Отелло. Уклонение луны. Версия Шекспира

Повторюсь: я думаю, Отелло побывал в этом городе перед самым началом турецко-египетской войны, разразившейся в 1516 году. Об этом, как я уже упоминала, свидетельствуют, так сказать, турецкие настроения в городе. Торговые связи с Венецией еще продолжаются, но запах войны уже носится в воздухе, и вот уже некий "злой турок" в предчувствии этой скорой войны позволяет себе оскорбительные выпады в адрес торгового союзника Египта - Венеции, да к тому же избивает какого-то венецианского торговца, возможно прибывшего в Алеппо вместе с Отелло.

А потом началась война.

И в результате этой войны (1516-1517 гг.) турецкая армия оккупировала Египет. Сирия перешла к туркам. Алеппо в числе других стратегически важных городов стал одним из опорных пунктов Турции - там был размещен сильнейший турецкий гарнизон для охраны границ. Кроме того, в Алеппо стекались налоговые поступления и другие финансовые отчисления в казну. Каждый день из его порта в турецкую столицу отправлялся корабль с деньгами.

Можно себе представить, как усиленно охранялся этот город! Так что вряд ли убийство турка в тот период сошло бы Отелло с рук.

*

Итак, предварительный вывод: действие пьесы соотносится с историческими событиями 1521 года, что прямо подтверждается в тексте теперь уже двумя фактами:

- остров Родос еще принадлежит Венеции (взят турками в 1522 г.),

- Отелло мог бывать в сирийском городе Алеппо не позже 1516 года (взят турками в 1517 г.).

Этих двух фактов вполне достаточно, чтобы окончательно забыть и про столетний период в целом, и про 1570-1571 гг. в частности, и окончательно признать 1521 год тем историческим событием, на фоне которого разворачивается действие в пьесе. И все-таки мне очень хотелось, чтобы нашлось и третье доказательство.

И оно - нашлось!..

Глава 7.

Доказательство третье.

Синьор Анджело. Марк Лучикос.

Флоренция

Каждый раз, возвращаясь к началу пьесы, я никак не могла понять, почему Отелло находится в Венеции так долго? Что он там делает целых девять месяцев? Ведь он наемник, и если его вызвали сюда, то он должен воевать, а не сидеть без дела почти год! Тем более что так долго держать кондотьеров в столице было опасно - это были отряды хорошо вооруженных головорезов, так что их вожак мог достаточно легко захватить власть.

История такие случаи знала. Например, Франческо Сфорца - в 1450 году этот кондотьер захватил власть в Миланской республике и объявил себя герцогом. Вот потому-то наемников и старались как можно быстрей использовать по назначению.

Однако отряд Отелло находится в Венеции вот уже девять месяцев... Почему? И почему эту интересную деталь все эти годы попросту сбрасывают со счетов, не придавая ей никакого значения?

*

Также в самом начале пьесы меня крайне заинтересовало следующее. Есть в тексте два имени, которые никто и никогда не принимал всерьез. Это некие синьор Анджело и Марк Лучикос. На первый взгляд, два совершенно проходных персонажа, которые даже не появляются в пьесе. Они на секунду мелькают в тексте, когда в самом начале сенат обсуждает турецкий флот - на Кипр или на Родос? И вот матрос докладывает: "Турецкий флот направляется к Родосу. Так приказано мне донести сенату синьором Анджело".

В итоге венецианский дож приходит к выводу, что турки все-таки идут на Кипр, и тут возникает второе имя - Марк Лучикос:

Дож. Итак, теперь несомненно, что они плывут к Кипру. В городе ли Марк Лучикос?

1-й сенатор. Он уехал во Флоренцию.

Дож. Напишите ему от нашего имени. Срочно пошлите ему депешу с курьером.

Так кто же они, эти два персонажа, которым исследователи никогда не придавали значения? Насколько важно их упоминание в пьесе в контексте той задачи, что я поставила перед собой?

*

Кто такой синьор Анджело - можно догадаться легко: похоже, это рыцарь-госпитальер с Родоса. Именно с Родоса, а не с Кипра! Иначе бы, когда действие перешло на Кипр, этот синьор Анджело обязательно там оказался, как оказался там другой синьор - Монтано, от которого также поступали сведения в сенат. Шекспир ни за что не забыл бы это сделать - драматург Шекспир был чрезвычайно аккуратен и даже пунктуален во всем, что касалось работы над текстом, тем более что кипрские события составляют больше половины пьесы.

Еще одним косвенным доказательством того, что синьор Анджело родосский рыцарь, служит и тот факт, что в тексте он не обозначен слугой Венеции - просто синьор, и все. А вот следующий за ним синьор Монтано очень даже обозначен - "Синьор Монтано, ваш верный и доблестный слуга".

Стало быть, синьор Анджело явно не был верным и доблестным слугой Венеции, иначе бы о нем было сказано как-нибудь в том же роде. Но зато он был союзником. И срочная весть от него в пьесе вполне уместна, ведь исторические, реально существовавшие рыцари-госпитальеры хотя и не слишком рассчитывали на военную помощь Венеции, но все-таки не сбрасывали ее со счетов, потому и слали к ее берегам своих гонцов.

Таким образом, синьор Анджело - еще одно косвенное подтверждение тому, что дело происходит в 1521 году, накануне турецкого вторжения на Родос.

*

Можно догадаться и кто такой этот Марк Лучикос - это еще один кондотьер, состоящий на службе у Венеции. А вот зачем Шекспиру понадобилось упоминать о нем?

Ошибочный вывод, который сразу и всем приходит в голову, - что дож, видимо, хотел отправить на Кипр именно его, однако тот накануне отбыл во Флоренцию. Эту же мысль в комментариях к своему переводу высказывает и М. Морозов:

"К чему это упоминание о каком-то Марке Лучикосе? Высказываем следующее предположение: первая мысль дожа - назначить командующим этого Лучикоса. Но так как он уехал, остается один выход: назначить мавра Отелло".

Однако это в корне неверная мысль!

Ведь губернатором Кипра Отелло уже назначен - все, дело сделано, должность занята. Ну и зачем же тогда звать этого Лучикоса назад, да еще срочной депешей?! А кроме того, что мешало Венеции назначить Лучикоса губернатором хотя бы после того, как Отелло умер? Тем более что Лучикоса все равно уже отозвали депешей. Однако и в этом случае губернатором назначен вовсе не вернувшийся Лучикос, а Кассио.

Так что нет. Марк Лучикос срочно понадобился в Венеции вовсе не потому, что Отелло назначен губернатором. Лучикоса возвращают в Венецию совсем по другой причине...

Но по какой?

*

Вот видите, не так уж и прост этот отбывший во Флоренцию и срочно понадобившийся Марк Лучикос, каким его себе стереотипно представляют.

*

Кстати, а при чем тут Флоренция? Почему Лучикос отбыл именно туда? Вот эта самая Флоренция - это что, проходная деталь, или же тут может быть скрыта какая-то важная для меня информация? И если она там действительно есть, то как это выяснить?

Флоренция...

Хм.

А ну-ка, проверим последовательность. Марк Лучикос отбыл во Флоренцию. Отелло срочно отправляют на Кипр. И за Марком Лучикосом тут же посылают курьера. Значит... что?

А это значит, что Марка Лучикоса так спешно возвращают в Венецию вовсе не для того, чтобы зачем-то сообщить ему, что место губернатора на Кипре занято. Это было бы глупостью.

Его возвращают - потому что из Венеции отбывает Отелло! А это значит, что Венеция внезапно вообще осталась без всякой военной защиты! Вот потому-то и понадобилось срочно вернуть этого Марка Лучикоса!

Но все-таки. Причем здесь Флоренция?..

*

Нужна была хоть какая-то отправная точка. Но что могло ею стать? Что такое особенное могло связывать Флоренцию с венецианским кондотьером, что способно явиться еще одним доказательством 1521 года?

Ну хорошо, начнем с "паспортных данных". Что такое Флоренция? Это Северная Италия. А что такое Венеция? Это тоже Северная Италия. А что могло явиться для этих двух государств связующим звеном? Какое общее событие 1521 года?

Причем это событие должно было быть такого исторического масштаба и значения, чтобы даже и через несколько десятков лет фраза "Он уехал во Флоренцию" оставалась целиком и полностью понятной для зрителей шекспировского театра, то есть не нуждалась бы в пояснениях.

Я стала искать.

*

Итак, что же такого особенного случилось в 1521 году в Северной Италии, что могло соединить в пьесе Венецию и Флоренцию? Может быть, смерть папы римского? Лев Х умер внезапно, никто не ожидал. В Рим спешно возвращается из бегов его заклятый "друг" - флорентиец Франческо Содерини. Есть и другой претендент на папский престол - Джулио Медичи, двоюродный брат усопшего и также флорентиец. Ну и что из этого следует? Да ничего. Борьба за папский престол разгорелась в Риме - а Марк Лучикос отбыл во Флоренцию. А кроме того, это были скорее внутриполитические интриги, для решения которых вовсе не нужен был какой-то венецианский наемник со своим отрядом.

Ранее случившееся отлучение от церкви Мартина Лютера все тем же папой римским Львом X тоже было не в счет. Португалия с взошедшим на трон Жуаном Благочестивым, а также завоевание османами Венгрии и вовсе отпали сами собой.

И все-таки я нисколько не сомневалось, что такое событие найдется.

И оно, разумеется, нашлось!

*

Именно в 1521 году Северная Италия была вовлечена в очередную Итальянскую войну! Король Испании и по совместительству германский император Карл V пошел войной на французского монарха Франциска I.

Несколько ранее Франция заключила с Венецией уговор, что последняя не будет вмешиваться во французские планы по завоеванию герцогства Миланского, каковое событие и произошло, да при этом с такой неслыханной дерзостью, что Европа еще долго не могла прийти в себя от того, каким именно способом Франциск I совершил переход в Италию через Аргентийское ущелье - он попросту взрывал скалы и прокладывал дорогу для своей армии там, где никаких дорог не было и в помине.

И вот теперь Габсбург, то есть тот самый король испанский Карл V вознамерился отнять Милан (а заодно и Бургундию). Для чего заключил в Риме тайный договор с папой Львом Х о том, что он восстановит в Милане династию Сфорца (помните кондотьера, захватившего там верховную власть в 1450 году?). На стороне Карла V помимо папы римского Льва X выступали также англичане, Мантуя и... Флоренция!

Разумеется, Франциск I отдавать Милан не собирался. И то сказать, власть Габсбурга простиралась на основную часть Европы, в результате чего Франция оказалась практически в кольце. И только завоеванные французами территории в Северной Италии позволяли ей хоть немного дышать. Поэтому Милан было решено отстаивать любой ценой. Союзниками Франции были Швейцария и... Венеция!

Вот теперь все было ясно.

Теперь стало понятно, почему Марк Лучикос, явно состоящий на службе у Венеции (раз уж его депешей возвращают), отбыл во Флоренцию - он получил от Венеции приказ оказать союзническую военную помощь Франции, на стороне врага которой как раз и была Флоренция!

Также не вызывает сомнений, что Марка Лучикоса срочно возвращают в Венецию для немедленного восстановления обороноспособности Республики, ведь теперь уже и сама Венеция из-за внезапно активизировавшихся турок вообще осталась без обороны, поскольку Отелло отправлен на Кипр.

А заодно становится понятным и тот факт, почему кондотьер Отелло слишком долго находится в Венеции, где войны все-таки нет. Да просто обстановка была тревожная. Девять месяцев назад, когда он прибыл в Республику, война ожидалась со дня на день. Вот и держали армию - на случай начала войны. А когда война началась - снова держали, но теперь уже на тот предмет, если война с Карлом V примет нежелательный оборот и его войска окажутся у границ самой Венеции.

Кстати сказать, в реальной жизни эта война действительно приняла этот самый нежелательный оборот - осенью 1521 г. армия Габсбурга внезапно атаковала Ломбардию и взяла-таки Милан. Причем практически без боя...

И еще кстати: как мы помним, именно из-за этой Итальянской войны рыцари Родоса и не рассчитывали на помощь Венеции в войне с турками...

*

Таким образом, мною было найдено еще одно доказательство того, что события в пьесе разворачиваются на историческом фоне 1521 года - третьей Итальянской войны. И на этом можно было бы и остановиться - трех фактов более чем достаточно, чтобы никогда больше в этом не сомневаться.

Но тут обнаружился еще один факт!..

Глава 8.

Доказательство четвертое.

Уравнение с одним неизвестным

Снова и снова перечитывая пьесу, каждый раз в финале меня не покидало ощущение чего-то странного, чего-то неуловимо непонятного - когда вроде бы все абсолютно логично и каждая строчка имеет свое эмоциональное оправдание, а все-таки что-то не так. Или наоборот - все так, а все-таки непонятно. Дуновение странного. Секундный провал в неизвестность.

А ну-ка, прочтем финал еще раз. Как там все было?

*

...Дездемона убита. Раздавленный горем Отелло. "Она была чиста", - говорит Эмилия. Отелло находит кинжал и зовет Грациано. Поговорим, кричит Отелло, иди сюда, "иначе и безоружный я нападу на тебя". Грациано входит. Видит меч в руках мавра и пятится в ужасе... "Здесь конец моего путешествия", говорит Отелло, это напрасный страх, "направьте хоть тростинку в грудь Отелло, и он отступит". Он смотрит на мертвую Дездемону. "Холодна, холодна, девочка моя... О Дездемона! Дездемона! Мертва!"

...Яго арестован. "Если ты дьявол, - говорит Отелло, - я не смогу тебя убить". Вырвите у него меч, говорит Лодовико, вы должны следовать за нами, вы будете заключены под стражу до решения правительства Венеции. Подождите, говорит Отелло, только два слова. Прошу вас, "в ваших письмах", когда будете докладывать "об этих несчастных событиях", расскажите о том, "кто любил не мудро, но слишком любил"... Напишите об этом, говорит Отелло. "И, кроме того, скажите, что однажды в Алеппо, где злой турок в чалме побил венецианца и поносил Венецианскую республику, я схватил за горло обрезанного пса и поразил его так. (Закалывается.)"

Стоп!

А почему Отелло было так важно, чтобы Лодовико и Грациано в своих отчетах - "в ваших письмах", как выразился мавр, - рассказали о том, как некогда он зарезал турка за то, что тот побил венецианца и оскорблял Венецианскую республику? Почему именно эта давняя история оказалась для Отелло столь важной, что даже стала его последним желанием?

Вот это и было той странностью, которой каждый раз едва заметно веяло на меня в финале. Есть ли здесь некий скрытый от нас очень важный смысл? Смысл, который был вполне ясен современникам Шекспира, но понимание которого оказалось утрачено для нас за давностью лет? И если есть, то можно ли реконструировать понимание этого смысла?

Я решила попробовать.

*

И снова одна и та же проблема: с чего начать? В сотый раз перечитываю эту последнюю просьбу Отелло.

Итак, Лодовико требует, чтобы Отелло следовал за ними, и сообщает ему, что тот будет помещен под стражу - до тех пор, пока "правительству Венеции" не станут ясны все факты этого дела. Отелло просить дать ему возможность сказать еще два слова.

Секунду...

Последняя просьба Отелло звучит сразу же после того, как Лодовико произносит слово "правительство". И Отелло - словно бы встрепенувшись - тотчас же сам произносит его. Как будто что-то еще - необходимое и такое же непоправимое - внезапно отозвалось в его душе. Словно в последний момент при слове "правительство" он вдруг вспомнил что-то для него очень важное. Вот как это выглядит в тексте (курсив мой):

Лодовико. Вы же останетесь под строгой стражей, пока сущность совершенного вами преступления не станет известной правительству Венеции. Пойдемте. Ведите их.

Отелло. Погодите, - слова два прежде, чем вы уйдете. Я оказал правительству услуги, и оно об этом знает. Довольно об этом. Прошу вас, в ваших письмах, когда вы будете рассказывать об этих несчастных событиях...

Так что же, неужели он хотел перед смертью всего лишь напомнить правительству о своих услугах?! Не может этого быть. Не тот человек Отелло, чтобы перед смертью так бессмысленно (теперь уже) вспоминать о каких-то своих услугах, да еще и похваляться этим за минуту до смерти.

Нет, эта фраза об оказанных им услугах - это самая обычная первая, спонтанная реакция на внезапно полученный душевный сигнал при слове "правительство". Эта фраза автоматически, бездумно слетает с его языка - не получая продолжения. Он и сам тут же осекает себя: "Довольно об этом". Довольно об этом! Это уже не важно. Главное - вот этот душевный сигнал, прозвучавший сквозь слово, вот этот последний порыв - успеть сказать то, что этим словом всколыхнулось в душе, превратившись в последнее слово прощания с...

А собственно, с кем? С правительством? С малым советом в полном составе? Да ведь это девять человек плюс дож! Что им до убийцы-кондотьера. Чушь какая. Не может этого быть. Но тогда что же?

А ну-ка снова прочтем его последние слова. О чем он там говорил? Ага, вот: "И, кроме того, скажите, что однажды в Алеппо..."

Вот оно!

В том месте, где он говорит про Алеппо - черным по белому: "И, кроме того, скажите, что однажды в Алеппо, где злой турок в чалме побил венецианца и поносил Венецианскую республику, я схватил за горло обрезанного пса и поразил его так. (Закалывается.)".

Вот и зацепка! Видите? Смотрите: Отелло сначала душит Дездемону, а потом закалывает ее. Точно так же он поступает и с этим турком из Алеппо - сначала хватает его за горло, а потом закалывает его!

И это, конечно же, не случайность. Два события - и на каждое по два одинаковых последовательных действия. Таких совпадений не бывает. Но тогда о чем это может говорить? Только об одном - что в жизни Отелло было два человека, которых он безмерно ценил.

Первый человек - безусловно, Дездемона. Она бесконечно ему дорога. По многим причинам. Но главное для него - она безоговорочно ему верит. Верит настолько, что без колебаний доверяет ему свою жизнь. Именно это очень важно для Отелло - безграничное доверие Дездемоны. Именно это изумляет и потрясает его до глубины души. Потому что такое доверие - редкость. Вот потому-то ужас, который он своими же руками учинил с этой безгранично доверившейся ему Дездемоной, и заставляет его так сильно страдать. Она доверила ему свою жизнь - и он отнял у нее жизнь. Он предал ее доверие. "Выбросил жемчужину, более драгоценную, чем все богатства!.."

Но кто же второй?..

Читаем снова. Итак, Отелло слышит слово "правительство" - и в его памяти возникают те самые двое, которые были ему безмерно дороги. Возникают и переплетаются навсегда. Он просит разрешить ему сказать два слова. Он просит ничего не смягчать в своих отчетах, но и не приписывать лишнего по злобе. Он говорит о Дездемоне, и на его глазах выступают слезы. Дездемона, его девочка, его жемчужина, мертва. Она верила ему до последнего дыхания жизни. А он - убил ее. Точно так же, как однажды в Алеппо...

И тут он вспоминает о том, втором человеке, который тоже верил ему. И доверие которого он тоже убил - убив Дездемону. И это тоже непоправимо. И теперь он только может просить его - просить, даже не называя имени! - не отрекаться от своего доверия. Поверить ему теперь уже в самый последний раз...

Это ему адресован последний рассказ про Алеппо и про "злого турка в чалме", которого он схватил за горло и "поразил его так". Этот рассказ - мольба. Верить ему. Верить - несмотря ни на что...

Так кто же он, этот второй, к кому обращен последний рассказ Отелло? Этот человек должен был соответствовать следующим пяти пунктам:

1. Он должен был входить в состав правительства. Обязательно. Ведь именно это слово - "правительство" - вызвало в Отелло воспоминание об Алеппо.

2. Это, повторяю, должен быть тот, кто чрезвычайно выделяет Отелло, выделяет из всех, и кто способен вот так глубоко оценить мавра. Кто верит в преданность Отелло так, как больше никто в него не верит. Как верила ему Дездемона. Но ее больше нет... А он, этот второй человек, он еще есть. И Отелло в последние минуты жизни торопится сказать ему, что тот в нем не ошибся - что несмотря ни на что Отелло был достоин его доверия, что этот человек верил ему не зря.

3. Это должен быть человек, кого сам Отелло выделяет из всех до чрезвычайности, уважает безмерно.

4. В их биографии должна была оказаться некая общность. Скорее всего, какое-то общее военное прошлое - учитывая, что вся жизнь Отелло прошла на войне.