44 главы о 4 мужчинах

Никто никогда не делал мне комплиментов так искренне и так часто, как Харли. Я даже не знала, что ему отвечать. Все, что он говорил, было прекрасным и очень личным. Он хвалил то, в чем я не была уверена, или то, чем я тайно гордилась. Это не какая-то там фигня, ты-классно-выглядишь. Каждое его высказывание было как раз идеальной формы и размера, чтобы заполнить ту потребность, которая у меня в этот момент была. Только вот в тот конкретный момент единственной моей потребностью был неутолимый свербеж между ног.

Наше близкое расположение на полу стало по-настоящему туманить мой рассудок. Если бы Харли оставался на диване, за мусорной стеной моего целомудрия, как я его и просила, может быть, я бы уже закончила с приглашениями.

Я решила бороться с флиртом другим флиртом.

– А вот сейчас и посмотрим. Дай-ка руку.

Подняв бровь и слегка улыбнувшись, Харли протянул мне правую руку. Я принялась за дело, поглаживая его ладонь большим пальцем и работая у него на костяшках готическим шрифтом. Когда я отпустила его, он повернул ладонь, чтобы полюбоваться на слово ЛЕДИ, которое я написала на ее тыльной стороне. Выражение его лица за одну секунду изменилось с любопытного на восторженное, а затем на шкодливое. Он быстро разжал и снова сжал кулак, на этот раз поймав в него мою рубашку, за которую притянул меня к себе на колени.

Харли нагнулся ко мне так близко, что серебряное колечко, продетое в его прекрасную пухлую нижнюю губу, коснулось моего рта.

– Я никогда больше не буду ее мыть, – сказал он, поддразнивая меня. Каждый звук глухого тембра его голоса отдавался возле моих губ вибрацией, проникающей в меня насквозь, до стального колокольчика, вдетого в мой клитор, заставляя его дрожать, как чертов камертон, у меня между ног. Я вдела его совсем недавно, и он все еще был жутко чувствительным.

Не отдавая себе отчета, я громко замычала в ответ.

– Ммммм? – отозвался Харли, передразнивая мой звук. – Тебе нравится гудеть, Леди? – Он медленно провел серебряным колечком по моей нижней губе, издавая низкое хриплое гудение, на которое отозвались колечки, вдетые в мои соски. – Мне тоже нравится.

Я молилась, чтобы он поцеловал меня. Чтобы перестал дразниться и впился в меня своими прекрасными, пухлыми губами, но Харли Джеймс любил поиграть.

А я была его любимой игрушкой.

Захватив мои волосы, подстриженные в заостренный лиловый боб, в руку с надписью ЛЕДИ, Харли слегка потянул, и я отклонила голову назад, прервав наш почти-поцелуй и подставив шею. Холодок кольца в его губе смешивался с жаром дыхания, когда он вел своим рычащим ртом по моему горлу. Его язык дрожал у основания моей шеи, он проводил им по всем косточкам, прерываясь только на то, чтобы скользнуть через лямку моего топика. Внезапно я почувствовала, как зубы Харли впились мне в плечо, а его руки схватили мои бедра и раздвинули их так, что теперь я сидела на нем верхом. Прижавшись губами к месту укуса на моем плече, он загудел в меня, одновременно сжимая мою задницу обеими руками и двигая мое тело вверх и вниз вдоль своего большого, почти невероятно твердого поршня.

Рот Харли оторвался от моей кожи с громким хлопком. Я использовала эту возможность, чтобы как можно скорее сорвать с себя топ и расстегнуть лифчик. Я должна была оторвать жопу и мчаться домой, чтобы успеть до комендантского часа, но в тот момент единственной моей заботой было сделать так, чтобы мои соски получили то же внимание, что и мое плечо.

Харли хихикнул, заметив мой энтузиазм.

– Похоже, кому-то не терпится погудеть, – поддразнил он, пока я срывала с себя одежду.

– А что, тебе нечем гудеть, что ли? – ответила я, швыряя лифчик на пол, словно он горел.

– Я сделаю не так.

Ярко-голубые глаза Харли горели дьявольским огнем, путешествуя по моему телу. Он точно знал, чего мне хочется, но заставлял меня подождать. Утратить контроль над собой. Он играл со мной.

Засранец.

Взведенная донельзя, я запустила пальцы в его мягкие светлые волосы и зацеловала его до смерти. Я прижалась промежностью к его члену и повторила движения своего языка, который вращался вокруг его языка, получив в ответ еще одно глубокое, проникающее насквозь гудение Харли. Внезапно он прервал поцелуй и отодвинулся, окинув меня смешным возмущенным взглядом за то, что я не стала играть по его правилам.

Обхватив меня поперек молочно-белой груди своими навечно вымазанными в машинном масле ручищами механика, он подтянул меня вверх так, что мой левый сосок оказался на уровне его губ. «Прекрасные грудки», – прошептал он практически сам себе, а затем тихо загудел, проводя губами по моей гиперчувствительной коже. При каждом движении колечко в его губе цеплялось за кольцо у меня в соске.

Мой клитор пульсировал. Трусы промокли насквозь. Мне нужно было как-то разрядиться, но Харли крепко держал меня таким образом, что я не могла даже пошевелиться.

Захныкав, я вцепилась Харли в волосы, скребя ногтями его затылок, и прижала его лицо к своей груди. Сжалившись, он наконец втянул в рот мой левый сосок и крепко провел большим пальцем по правому.

Я закинула голову. Он поменял стороны, поймав зубами правый сосок. Крепко держа меня за талию, Харли удостоверился, что я не могу дотянуться до его колен и получить удовлетворение. А я была так близка…

– Если я тебя отпущу, обещаешь оставаться так?

Я поглядела на него и отрицательно помотала головой.

– А если я пообещаю сделать так же с твоей киской? – подмигнул он.

– На мизинчиках?

Харли с улыбкой протянул мне мизинец с буквой «И» на нем. Я отпустила его голову и зацепилась за него своим мизинцем. Как мы уже делали тысячу раз, мы потрясли сцепленными мизинцами и одновременно поцеловали мизинцы друг друга, прежде чем расцепить их.

Да, мы так делали. Мы играли, как маленькие, и трахались, как большие. Мне было здорово с Харли, потому что, несмотря на то что он был на пять лет старше и уже отсидел в нашей местной тюряге, он напоминал мне о том, что я все еще была подростком. В школе я рвала задницу, чтобы окончить ее с отличием. На работе я рвала задницу, чтобы заработать на необходимое, вроде бензина, сигарет и бархатных легинсов тигриной расцветки. А с Харли я… смеялась. Кончала. И снова смеялась.

Опытной рукой Харли за секунду стянул с меня мои тугие черные джинсы вместе с трусами и вернул меня в предыдущую верховую позу. Стиснув мою задницу двумя руками, он неожиданно приподнял меня так высоко, что мне пришлось схватиться за его голову, чтобы не потерять равновесие. Поместив мои голени себе на плечи, а коленки на спинку дивана, Харли расположил меня так, что моя насквозь мокрая киска оказалась в сантиметрах от его рта. Бросив на меня взгляд, не предвещавший ничего хорошего, Харли прижал зубами язычок колокольчика у меня между ног, а потом обхватил губами мой клитор и загудел.

От легких касаний его языка, смешанных с вибрацией низкого стона, я, находясь на грани оргазма, начала извиваться возле его лица. Так вот что такое гудок, подумала я. Черт возьми.

Как раз когда я уже почти взорвалась, Харли остановился. Я вцепилась в его прекрасные волосы еще сильнее, не на жизнь, а на смерть.

Крепко держа меня за задницу, Харли поднял меня вертикально и хихикнул мне внутрь, одновременно расшвыривая ногой остатки стены целомудрия. Потом он разложил меня на спине посреди гостиной на полу, не отрывая от меня лица. Продолжая лизать, сосать, покусывать и гудеть, но так легонько, чтобы мои мучения не кончались, Харли начал расстегивать пряжку своего кожаного ремня. Слава тебе господи, думала я, хватая и стаскивая с него через голову майку, пока он расстегивал штаны.

Я практически притянула его лицо к себе за уши. После всех этих игр я была уже вне себя. Его член был мне нужен, как воздух. Подняв голову и ощущая собственный вкус на его губах, я одновременно подняла бедра навстречу его долгожданному горячему члену.

Судя по всему, Харли тоже наигрался. Он склонился надо мной, опираясь на руки. На его мощных татуированных предплечьях вздулись вены. Почти вся его игривость исчезла. Глаза потемнели и стали как темно-синие озера, конец члена скользнул в мои влажные складки, ища вход. Одним рывком Харли наполнил меня, впился в мой рот и схватил за волосы, пока мои внутренние стены напрягались, принимая его.

Он горел у меня внутри, терся об меня всем телом и шептал в ухо: «Черт, детка. Ты такая тесная. Тебе не больно?»

– Мммммммм, – мычала я в ответ, не в состоянии найти слова. Эта наполненность была ошеломляющей в самом лучшем смысле.

– Мммммм? – ответил он, и я почувствовала, как он улыбается мне в щеку.

Поймав губами мочку его уха, я промычала: «Мммм хммм», перевернула его на спину и впилась ему в губы, так я мечтала сделать с того момента, как он сказал, что никогда больше не будет мыть свою руку.

Харли, будучи не из тех, кто уступает, сжал мои бедра обеими руками и вонзился в меня снизу. Стон, сорвавшийся с моих губ, отозвался в моей распухшей, чувствительной плоти, и все мои внутренности сжались в конвульсиях наслаждения. Я укусила его за плечо, чтобы заглушить крики, но Харли, игнорируя мой оргазм, продолжал двигаться, продлевая мой экстаз, пока его член не увеличился и не дернулся у меня внутри.

Я поднялась, озирая разметанное море измятых и порванных конвертов. Две мощные руки, покрытые татуировками, продолжали сжимать мою талию. Только они удерживали меня от того, чтобы не утонуть в мутном облаке блаженных феромонов. И это продолжалось до тех пор, пока я не осознала, что смешной ямайский акцент, бубнящий из включенного телевизора, принадлежит единственной и неповторимой мисс Клео. (Астро-психологические советы мисс Клео были неизменной чертой ночного телевещания в 90-х, и они никогда не начинались раньше полуночи. Едва расслышав этот голос, я безо всякой астрологии поняла, что все пропало.)

Я вырвалась из объятий Харли и заметалась по комнате, подбирая свои пожитки и одновременно отдирая от себя куски бумаги, прилипшие к моему телу во всех местах. От каждого конверта на моей коже остался зеркальный отпечаток изящно выписанного имени или адреса.

Я чувствовала себя тем парнем из фильма «Мементо». Он утратил способность сохранять воспоминания, и ему пришлось татуировать записи о самых важных событиях жизни у себя на теле задом наперед, чтобы утром, подойдя к зеркалу, он мог воссоздать свою жизнь, глядя на свое отражение. Правда, моя беда была не в том, что я не могла запомнить, она была в том, что я не могла ничему научиться.

Я была страшно зла. Случилось именно то, что должно было случиться, потому что так было всякий раз, когда я приезжала. Харли дождется, пока мне не настанет пора уходить, и начнет свои дурацкие заигрывания. Если это не сработает, он станет дуться – морщить брови, оттопыривать свою пухлую нижнюю губу, моргать своими прекрасными голубыми глазами с выражением несчастного щенка – до тех пор пока я не окажусь на нем верхом.

Мне пришлось откатить здоровенную тушу храпящего Харли, чтобы достать из-под него последние приглашения, но этот поганец только всхрапнул и крепко обнял одну из подушек с черепом, которые я сделала в очередном припадке украшательства, как будто это был плюшевый медведь.

Харли и вправду был просто большим ребенком.

Я бросила последний взгляд на его спящую детскую мордаху, взбитую копну солнечно-светлых волос, испещренные чернилами руки, сжимающие подушку, и подавилась всхлипом. Этот парень был геморроем с большой буквы «Г». И хотя он говорил, что хочет мне всего самого лучшего и готов поддерживать любые мои планы, за те несколько месяцев, что я позволила себе связаться с ним, этот современный бунтарь без жизненных целей практически убил мой прекрасный, без малого отличный аттестат и разрушил мои отношения с родителями. А теперь я еще позволила ему встать между мной и моей свободой.

Не вытирая слез, обжигающих мне глаза, и со стесненной печалью грудью я постаралась зафиксировать в памяти вид этой пушистой секс-машины у своих ног, повернулась на каблуках незашнурованных ботинок и в последний раз вдарила по газам обожаемого «Мустанга», прежде чем вернуть ключи от него своему взбешенному отцу, который, когда я вернулась домой, ждал меня на крыльце. Никто из нас во время этого действа не произнес ни слова.

* * *

На следующий день я молча отстрадала первые три урока. После вчерашнего вечера у меня ныло все тело оттого, что я заснула на полу, а глаза были распухшими оттого, что дома я проплакала полночи, пока не заснула. Несколько ссадин от трения голой кожи о ковер тоже давали о себе знать.

Но ничто из этого не могло сравниться с той мукой, которую я испытывала оттого, что мне придется бросить Харли. Последние полгода он был моим ежедневным источником радости, обожания и комплиментов. Оставить его и в одиночестве кинуться в темные воды взросления казалось ужасным. Но как я смогу стать успешным взрослым с высшим образованием, если мой бойфренд с его сексуальным взглядом и ехидной ухмылкой оказывал на меня худшее в мире влияние и подрывал все мои попытки быть ответственной?

Я была в тумане такого отчаяния, что чуть не врезалась прямо в него, выходя из угла для курения в дальнем конце парковки во время обеденного перерыва.

Харли поймал меня своими ручищами и прижал к себе, словно мы не виделись много дней. Для моей и без того хрупкой психики было большим потрясением увидеть его вне привычной обстановки. Я не обняла его в ответ, но позволила этим рукам вытеснить из моего сердца немного холода, прежде чем вытянуть шею и взглянуть в его обеспокоенное лицо.

– Что ты тут делаешь? Тебя же выгнали из школы, ты забыл? Если тебя тут увидят, они позовут чертову полицию!

Я чувствовала, что на нас все пялятся. Не каждый день такой опасный парень, покрытый татуировками, в черной шапке, натянутой на лоб, врывается в школьный кампус, чтобы похитить ученицу, особенно если его исключили четыре года назад, и на него практически молятся все школьники, дух протеста в которых силен настолько, чтобы курить на территории школы.

– Я должен был тебя увидеть, чтобы убедиться, что ты в порядке.

Харли выглядел как черт – ну, как такой сексуальный черт, – но ему не помешало бы побриться, а одежда на нем была той же, что я стащила с него вчера вечером. Его обычно ясные голубые глаза были затекшими и с красным ободком.

– Они забрали твою машину?

Я только кивнула и опустила голову, ожидая, пока пройдут слезы, набежавшие на глаза, прежде чем снова взглянуть на него.

– Мне так чертовски жаль, детка. – Харли прижал мою голову к своей широкой груди и провел пальцами сквозь спутанные лиловые волосы.

– Когда я проснулся, а тебя не оказалось, я чуть не спятил. У меня было чувство, что… Что как будто я больше никогда тебя не увижу. Я так хотел поехать и забрать тебя, но я знал, что будет только хуже, если я припрусь к твоим родителям среди ночи. Я думал, я обосрусь прям на месте от тоски.

Харли запечатлел поцелуй у меня на затылке и прижал меня еще крепче. Сперва я думала, что он утешает меня, но могло быть и наоборот. Обычно игривое настроение Харли сменилось чем-то необыкновенно серьезным и горьким. От того, как искренне звучал его голос, мое сердце сжалось, и в этот момент я поняла, что зря обвиняла его во всех своих несчастьях. Харли был взрослым мужиком, который мог и радостно делал все, что хотел. У него не было отбоя и комендантского часа. А у меня были. И это я была тем, кто все просрал.

Я зарылась лицом в его грудь, мягкую майку, пахнущую бензином и куревом. Это был запах механика, моего механика.

– Ты не виноват, Харли. Это мои проблемы, – сказала я.

Харли отступил на полшага и взял меня за локоть так, что я вынуждена была взглянуть на него. То, что я увидела, было душераздирающе. Его прекрасное, шаловливое лицо превратилось в нечто, с трудом узнаваемое, – унылую налитую кровью физиономию человека, который не спал всю ночь, пил и думал до изнеможения. Даже его беззаботная копна волос исчезла, засунутая под черную шапочку, которая оттеняла круги у него под глазами так же хорошо, как совпадала с нашим настроением.

– Нет, это я виноват. Я всю жизнь только и делаю, что хочу, и говорю: «К чертям последствия». Я хотел, чтобы ты осталась со мной, и сделал все, чтобы так и вышло, хотя обещал, что ты вернешься домой вовремя. – Голос Харли был хриплым, и он говорил повышенным тоном. – И вот я просрал всю твою жизнь только потому, что мой дом без тебя был пустым, и это казалось мне неправильным. – Харли засунул руки в карманы, избегая физического контакта между нами. Потом он задрал голову и заорал в небеса: «Чеооорт!»

Я быстро оглядела парковку, чтобы убедиться, что никто не вызвал полицию, а потом шагнула вперед и снова обняла его. Тяжело дыша, Харли вытащил руки из карманов, но вместо того, чтобы тоже обнять меня, взял мое лицо в ладони, приподнял к своему и продолжил хриплым шепотом:

– Ты не представляешь, как мне жаль. Я чувствую себя последним куском дерьма, и я не знаю, как это исправить. Ты должна дать мне шанс исправить все это, детка.

Брови Харли были нахмурены, а его налитые кровью голубые глаза смотрели мне прямо в душу. Он нервно теребил языком серебряное колечко, вдетое в его прекрасную нижнюю губу, и мне ничего так не хотелось, как зацеловать его, чтобы он перестал огорчаться. Видеть на его лице боль было хуже, чем пережить всю ту гору отчаяния, которая свалилась на меня прошлым вечером.

И кого я пыталась обмануть? С машиной или без, я не могла расстаться с этим парнем даже на сутки, не говоря уж про навсегда.

И, словно угадав это, Харли, видя, что я нахожусь на грани принятия очередного неправильного решения, решил окончательно подтолкнуть меня в эту сторону.

– Я хочу, чтобы так было всегда, Леди.

«Господи. Ладно, ладно. Ты прощен. Можно нам уже снова стать счастливыми?»

Пытаясь как-то поднять настроение и притворяясь, будто это не я всего лишь несколько часов назад решила с ним расстаться, я сунула в рот две сигареты, прикурила обе и одну с улыбкой протянула Харли.

– Это еще одно предложение? Ты еще не делал его мне на этой неделе, – пошутила я.

В последние пару месяцев Харли предлагал мне выйти за него замуж почти каждый день с тех пор, как нашел где-то на обочине дороги возле моей работы паршивенькое позолоченное колечко. Он приходил навестить меня в обед, подобрал колечко, и, естественно, тут же, как вошел, упал на одно колено, поднял эту дешевую фигню в воздух и сделал мне предложение на глазах моего начальника, посетителей и всего честного народа в магазине товаров для дома, где я работала. Это было первым из как минимум пяти десятков подобных унизительных публичных предложений.

Хотя необходимость постоянно отказывать Харли на глазах у друзей, сотрудников и незнакомцев сперва вызывала у меня жуткую неловкость и смущение, со временем это стало нашей постоянной шуткой. Я была слишком молода, а он слишком беспечен, чтобы относиться к браку всерьез. Но, должна признать, видеть Харли Джеймса, легендарного плохого парня с лицом ангела и телом бывшего преступника, на коленях у своих ног, становилось моей привычкой.

Харли покосился на меня заблестевшим шкодливым глазом и поднял к подбородку правую руку, словно задумался над быстрым предложением на парковке.

Ура! Мой игривый Харли! Вернулся!

Пока он потирал свою такую секси-щетину на подбородке и оглядывал аудиторию, состоящую из прыщавых подростков, жадно ловивших каждое его движение, мои глаза были прикованы к четырем буквам, которые я нарисовала накануне вечером у него на костяшках.

Я радостно заверещала:

– Ой, да ты правда так и не мыл руку! – и рефлекторно потянулась к ней.

Когда мои пальцы скользнули по неожиданно липким «Е» и «Д», я опустила глаза, пытаясь понять, что же там так липнет, и ахнула. Кожа вокруг всех букв была ярко-красного цвета, а вся поверхность была покрыта чем-то липким вроде вазелина.

О.

Господи.

Боже.

Мой.

11

Эврика, черт возьми!

Тайный дневник Биби

13 сентября

Дорогой Дневник, первая запись в СуперТайный Дневник, Который Кен Не Должен Увидеть Никогда Ни За Что, была совершенной! Идеальной! Я осветила все четыре пункта – прелестное ласковое прозвище, комплименты, спонтанный секс на полу и личная, сделанная в качестве сюрприза, татуировка – на видном месте и откровенно непрофессиональная. Так, так, так и так!

Конечно, ничего из этого не было. Ладно, что-то было. У Харли были татуировки. И у него были копна светлых волос, милые щенячьи глаза и большая выпяченная нижняя губа. И он действительно все время просил меня выйти за него замуж с этим говенным кольцом, которое он нашел на дороге. И он звал меня Леди.

Класс.

Таким образом, зерна Подсознательной Супружеской Библиотерапии были заронены и, очевидно, даже пустили корни. Прошлым вечером мы с Кеном отправились в небольшой «Бар в Афинах» поглядеть на местную легенду рока по имени Батч Уокер, который нам очень нравился. Пока мы болтались там в ожидании начала концерта, мне стало скучно, и я решила попробовать воду. У нас с Кеном произошел такой разговор.

Я: Знаешь, Батч вчера повесил на Фейсбуке фото своей новой тату, и она жутко крутая. Она в таком морском стиле – якорь на тыльной стороне ладони, и поперек него идет имя его отца. Здорово смотрится.

Кен: Готов поспорить, он ее сделал в том подвале по соседству. Там открыто двадцать четыре часа в сутки и всегда толпы народу.

Я: А, да? Может, нам тоже стоит зайти туда после концерта?

Кен: Хочешь сделать на себе новую кляксу?

Я: Не я, а ты.

Кен: Да?

Я: Угу. Ты хочешь сделать сердце с моим именем в нем.

Кен: И где именно я хочу его сделать?

Я: Ой, да на любом заметном месте – да хоть на шее. Или на тыльной стороне ладони, как Батч. ТОЧНО! Господи, это будет ТАК классно! Ты просто должен, Кен. Сердце с моим именем на твоей руке! Это тааак романтично!

Кен: А как насчет предплечья?

Я: Зачем? Чтобы было легче скрывать? Как ты скрываешь свою любовь?

Кен: Хм, нет. Потому что мне нравятся тату на предплечье. Но если я ее и сделаю, это будет компас с розой ветров, а не сердце.

Я: А на нем будет мое имя?

Кен: Нет, зачем?

Я: НО ПОЧЕМУ?! Я родила тебе двух прекрасных детей и отдала тебе все лучшие годы, засранец!

Кен: Вот именно. Я не хочу носить на своей руке имя пожилой женщины с двумя детьми.

Так что, очевидным образом, предмет татуировки требует дальнейшей работы. Так что, Дневник, пока мы проверяем, удастся ли мне вынудить собственного мужа сделать этот рисунок, хочешь, я расскажу тебе настоящую историю про одну из моих неудач, Харли Джеймса?

12

Скорее, Билли-Не-Идол

Тайный дневник Биби

20 сентября