Помоги проекту - поделись книгой:
Воронцова-Юрьева Наталья
Отелло. Уклонение луны. Версия Шекспира
Предисловие
Вот краткий список вопросов, ответ на которые дает сам гениальный Шекспир, я же в своем эссе только берусь наиболее полно и доказательно продемонстрировать действительное существование этих ответов:
1. Сколько Отелло лет? Где и в каком году он родился?
2. Какова точная дата происходящих в пьесе событий?
3. Кассио - "темная лошадка".
4. О чем так упорно молчат Отелло и Кассио?
5. Дож Венеции - кто он?
6. Зачем в пьесе появляется Шут (он же Клоун, Простофиля)?
7. Ревнив? Доверчив? Или... третий вариант?
8. Что же на самом деле явилось причиной убийства Дездемоны?
А теперь несколько сопроводительных слов к этому списку.
*
Поверхностное суждение - профессиональный брак, либо постыдно искажающий, либо преступно уплощающий авторский замысел. А потому я категорически не верю в то, о чем сказал режиссер Анатолий Эфрос: "Сам Шекспир уже никогда не объяснит своего замысла. Истории, изложенные на бумаге, без его комментариев всегда будут некоей загадкой".
Это неправда.
Хорошая пьеса по определению не нуждается ни в каких дополнительных авторских комментариях, ибо хорошая пьеса изначально содержит в себе все, что хотел сказать автор. Для тех, кто не в курсе: все реплики героев, все их поступки, а также вся последовательность действий и слов, все паузы, все чередования, все перебивки и отступления, и т.д. - все это один сплошной авторский комментарий.
И все, что требуется от режиссера, критика, литературоведа, простого читателя, - не высокомерно отмахиваться от текста, не снисходительно списывать что-то на мифическую авторскую ущербность, а тщательнейшим образом отслеживать все, что пока еще кажется непонятным, чтобы в самом конце, сопоставив и проанализировав, сделать единственно правильный вывод.
Вот тогда-то моментально и даже сама собой отпадает всякая необходимость в околотворческих страданиях по какой-то там надуманной неразрешимости авторских загадок, разрешиться которым всегда мешало только одно - поверхностное суждение.
В первую очередь это относится к характеристикам героев. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы составлять мнение о действующих лицах, основываясь исключительно на репликах самих же действующих лиц - такое поверхностное суждение в большинстве случаев обречено на ошибку. Как это произошло, например, с Кассио.
Уж сколько лет уродует замысел Шекспира странная уверенность в том, что Кассио милый и добрый человек, лучший друг Отелло и Дездемоны - и только потому, что так о нем сказала Дездемона. Однако помимо ее слов в пьесе все тем же Шекспиром дано немалое количество буквально прямых авторских подсказок, говорящих о Кассио совершенно обратное - остается только увидеть эти подсказки.
Похожая история произошла и с венецианским дожем. Примитивность "авторитетных" суждений давно сделала непререкаемым тот крайне однобокий мотив этого правителя, спасающего Отелло от гнева Брабанцио якобы только потому, что в условиях войны с Турцией мавр нужен Венецианской республике как умелый военачальник. И никто так и не удосужился увидеть наконец совершенно иную, человеческую составляющую его дружеского отношения к мавру!
Чего же тогда стоит все это дежурное восхищение Станиславским как основоположником особой методы, предписывающей не только подробно продумывать жизнь персонажа задолго до начала событий в пьесе, но и непременно находить тому косвенные подтверждения в тексте?
А ведь именно Шекспир именно по этой методе и сочинял своих персонажей - и задолго до Станиславского! В полной мере это относится и к дожу - Шекспир знал об этом герое все. Вся его биография была целиком пережита Шекспиром и виртуозно выпарена до сухого драматургического остатка.
Та же однобокость суждений относится и к Отелло. Из скудного образа взбесившегося ревнивца, которому ни с того ни с сего попала вожжа под хвост, он и не выходил. А между тем замысел Шекспира в отношении этого центрального персонажа был намного глубже, намного трагичней и намного безысходней, чем простая ревность.
Также удивительно, что никто не предпринял хотя бы попытки вычислить точный возраст Отелло, а заодно и место его рождения. А значит, указать и точный год, с которым соотносятся события в пьесе. Учитывая, что Шекспир, повторяю, знал о своих героях все, вычислить эти даты мне представлялось вполне посильной задачей.
*
За основу эссе я взяла прозаический перевод М. Морозова (1946 г.), т.к. именно такой перевод оказался способен в наибольшей степени сохранить все авторские акценты. В качестве своих оппонентов я выбрала комментарии переводчика, а также рассуждения Анатолия Эфроса, Станиславского, Пушкина и Льва Полонского. Просто потому, что с их времен взгляды на "Отелло" остались практически без изменений. И еще потому, что эти люди думали сами, тогда как их "верные последователи" только и делали, что на голубом глазу выдавали их мысли за свои собственные, лишь усугубляя чужие ошибки, а то и доводя их до полного маразматического абсурда. В подтверждение чего я все-таки взяла несколько цитат из "трудов" одного такого современного автора.
*
Безусловно, самому Шекспиру было проще - уж он-то знал точно, что и когда произошло в его собственном сочинении, что из себя представляет Кассио, по каким личным причинам дож был так расположен к Отелло, что именно вынудило Отелло убить Дездемону, и т.д. И уж конечно Шекспир имел все возможности безошибочно показать это на сцене, не нуждаясь ни в чьих в подсказках.
И все-таки Шекспир - в силу самых обычных, базовых законов жанра - не мог не оставить эти подсказки в тексте, не нарушив логической связи и не убив ее гармонии.
Именно эти подсказки - драматургические ходы, изобразительные средства, подручные инструменты - и есть те самые "комментарии" автора, и есть самый лучший и наиболее верный способ, посредством которого Шекспир всегда будет объяснять читателям свой замысел, сколько бы веков ни прошло...
Глава 1. О чем знал Яго, но не знал Анатолий Эфрос
Понятия не имею, с чьей легкой руки пошло гулять по свету ложное утверждение, что Шекспир "небрежен". Возможно, тот, кто сказал об этом первым, ошибался искренне. Но армия тех, кто бездумно это повторял и повторять продолжает, не заслуживают снисхождения. Стыдно - выдавать свою творческую немощь за "небрежности" гения.
Не спорю: в работах Шекспира мелкие разночтения и микроскопические несовпадения есть - тут и пиратское копирование сказалось, и поздние вставки, и т.д. Однако все эти подлинно существующие шероховатости не имеют никакого значения, поскольку никоим образом не влияют на мотивацию героев и не искажают смысл и логику их поступков.
Но есть и другие "шероховатости" - фальшивые.
И очень жаль, когда авторами этих фальшивок являются люди умные и даже талантливые, давно признанные за авторитет, с которыми благоговейно не спорят и каждый неверный чих которых автоматически возводится в ранг истины в последней инстанции. В итоге одно случайное недомыслие, мгновенно породив мушиное племя последователей, полностью искажает авторскую задумку.
Суть ошибки почти всегда одинакова - выхватывается какой-то фрагмент или какая-то отдельная характеристика и на основании только одного элемента делается абсолютно безответственное, пусть и эффектное, заявление. Так поступил, например, Александр Сергеевич Пушкин, выдав на поколения вперед фразу о том, что "Отелло не ревнив, он доверчив", и этим сбив с толку не один десяток режиссеров, сломавших голову над нелогичностью данной формулировки (в контексте всех личных отношений героя в пьесе) и приложивших немало пустых усилий, чтобы это несоответствие хоть как-то замаскировать. В итоге же ошибка Пушкина была записана на очередную "небрежность" Шекспира.
Иногда, сталкиваясь с подобным, становится очень грустно. Работая над эссе, я перечитывала книги Анатолия Эфроса "Профессия: режиссер" и "Репетиция - любовь моя", в той части, где идет разбор "Отелло". И опять натолкнулась на то же снисходительное отношение к Шекспиру...
Сравнивая Шекспира со Станиславским, Эфрос делает вывод не в пользу драматурга: "Видимо, сам Шекспир далеко не всегда мыслил с такой же обстоятельностью. Реалистическая скрупулезность, какая была свойственна Станиславскому, кажется, не занимала его <...> Шекспир был небрежен..."
Грустно, когда гения уличает в небрежности тот, кто сам небрежен. Ужасно, когда подобное позволяет себе один из лучших режиссеров. Но, может быть, я ошибаюсь, и Эфрос прав?
Давайте посмотрим.
*
Вот Эфрос приводит якобы пример якобы неаккуратности Шекспира:
"Он даже мог забыть, например, что Кассио в первом акте не знает о Дездемоне. А в третьем она говорит о нем как о лучшем помощнике при ее похищении. Конечно, можно найти тут забавный актерский ход, будто Кассио скрывает от Яго в начале пьесы, что знает о Дездемоне. Скорее всего, так оно и есть, но Шекспир был небрежен в подобных делах очень часто..."
Ну почему же забыл?
Во-первых, ничего Шекспир не забыл. А во-вторых, именно Шекспир лучше всех помнит, что уже в первом акте Кассио о существовании Дездемоны прекрасно осведомлен! А вот почему Кассио
И если вы все же прочитали цитату из Эфроса, то увидели, что эта здравая мысль пришла-таки режиссеру в голову, но... как пришла, так и ушла. И даже сложилось впечатление, будто Эфрос устыдился этой своей здравой мысли, словно подумал что-то неприличное, непозволительное для воспитанного человека - посмотрите, с какой извиняющейся снисходительностью он озвучивает ее: "Конечно, можно найти тут забавный актерский ход, будто Кассио скрывает от Яго в начале пьесы, что знает о Дездемоне".
Да почему же забавный? Самый верный ход. И при этом единственно верный! И сам же Эфрос это чувствует: "Скорее всего, так оно и есть, но..."
Но - что?
А ничего вообще!
И вот уже умный человек говорит откровенную глупость: скорее всего, говорит Эфрос, мысль верная и Кассио действительно скрывает в первом акте, что знает и о Дездемоне, и о ее браке с мавром. Но, говорит Эфрос, я не буду признавать эту верную мысль за верную мысль, потому что Шекспир часто был небрежен, и значит, я не могу доверять своей собственной верной мысли.
Вот такая "логика".
Вот такой
Следуя такой странной логике, следующим шагом Эфроса должно было стать сомнение, что наемник Отелло мавр: а вдруг Шекспир и тут допустил небрежность и Отелло никакой не мавр и не наемник, а парикмахер из Бердичева?
Потому что нельзя здесь играть, а там рыбу заворачивать.
*
Но почему же все-таки Эфрос от этой верной мысли отмахивается? Уж не потому ли, что если эту верную мысль принять как именно верную, то летит к черту вся такая удобная, вся такая давно и прочно укоренившаяся канва? Да и вообще вся классическая концепция летит к черту! А другой концепции нету. А чтобы она появилась, нужно провести кропотливейшую работу: взять пьесу, поставить галочки на всех местах, которые кажутся непонятными, и методом простых - ибо это очень важно, когда простых! - логических умозаключений постараться выяснить, какие же все-таки побудительные мотивы героев прячутся за этими пока еще неясными поступками этих же героев.
Но это - огромная работа.
И чтобы ее проделать, нужен не только самостоятельный склад ума - нужна, уж потерпите уместный пафос, вера в Шекспира. Безусловная вера в то, что Шекспир по крайней мере не глупее нас умных. И, разумеется, без всякого снисходительного похлопывания гения по его нерадивому плечу - иначе такая вот простота в сотый раз окажется хуже воровства. Только при таком условии одна тоненькая ниточка способна размотать тот самый клубок надуманных "небрежностей", которые в результате потрясут вас блестящей, поистине гениальной работой драматурга.
Так что Эфрос попросту испугался.
Испугался, что, потянув за эту ниточку, он не осилит весь клубок - разрушит свое устоявшееся понимание трагедии, но ничего не найдет взамен. И тогда он предпочел высмеять свою верную догадку, насильно придушив свое чутье расхожими бреднями про "небрежности Шекспира", - лишь бы оправдать свою собственную небрежность.
А небрежностей Эфрос позволил себе немало!
Например, рассуждая о Яго и перечисляя все его обиды на Отелло, он включает в них следующее: "Он оскорблен еще и тем, что от него было скрыто похищение Дездемоны".
Разве?
Ну вот давайте с этого мы и начнем.
*
Итак, знал ли Яго о похищении Дездемоны? Эфрос утверждает - не знал, похищение было от него скрыто. Я же говорю - знал, и даже в немалых подробностях. Чтобы это доказать, я сейчас произведу логическую реконструкцию части происшедшего, в процессе чего нам и откроется истина.
...Ночь. Дездемона уже бежала из дома, тайно обвенчалась с Отелло, и теперь они собираются в гостинице предаться брачным утехам. В это время к дому отца Дездемоны - сенатора Брабанцио идут двое: Яго (поручик Отелло) и Родриго (венецианский дворянин, влюбленный в Дездемону, которого Яго использует в своих целях).
Родриго упрекает Яго в том, что тот брал у него деньги, обещая взамен любовь Дездемоны, а сам даже не сообщил ему о том, что девушка этой ночью собиралась обвенчаться с мавром: "Я очень обижен тем, что ты, Яго, который располагал моим кошельком, как своей собственностью, знал об этом". Яго уверяет, что он об этом и понятия не имел: "Черт побери! Да ведь вы слушать не хотите. Если мне снилось такое дело, можете гнушаться мной".
Видимо, всего лишь эта реплика Яго как раз и уверила Анатолия Эфроса в том, что Отелло скрыл от своего поручика свою предполагаемую женитьбу и что о женитьбе своего патрона Яго узнал лишь после того, как она свершилась.
Однако заметим: эти слова Яго говорит не кому-нибудь, а Родриго, которого постоянно водит за нос. А в таком случае можно ли использовать эти слова Яго в качестве доказательства того, что Яго ничего не знал? Да ни в коем случае! Иначе догадка Родриго о том, что Яго водит его за нос, теряет всякий смысл. Это первая подсказка Шекспира.
Но читаем дальше.
На этот раз Родриго понадобился Яго для того, чтобы тот - после того, как они оба нарочно поднимут переполох у дома Брабанцио - привел сенатора к гостинице, в которой остановились Отелло и Дездемона. Сам же Яго собирается заранее скрыться: по его словам (он скажет это чуть позже), он не может быть свидетелем на дознании после того, как Брабанцио возьмет Отелло под стражу - потому, дескать, что мавру-то ничего не будет, пожурят и отпустят, а вот Яго от мавра здорово влетит: "По моему положению неприлично, да и невыгодно выступить свидетелем против мавра, чего не миновать, если я останусь".
И вот Родриго кричит под окнами сенатора:
"Синьор, я готов за все ответить. Но позвольте спросить: если имеется ваше желание и мудрейшее согласие, - как я уже отчасти подозреваю, - на то, чтобы ваша прекрасная дочь отправилась в глухой час ночи, когда ни зги не видно, без всякой охраны, кроме наемного гондольера, в грубые объятия похотливого мавра, - если все это вам известно и сделано с вашего согласия, в таком случае мы виноваты перед вами в нахальном и дерзком поведении".
Это очень важная реплика Родриго, поэтому, кто поленился ее прочитать, все-таки вернитесь и прочитайте.
Что же дальше?
А дальше, после того, как в доме Брабанцио началась суета, Яго, собираясь уйти, инструктирует Родриго, где им с Брабанцию следует искать Отелло: "Чтобы наверняка найти его, ведите погоню к "Стрельцу". Я буду там вместе с ним".
А теперь внимание!
Закономерный вопрос, содержащий в себе вторую подсказку Шекспира: а откуда вообще Родриго мог знать подробности побега? Что Дездемона покинула дом в
Но если Родриго уж точно не присутствовал при побеге (что ясно хотя бы потому, что это Яго ведет его к дому Брабанцио и инструктирует по дороге, а не наоборот), тогда кто же присутствовал? Кто мог ему все эти подробности рассказать? Только один человек - Яго!
Третья подсказка Шекспира: откуда Яго знает еще и тот факт, что Отелло в этот час находится в "Стрельце"? Кто мог ему об этом сказать?
Четвертая подсказка Шекспира: Яго говорит, что в этом самом "Стрельце" он будет вместе с Отелло. То есть появление там Яго нисколько не удивит мавра!
Что же следует из этих четырех (!) авторских подсказок? Правильно. Яго врет - он все знал с самого начала! Он прекрасно знал о готовящемся тайном венчании. И никакой обиды на Отелло тут у него не может быть, не надо высасывать из пальца то, что полностью противоречит тексту. Просто Родриго слишком простодушен, чтобы суметь уличить Яго во вранье, хотя и чувствует, что тот в очередной раз обводит его вокруг пальца.
Но если Родриго все-таки имел право быть простодушным, то режиссер обязан уметь видеть все эти авторские подсказки - ибо они для режиссеров и писаны.
*
В качестве возражения можно, конечно, предположить, что Отелло привлек Яго к делу и впрямь уже после того, как женился. Однако как же это себе представить? Ну смотрите: вот гондольер подплывает к дому сенатора, подает условный знак Дездемоне. Она ждет этого знака явно не у дверей, ей нужно время спуститься, прокрасться. Наконец она выходит, садится в лодку, куда-то плывет. Это еще время. Потом она приходит на постоялый двор, встречается с Отелло, начинается обряд венчания... На все эти действия уйдет как минимум час - и это как минимум!
А дальше опять время: теперь Отелло должен кого-то послать за Яго - и пока еще за ним сбегают! И пока еще он сам прибежит! И пока еще ему объяснят, где ему надо стоять и за кем следить! И пока еще Яго прибежит к дому Брабанцио!.. На все это уйдет еще как минимум час. Вы что же, всерьез полагаете, что такой матерый волк, как Отелло, на целых два часа (как минимум) оставит дом сенатора без присмотра?!
Ну уж нет.
Отелло не идиот - он прекрасно понимает, что верный, надежный соглядатай ему нужен задолго до выхода Дездемоны из дома, чтобы тот успел вовремя предупредить его либо до венчания, либо после!
Кого же он мог попросить постоять на стреме?
Учитывая, что Кассио был позже направлен сенатом на поиском Отелло, и учитывая также, что Родриго мог узнать подробности побега только от Яго, то этим шпионом мог быть именно Яго, и никто другой. И Яго в курсе не только побега, но и его цели, о чем сам же Яго успевает неоднократно сообщить Брабанцио, а заодно и читателям. Вот он кричит под окнами сенатора: "Вот сейчас, как раз в данную минуту, старый черный баран кроет вашу белую овечку. Спешите, спешите! Разбудите набатом храпящих граждан, иначе черт сделает вас дедушкой".
*
А почему Яго оставляет Родриго одного у дома сенатора и спешно уходит? Уж конечно не потому, что боится быть привлеченным в качестве свидетеля. Эту сказку он припас для Родриго. Тогда почему?
Очень просто: Яго получил задание от Отелло - дежурить возле дома Брабанцио и немедленно предупредить, если отец девушки поднимет переполох. Ведь побег из дома дочки сенатора - не шутка. И вот Яго действительно дежурит у дома сенатора. Но как только гондола скрылась в темноте, а в доме все было по-прежнему тихо, он - вместо того чтобы продолжать дежурить - покидает свой пост и бежит к дому Родриго. Потом уже с Родриго возвращается - и сам же поднимает переполох. А как же он обязан действовать в случае переполоха? Правильно. Спешно бежать в гостиницу (к "Стрельцу"), чтобы как можно быстрей предупредить Отелло о том, что Брабанцио обнаружил-таки исчезновение дочери. Что он и делает - бежит предупредить Отелло. Как и договаривались. Вот почему он и не может остаться рядом с Родриго - а вовсе не потому, что не хочет свидетельствовать против своего начальника.
Вот потому-то, когда Яго прибегает в гостиницу с известием о том, что побег раскрыт, Отелло нисколько не удивляется тому, что Яго в курсе побега, что Яго в курсе переполоха в доме сенатора, что Яго в курсе, в какой гостинице его нужно искать.
Нисколько не удивляется!
*
Итак, четыре доказательства, и каждое строго по тексту Шекспира, безусловно говорящие в пользу того, что Яго прекрасно знал о готовящемся венчании - и знал от самого Отелло.
Но даже и это еще не все! К четырем перечисленным доказательствам я сейчас прибавлю и пятое.
Поделиться книгой: