Дети Лавкрафта

Салли услышала вой за спиной. Обернувшись, увидела, что брошенная Элис сидит в пыли, а по лбу у нее течет кровь. Малышка как-то ухитрилась отыскать единственный во дворе не ушедший в песок камень и шлепнулась прямо об него. Как же иначе-то. И виновата Салли: зачем оставила ее.

– Тише, уймись, – молила Салли, поглаживая малышку по влажным от пота волосам. – Все будет о'кей. – Но не будет, понимала Салли, и в ней пробуждался жуткий страх. Не будет.

Ма с миссис Фишер поищут вдоль дороги, м-р Хаусер на лошади проедет до участка Фишеров. Джейк и Дэн пойдут к Дому Дуборта. Всех этот план тревожил, но Джейк с Дэном поклялись, что быстренько дадут обратный ход, если почувствуют, что затевается что-то неладное.

Затевается что-то неладное, подумала Салли, вспоминая гигантские овощи, какие м-р Дуборт привозил в город. Кожица у репы была такой яркой, что глаза резало, яблоки блистали, будто их в воду окунули – и громадные! Одна репа была с голову Бена: он положил ее на стол, чтоб Салли смогла померить, прежде чем Па разогнал их.

– Не смейте так делать, – сказал тогда Па, рассердившись так, как Салли еще не видывала. – Не притрагивайтесь к этой гадости никогда, как ни тянуло б.

Можете не сомневаться: когда м-р Дуборт разрезал репу, оттуда посыпалось серое крошево.

– Должно, болезнь какая-то, – сказал тогда м-р Дуборт, сдвинув шляпу на затылок. Он был горожанином, не привыкшим хозяйствовать на земле. – Вы когда-нибудь раньше такое видывали?

Поселенцы ничего не сказали в ответ. Их молчание висело вокруг, словно небо пустое без дождя, ожидающее, когда пронесется пыль.

Теперь Салли шагала позади Элис: малышка цеплялась за мебель миссис Фишер. Дом у миссис Фишер был настоящий, со скатертями на столах и всяким таким. Салли стало приятно, когда она заметила на столе миссис Фишер тоненький слой грязи. Это ж сколько тереть и скрести надо, прикидывала Салли, чтоб избавиться от пыли в доме такого размера.

По всему дому разносились отчетливые тик-так часов миссис Фишер. И каждое тиканье жгучей булавкой впивалось в тело Салли. Почему бы кому-то другому не приглядеть за малютками? Был бы тут Бен, прикидывала Салли, ему б позволили уйти.

Ей представлялось, как бродит она по песчаным дюнам, находит Па в таком месте, куда никто и не подумал заглянуть. Целым и невредимым, само собой. Иное для нее было немыслимым. Нет, Па окажется в полном порядке, зато будет помогать одному из госчиновников, который выставил себя полным дураком. Тот, что помоложе, злорадно решила Салли. Ей представилась ухмылка Па, когда она заберется на дюну, скрывавшую их от дороги. «Так и знал, что могу верить, что ты сообразишь, что к чему», – скажет он. И госчиновники заплатят им полных тридцать долларов за причиненные неприятности. И…

Снаружи послышался шум.

– Будь тут, – велела Салли малышке Элис. Ей не хотелось отдирать простыни, какие миссис Фишер на окна пригвоздила, а потому она поспешила к двери.

Во дворе шла драка. Джейк старался удерживать за плечи мужчину, молотившего руками.

– Не отпускай его! – М-р Фишер, гробовщик, схватил мужчину за другую руку.

Не сразу узнала Салли молотившего руками драчуна, всего покрытого песком. Это был госчиновник, что постарше. Губы он растянул, скаля зубы, глаза закатил к небу. Пока Салли смотрела, он выгибал спину и ревел долгим трубным ревом, от которого у нее встали все волосы на голове. Изо рта у него рвалась какая-то тарабарщина, сплошные кашель и харканье без связи и смысла: грах’н х’мглув’нафхфхтхагн-нгах…

Она хлопнула дверью, отсекая вид на двор. Бог будто бы прослышал про глупую Саллину мечту разыскать Па и вернул обратно госчиновника, чтоб покарать ее за тщеславие. «Прошу, пожалуйста, – неистово выговаривала она про себя, успокаивая Элис, – пожалуйста, дай им найти Па, прошу тебя, пусть с ним будет все в порядке…»

Когда Ма вернулась, лицо у нее было каким-то странным.

– Не забудь поблагодарить миссис Фишер, что позволила тебе побыть тут.

Салли послушно повторила слова благодарности, даром что миссис Фишер стояла тут же. Ма и миссис Фишер пристально смотрели друг на друга, словно вели безмолвный разговор у Салли над головой. Обычно Салли такое возненавидела бы. Теперь же лишь еще больше перепугалась, потому как что-то было по-настоящему не так, если никто не заговаривал про Па.

Молчание Ма сопровождало их до самой землянки. Оно заполонило в ней воздух, когда Бен, одолевая удушье, попытался задать вопрос.

– Другие занимаются этим, – коротко бросила Ма. И: – Иисусе, возьмитесь-ка за метлу, а?

Салли взяла метлу и смела пыль в доме, пока Бен хрипел с посвистом, малютки кашляли, а Ма старалась не расплакаться. «Если б только пыль убралась из дому, все бы с ними было нормально», – заставляла себя думать Салли, понимая, что это неправда.

Наутро Салли была на ногах еще до петухов. Голова у нее гудела, когда она, побросав в ведерко твердой, высохшей кукурузы, пошла взглянуть на кур.

В дверях сказала матери:

– Я в школу схожу.

Ма, поколебавшись, кивнула. Ма всегда стояла за то, чтобы Салли с Беном продолжали ученье. По правде-то Салли сомневалась, что кто-то из ребят придет в школу. У утра был такой сумрачный вид, какой грозил пыльными бурями, и надо было очень здорово поработать просто для того, чтобы достать за дверью чего-нибудь поесть.

Только сегодня на уме у Салли было другое. Если нагрянет буря, то ей следует выйти пораньше и двигаться быстро.

Она уложила воду и кусочек черствого хлеба, который Ма отложила для нее. Еще она прихватила с собой лопатку из обвалившегося сарая на тот случай, если придется себя же откапывать. Па точно так же сделал бы.

Бен следил, как она стягивала завязки на рюкзаке, взгляд его был гневен. Он понимал, что она задумала.

– Только… не говори ничего. Если я не вернусь до захода солнца, – прошептала Салли. Потом вскинула рюкзак и ушла прежде, чем Бен смог бы набрать воздуху, чтоб позвать ее обратно, прежде, чем кто-нибудь помешал бы ей сделать то, что нужно.

Небо у нее над головой было голубым-голубым с крапинками редких облаков. Смысла не было идти по местной дороге до Дуборта: ее, скорее всего, смело. Она срежет путь по земле, избегая больших наносов, разве что когда понадобится через ограду лезть.

Идти было тяжко. Ноги Салли утопали в песке, песок с камешками забивались в ботинки. «Маккаева земля, – подумала она, – обратилась против нас». Лопатка тяжело давила на плечо.

Примерно на полпути к Дому Дуборта у Салли появилось ощущение, что она сделала ошибку. Солнце уже полностью взошло. В его сиянии ей видна была зеленая полоска земли в отдалении. Дьявольский Сад, так называли это некоторые. Давно уж в этих краях пропала всякая зелень: Салли не смогла бы объяснить, засуха ли в том повинна или по правде что-то с цветом не так.

Звуки животных постепенно уходили вдаль по мере того, как она приближалась к Дому Дуборта. Можно было б подумать, что зайцы с птицами тут стаями бегают-летают, раз на ферме охотиться некому. Только воздух тут стоял недвижимее, чем в пустыне.

Салли шагала вдоль громадной дюны, которую нанесло над старой оградой Дуборта. Она увидела проглядывавшие из песка кости какого-то животного. Видать, сдохшей с голоду коровы, запутавшейся в проволоке и перекати-поле. За костями было местечко, где дюна немного опускалась. Чем не хорошее место для прохода, подумала Салли и полезла вверх.

Странно было опять оказаться в окружении зелени. Цвет этот помнился Салли с давних дней, а тут он был повсюду. Фруктовые деревья Дубортов разрослись большими и перепутались. Между ними повисли лианы, и нездешние цветы глазели чашечками в небо. Поблизости на кусте болтались громадные блестящие фрукты. Вид у них был такой, будто они могли бы утолить жажду, которая уже начинала драть Салли глотку. Она отвернулась, помня об овощах с серым крошевом.

По ту сторону участка Дуборта зловещая зелень была повсюду. Не было ничего другого.

– Па! – закричала Салли. – Па!

Молчание. Салли глотнула воды из бутылки и продолжала шагать.

Дом Дуборта стоял в северной части участка, поблизости от ограды м-ра Даверсона. Само собой, если Па попал в беду: если на них обрушилась пыльная буря, – именно туда он и направился бы. Чтоб укрыться. И у него не было лопаты, что оттягивала сейчас ее худенькое плечо. Они могли застрять там, под песком.

В каком-то месте деревья стали реже, и Салли увидела плотно утрамбованный кусок земли, где не росло ничего, с прогоревшей дырой в центре. Она решила, что это, должно быть, место, куда камень ударил. Возле кратера стояло нечто голубое… цвет человеческий.

Салли не хотелось выходить из-под защиты деревьев: земля безо всякой растительности казалась ей странной, – однако она решила: раз уж взялась разыскивать Па, то придется проверить все, что могло бы стать ключом в поисках. Так что подошла она потихоньку к стоявшему голубому. Пара канистр для бензина и мужская шляпа – под слоем пыли.

Салли попробовала канистры на вес. Они были полными. А шляпу носил тот молодой чиновник.

Скрежещущее карканье заставило Салли вскинуть голову. Гриф какой-нибудь, наверно, успокаивала она себя, быстро возвращаясь к линии дюн. Появилось неприятное ощущение, будто за ней следят, чей-то взгляд прямо-таки жег спину между лопаток. Стало полегче, когда площадка с кратером осталась позади.

Она понимала: нужно бы опять криком позвать Па, – но после карканья никак не могла собраться с духом. Па должен был быть в хозяйском доме. Чем скорее она доберется туда, тем будет лучше.

Когда, наконец, она подошла к Дому Дуборта, у нее живот скрутило. В том, что было перед глазами, никак нельзя было признать дом… больше походило на песчаный холм с растущей на склоне какой-то странной серой лозой. Так же, как и в случае с утрамбованной площадкой, лес, заявивший права на весь остальной участок, тут словно обошел эту его часть стороной.

Салли обошла дом, с опаской думая, что ей делать, если тот окажется пуст. На стене с подветренной стороны увидела темный квадрат какого-то лаза. Черный квадрат окна либо двери. Кто-то недавно побывал внутри.

Салли опустила лопатку.

– Па? – попробовала она позвать, боясь заговорить чересчур громко. – Ты там? – Самый воздух, казалось, слушал ее.

Салли закрыла глаза, вспоминая Па, исходивший от него запах табака, его ловкие пальцы, когда он латал дерюжный мешок. Она должна посмотреть.

Медленно подобралась к темному квадрату и заглянула вовнутрь.

Первый удар Салли нанес запах. Он был ужасен и слегка знаком, словно бы уже много лет назад попадался ей раньше. То был запах гнили, такой может стоять в сыром месте, а не тут, на равнинах.

Салли изо всех сил вглядывалась в темноту, стараясь разглядеть в ней хоть какие-то очертания. В кармане у нее лежали спички, которые она стянула от старой керосиновой лампы. Салли чиркнула одной, но слабое колебание воздуха чересчур быстро загасило огонек. Ей надо действовать как-то получше.

Она перекинула ногу через подоконник, набрав свежего воздуха, сколько смогла. Деревяшка под окном двинулась под ее руками. «Ты глупость творишь», – подумала Салли и скользнула внутрь.

Пол был устлан мягким песком. Морщась, девочка подняла руку и оперлась о стену. В темноте ощупью прошла по стене вокруг. Прикинула, далеко ли можно пройти.

Но она не очень далеко продвинулась, когда услышала: кто-то дышит.

Салли замерла. Ей хотелось верить, что все это она себе воображает. Она затаила дыхание, чтоб убедиться в этом. Хрипящий вдох. Хрипящий выдох. Чересчур нормально, чтоб это ветер был.

Страх навалился на нее. Ей уже не хотелось выкликать отца. Если уж не услышал ее раньше, то и сейчас не услышит. А если там что-то другое дышит, то этого она знать не хотела.

«Не старайся развести все трудности разом, – всегда говорил Па. – Разбей их. Разберись с каждой по очереди».

Так что Салли пробралась ощупью обратно к окну с его яркой заплаткой света. И радовалась теперь, что можно видеть яркую зелень снаружи. Нащупала спички и, взяв их в горсть, поднесла к свету. Десять осталось. «Я сумею, – подумала, – я сделаю».

Салли чиркнула спичкой.

Поначалу не увидела ничего в оранжевом круге света. Прикрыла пламя ладошкой и вытянула руку. Различила тень, что была необычнее всех других: выше, чем мог бы быть любой мужчина. Что-то там было.

Салли шагнула вперед. Пришлось придвинуть круг света поближе, пока спичка не погасла. Подошвы ее ног хрустели по неровному песку на полу, миниатюрным дюнам, с шуршанием убегавшим с места, когда она наступала на них.

Да, что-то было там, в свете пляшущего огонька. Вытянутая лоза, листья – форма нормальная, что обнадеживало. Лозы тянулись к громоздкой массе, та выступала из стены, какая-то

…разверстая неразбериха из семян, вен, плоти и

внутренностей, что были частями внешними, рыскающими обратно во тьму

[сглотнула] вон грязь вон воздух вон лозу вон камень вон птицу вон человека вон

это…

Это было лицо ее отца.

И этим лицом, как рукой, оно тянулось к ней, чуя, может, между ними родство. Оно тянулось к ней своим

…перемешанным телом этим сгрудившимся овощным животным

запонка того другого агента все еще на манжете о боже это ж…

Салли побежала. В миг единый выскочила из окна, тело ее, будто отлученное, не чувствовало камней, врезавшихся и царапавших ее колени, и спасло ей жизнь, потому как эта отца образина стала пить ее кровь, драгоценные красные лужицы, что скапливались на камне…

Салли бежала, опять ощущая свое тело, когда злобствующее не-растение пыталось схватить ее за руки за ноги, но она уже летела стрелой, выпущенной из тугого лука. Вспомнились ей те корки хлеба, которые сберегала ее мать: «ешь это – ты должна быть сильной», – а вот и ответ, зачем, этот спотыкающийся полет к песку, песку, который спасет ее. Даже этой гнайих-образине у нее за спиной никак не расти в пыли, удушающая непохожесть попридержит ее, тогда как она, Поселенка, проворно сможет добраться до ограды, сможет хоть плестись, а у той твари, что за ней гонится, у нее-то хоть какие ноги есть? Бог дорогой, х’ах’олна’фтагху…

Она была за оградой, бежала по песку до конца горизонта.

Когда ноги сдали, Салли заставила себя оглянуться на дом. Это было, может, самое смелое из сделанного ею, потому как она понимала: если [оно] гонится за ней, то ей, Салли, ничего не останется, как смотреть, как к ней ее смерть подбирается. Нет, не смерть: [оно] еще хуже, отцово лицо, вмешено в какое-то месиво жизни и используется как какой-то инструмент для исследования мира. По крайности, [оно] не похоже на человека, потому как, если б [оно] в самом деле…

Но [оно] этого не делало. Салли надеялась, что [оно] никогда и не сделает. Надеялась, что с теми частями ее отца и госчиновника [оно] не забрало себе их память: покрой платья ее матери, скрип старого колодца, слова, какие этот госчиновник пустил в ход, чтобы ее отец… о, ее отец!.. согласился потащиться сюда умирать.

Если не считать того, что он не умер.

Салли поняла теперь, о чем пытался рассказать балаболивший драчун-госчиновник:

– внутреннее, обращенное во внешнее, настигающая тьма…

и знала также, что нет слов, способных вместить в себя [оно]. Ей пришлось заставить свой разум вернуться – сюда, к земле на ее руках, к слабому проблеску жизни, бывшему Салли, потому как

…воющий свет неистовство познания…

если у нее не получится, то она станет похожа на одну из тех высохших скотин, запутавшихся в проволоке. Нет. Она – Поселенка. И вот так не умрет.

Если бы не ее Па.

Если она расскажет, сюда придут. Если соврет и скажет, что ничего не нашла, может, все равно придут.

Она потеряла лопатку, обронила где-то. Это не подойдет. Пожар. Она вспомнила про голубую канистру с бензином возле кратера.

«Вот и решила», – подумала Салли, отирая лицо. Но с тем все было в порядке.

Когда Салли снова смогла чувствовать ноги, она встала и пошла обратно к площадке за лесом.

Салли пробиралась через дюны, солнце стояло высоко в небе. Ни птиц, ни облаков, лишь бесконечное пространство взирало на нее сверху.

Когда она оказалась практически у ограды Дубортов, опять увидела движение песка: останки коровы зловеще отсутствовали, – она почувствовала, как от страха ее пробила дрожь. И тот же страх в конечном счете вернул ее к себе самой, уже не к той с небом и этим

…спуском во тьму, вглубь

…а обратно в ее дрожащее, с пересохшим горлом тело.

Она не хотела умирать. Уверена была: и теленок тоже не хотел умирать, как бы ни резало ему живот и как бы немного ни оставалось ему жить. Он брыкался, даже когда молот опустился, и страх Салли отразился в его глазах.

«Это как на лошади верхом скакать, – подумала она. – Как скакать на лошади туда, куда та скакать не желает». Уговаривая себя такими рассуждениями, она решилась сделать шаг вперед. Потом еще один. Потом еще.

Она следила за своими ногами. Если бы видела она только их, может, и не было бы так погано.

А было погано. Мерзкая зелень заглушала ей разум. Ветер дул недобро, нашептывая всякие гадости. Все ж зачем она пришла? Зачем пришла-то?

Было в Салли упорство, что шло в землю и еще дальше, в камень, в каменные слои времени. Она же ведь Поселенка, так? Тут ей самое место, или, по крайности… если вспомнить команчей, если вспомнить англичан с их ружьями… по крайности, она была тут, и не так-то легко будет ее отсюда выдворить.

Путь был долгим, по жаре. Приходилось тащить канистру, меняя руку, когда тяжесть делалась неподъемной. Шагая, она все больше и больше становилась сама собой, эти усталые мышцы тащили бултыхающееся бремя сквозь уродливое сияние зелени. Ей бы надо было Бена взять с собой. Если б Бен мог ходить, он ей помог бы. Но, с другой стороны, он тут насмотрелся бы такого, чего Салли не пожелала бы никому из семьи видеть. Увидел бы [оно]. Это уж чересчур было бы.

Наконец в полосу ее зрения попал дом. Она ждала, что ноги опять заплетаться станут, но они держались. Словно бы после пересечения ограды никакого иного выбора у нее не осталось.