Леди и наследство

— Почему все именно так, леди Ева? И откуда вы вдруг узнали о том, что я желаю взять вас в жены? Ваш брат никогда не упоминал о вашем пристрастии к гаданиям, так откуда вдруг такая редкостная осведомленность?

Пришлось надеть на лицо маску таинственности и всемогущества, за которой скрывался панический страх того, что одно неосторожное слово — и Мануэль Де Ла Серта раскроет мою тайну. И хорошо, если только одну… А ведь самое смешное в этой нелепой ситуации, что я просто услышала, как братья Де Ла Серта обсуждали матримониальные планы старшего на иберийском, который мне якобы не известен.

— Вы думаете, о ваших намерениях я могла узнать только от цыганки? — с возмущением и насмешкой, возможно, чуть более наигранными, чем это следовало, осведомилась я у молодого человека, страстно желая сорваться с места и просто сбежать куда подальше от Мануэля.

Какая же нелепость. Ну не боюсь же я в самом деле Де Ла Серта? Он бессилен предо мной как неразумное дитя, тетя Шанта права, в моей воле стереть его в порошок одним лишь движением руки. И все же ему удалось смутить меня и почти испугать, но испугалась я не его самого, Мануэля Де Ла Серта, который ведь и живет все еще только из-за милосердия, моего и моей семьи, и тех чувств к нему, которые все еще сжигали меня изнутри, ненужные и проклинаемые.

Улыбался сейчас молодой человек почти торжествующе, улыбался и молчал. Он наверняка понял мои нынешние колебания, и теперь попытается сыграть на чисто женской слабости. Наверняка в этом Де Ла Серта истинный мастер. А сердце начало ускорять свой стук.

Нет, пора заканчивать бесполезные и даже опасный для меня разговор, пока не случилось чего-то непредвиденного.

— Я прогуляюсь в саду, сэр, — тихо произнесла я и плавно поднялась с дивана.

Молодой человек тут же подорвался следом с явным намерением сопровождать гостью.

— Нет, я хотела бы побыть одна, — твердо пресекла я попытку возлюбленного идти следом. Мне требовалось хотя бы несколько минуту наедине с собой в тишине и покое, чтобы вернуть прежнее самообладание. Тогда я смогу снова давать достойный отпор любым нападкам.

Сад в особняке иберийского посла был невелик и, как ни странно, слегка запущен, что придавало этому уголку особое очарование, куда более притягательное, чем идеальный порядок в большинстве садов, что лишь имитировали естественность.

Меня всегда больше тянуло именно к дикой природе, в отличие от прочих членов семьи, и Второй без устали шутил на тему того, что однажды я сбегу в поле, а после наверняка украду коня для соблюдения родовых традиций.

— Леди Ева.

Я не знала, молиться ли, шептать проклятия… Впрочем, все это прекрасно можно было совместить, учитывая, что главная причина моей головной боли посчитала возможным махнуть рукой на просьбу не следовать за собой. Кажется, в Иберии иное представление о джентльменах и том, как им должно относиться к леди.

Я медленно повернулась и смерила Де Ла Серта самым неприязненным взглядом, на какой только была способна.

— Помнится, я попросила вас дать мне побыть в одиночестве, сэр? — напомнила я недобро.

Утешал разве что тот неоспоримый факт, что леди Ева — не Чергэн, ее-то домогаться точно никто не станет. И не только из-за опаски за собственную безопасность, а, быть может, и жизнь, но и потому, что облик благородной леди мало способствовал сластолюбивым поползновениям.

— Извините мою навязчивость, — как будто бы виновато улыбнулся ибериец, да вот только взгляд у молодого человека был слишком наглым, чтобы я могла говорить хоть о каком-то смирении. — Однако я не смог противостоять соблазну поговорить с вами откровенно, без Эдварда или леди Эммы.

Впрочем, возможно, все и к лучшему, если бы я взялась отделать Де Ла Серта на глазах младшей, она бы наверняка расстроилась. А Второй мог бы или попытаться остановить меня, или подключиться к возмездию, что на самом деле не нравилось мне одинаково сильно.

— Когда мы поддаемся соблазнам, мостим себе дорогу прямиком в ад, — наставительно изрекла я.

Намек на то, что из-за подобных выходок в ад можно отправиться куда быстрей планируемого, вслух я говорить не стало. Все-таки Де Ла Серта достаточно умен и способен понимать подобные угрозы с полуслова.

Он стоял от меня на расстоянии несколько шагов и, судя по тому, как напряглись его плечи, все-таки не потерял последний страх, как можно было предположить. Верно, в своем великосветском облике я уже демонстрировала, что могу с легкостью причинить вред.

— Надеюсь, что дальше мощения дело не пойдет, леди Ева, — отозвался с легкой иронией ибериец. — Скажите, а если я поклянусь, что оставлю в покое цыганскую ведьму и никогда в жизни вам не изменю, вы согласитесь стать моей женой?

С одной стороны, я предполагала, что несносный молодой человек продолжит разговор о возможности нашей свадьбы, но и подумать не могла, что Мануэль попробует зайти с этой стороны, пообещав если не любовь, то верность. Дар сомнительный в случае любой другой девицы, однако в силу моего колдовского дара, я обладала некими преимуществами.

— Сэр, вы же понимаете, что обмануть меня — вещь совершенно невозможная, — мрачно и зло ухмыльнулась я. — Как бы вы ни прятали свои любовные похождения, истина заключается в том, что мне станет о них известно.

И вот тогда месть моя будет настолько страшна, что дело может дойти и до вдовства. Все же не зря столько баллад и легенд посвящено тому, как цыган или цыганка из ревности лишает жизни объект своих чувств. Разумеется, по сюжету после убийце следовало наложить на себя руки, но я рассчитывала на холодную кровь уроженки Альбина. Должна же и она когда-то помочь мне?

— Я подозревал нечто подобное, — отозвался молодой джентльмен и как будто бы самую малость предался унынию, представив себе наше возможное супружество. — Но… Но вы ведь не из-за возможной супружеской неверности не желаете стать моей супругой. Почему тогда, леди Ева?

О, у меня имелось столько причин для отказа Мануэлю Де Ла Серта, что перечислять их можно было до рассвета, но самой главной из них была одна.

— Вы меня даже не уважаете, да и относитесь ко мне безо всякой приязни. И не нужно пытаться лгать об обратном. Довольно уже и того, что я помогаю с вашей бедой, но увольте от того, чтобы охранять вас денно и нощно. А любезности… Любезности свои оставьте для цыганок. Как и предложения руки и сердца. Быть может, какая и оценит.

Уйти картинно и возмущенно можно было только назад, в дом, сад особняка не позволил бы скрыться от одного из хозяев, а бегать по дорожкам от иберийца не улыбалось вовсе. Вот же упрямец невыносимый… Ведет себя так, словно теперь жениться на мне для него то ли дело принципа, то ли чести. И ведь оба варианта хуже. Творец милосердный, как же утомил этот человек.

Слуге, возникшему передо мной как по волшебству, стоило войти в дом, я бросила пальто и шляпку, а сама стремительно двинулась в сторону музыкальной гостиной с твердым намерением отбить у младшей сестры место за роялем. Мне точно нужней, ведь за музицированием можно прекрасно спрятаться от кого угодно, каким бы настойчивым это "кто угодно" ни был.

— Мануэль донимал тебя сегодня? — осведомился с хитрой улыбкой в экипаже Второй, для которого, в отличие от меня, вечер прошел вполне приятно.

— Донимал. И это было совершенно невыносимо… — отозвалась я, устало прикрывая глаза.

Мы пробыли в доме иберийского посла еще около часа, и все это время взгляд Мануэля Де Ла Серта, уже мрачный и даже какой-то злорадный, следовал за мной неотступно. Из-за этого в сердце поселилась неясная тревога.

— Чего ради матушке понадобилось отправлять меня с вами?

Вопрос был риторическим, и ответа я не ждала вовсе, однако получила его. На свою голову.

— Видимо, мама посчитала, что раз уж ты все равно влюблена в Мануэля, то почему бы не дать вам шанс для сближения? — пояснила Эмма, чистое создание, и потупилась.

У меня возникло подозрение относительно того, как именно матушка поняла, какие тайны скрывает мое сердце.

— Младшая, ты же понимаешь, что излишняя словоохотливость — вовсе не достоинство?

Эмма потупилась и заерзала на сидении, пытаясь отодвинуться от меня. Сестра, разумеется, меня не боялась… Но предпочитала без нужды не рисковать, учитывая, насколько у меня сегодня было дурное настроение.

Эдвард с противоположного сидения наблюдал за нами с Эммой с плохо скрываемым весельем.

— Но это же мама… — смущенно и пристыженно пробормотала младшая, покраснев как маков цвет. — Разве ей не стоит знать о твоих чувствах к Мануэлю Де Ла Серта?

Я устала вздохнула и закрыла лицо руками. Чего-то родителям о своих детях определенно не стоит знать, к примеру, некоторые сердечные привязанности точно следовало хранить в тайне.

— Да, Эмма. Я бы предпочла, чтобы матушка не догадывалась об этом нелепом недоразумении.

Второй вовсю потешался над моими затруднениями.

— О да, учитывая, что Мануэль ведь сделал тебе сегодня предложение. Сделал же, я не ошибся.

Младшая восторженно пискнула и зажала рот ладонью, потешно выпучив глаза. Для нее подобное событие стало неожиданностью, но притом приятной. Кое-что понять в силу своей юности Эмма пока не могла.

— Поздравляю, Ева. Дорогая, это же такая радость, — в конце концов, выпалила сестрица, пришедшая в восторг. Наверное, уже представляла, как будет подружкой невесты на моей свадьбе.

Нервно передернула плечами и ответила:

— С чем, позволь спросить? Я ему отказала.

Сестра чуть не свалилась с сидения от шока. Слава Творцу, Эдвард не дал младшей упасть.

Второй, конечно же, не изумился тому, что я отвергла предложение иберийца. Близнецу и мотивов моих не нужно было объяснять, Эдвард отлично понимал, какие именно чувства мной двигали, когда я принимала это решение.

— Но… ты же любишь его. Ты любишь Мануэля. Ты столько раз его спасала от смертельной опасности. А теперь вдруг отказываешься становиться его женой? Но ведь это бред, Ева.

Я поджала губы, выражая таким образом неодобрение глупости, которую произнесла моя сестра.

— Опомнись, Эмма, — осадила я младшую. — Это я влюблена в него, но старший Де Ла Серта испытывает ко мне только страх и неприязнь. Любви одного для брака не хватает, да и, видимо, мои чувства не настолько сильны, чтобы безропотно сносить все ради возлюбленного.

Если стану миссис Де Ла Серта, вскорости овдовею, скорее всего, по совершенно невинной причине. Терпеть неуважение и пренебрежение я не собиралась ни от кого.

— Но… ты могла бы доказать свою любовь, — воскликнула младшая, и я всерьез задумалась, что следует внимательнее следить за тем, какие именно книги она выбирает для чтения. По всему выходило, что нынешние на нее дурно повлияли, пестуя в юном неокрепшем уме романтичность и простодушие. Опасные черты, как ни посмотри.

Эдвард все-таки не выдержал и расхохотался в голос. Вот братец с сидения все-таки упал, но и это не смогло умалить его веселья. Что же, хотя бы он не поддерживал теории сестры относительно любви и ее доказательств.

— Эмма, приди в себя, — вздохнула я и продолжила тоном, не терпящим пререканий, — подобное никогда и никому не помогало. Я намереваюсь просто разлюбить. Любые чувства рождаются и умирают. Стоит только подождать нужное время, как моя безответная любовь тоже погибнет.

Младшая откровенно расстроилась, едва не расплакалась, но спорить более не стала, оставив меня наедине с моей горькой судьбой некрасивой, но богатой невесты. Впрочем, мне ли жаловаться? Такая как я может остаться старой девой единственно из собственной прихоти, в любом другом случае подходящий жених все равно сыщется. К тому же матушка наша была, к примеру, и некрасивой, и небогатой — да не просто небогатой, а вовсе бесприданницей, — но эти прискорбные обстоятельства однако не помешали ей выйти замуж успешней, наверное, всех в королевстве.

Матушка, которая, разумеется, сегодня не поехала к бедным сиротам, встретила нас в холле, обвела пристальным взглядом, который, кажется, насквозь пронзал, но не задала ни единого вопроса о том, как мы провели время в гостях. За такую деликатность я была крайне благодарна, тем более, что в глубине души опасалась, что мама, прознав о предложении от Мануэля Де Ла Серта, могла попытаться повлиять на мое решение. Конечно же, ей и в голову не могло прийти принуждать меня к замужеству, однако мама могла посчитать, будто подобный брак все-таки благо для меня, и начала бы уговаривать. А это чрезвычайно неприятно, когда любимая и глубоко чтимая родительница, начинает тебя уговаривать, тогда против воли засомневаешься в собственной правоте.

— Вы как раз успели к ужину, мои дорогие, и ваш отец вернулся, — вдвойне обрадовала нас матушка.

Наконец-то мне удастся поговорить с папой с глазу и на глаз, поделиться собственными подозрениями, а заодно и задать несколько вопросов, ответы на которые всемогущий лорд Дарроу мог знать.

Папа уже сидел во главе стола, но, разумеется, поднялся при нашем появлении, а после дождался, когда все женщины его семьи займут свои места. В каких-то вопросах отец мог быть возмутительно бесцеремонным, что, как я подозревала, было во многом связано с долгом его службы, которая понуждала вмешиваться в жизни других людей. Но были вещи, в которых батюшка демонстрировал идеальные манеры. К примеру, он всегда выражал уважение и заботу по отношению к нашей матери, а заодно и не забывал, что его дочери, плоть от плоти его, также женщины и благовоспитанные леди, с которыми следует обращаться соответственно.

— Вижу, меня рады видеть, — оценил наши счастливые улыбки папа.

Мы дружно загалдели, выражая свой полнейший восторг от возвращения горячо любимого родителя.

— Как дела службы? — спросил с показной серьезностью Эдвард, которому наверняка предстояло вскоре начать службу в ведомстве отца, а когда тому придет в голову отойти от дел, и вовсе занять место нашего родителя за спиной их величеств.

Порой мне думалось, что я могла куда лучше подойти для этой должности, но, увы, наш мир был суров и несправедлив по отношению к женщинам, запирая их в круговороте будничных обязанностей. Дети, муж, ведение дома, походы в церковь и, если дама была из высшего света, благотворительность. Впрочем, матушка наша, кажется, была вполне счастлива своим положением и теми занятиями, что занимали ее время изо дня в день. Мне же было бы попросту тесно в этих рамках.

— Все прошло вполне благополучно, — кивнул отец и не стал более распространяться. Наверняка не пожелал мучить подробностями матушку и Эмму. Со мной и Вторым родитель делился многими подробностями службы, которые были не предназначены для чужих ушей.

— А что у вас произошло нового в мое отсутствие? — осведомился папа, глядя по большей части на меня и Второго, отлично понимая, у кого в нашей семье и дня не проходит без происшествий.

Мы с Эдвардом покосились друг на друга и слаженно выдали официальную версию, которая гласила, что в отсутствие отца не случилось ничего мало-мальски интересного, опасного или хотя бы заслуживающего его внимания. Разумеется, все это было лишь отвлекающим маневром для матери и младшей сестры, которая все-таки не удержалась и сообщила родителям и про предложение Мануэля Де Ла Серта, и про мой решительный отказ становиться его супругой.

Мама тихо вздохнула, но при этом только плечами пожала, будто ее ни капли не удивило ни первое, ни второе. Реакция папы оказалась более бурной. Но, разумеется, бурной по меркам обыкновений отца.

— Хвала Творцу. Этот безголовый фат слишком сильно влюблен в собственную персону, чтобы стать достойным мужем для любой женщины, а уж для нашей Евы и подавно. Она слишком хороша для подобных молодых людей.

Второй готов был поддержать отца и тоже считал меня идеалом во всех отношениях.

Пожалуй, подобный взгляд на произошедшее льстил чрезвычайно. Как бы ни смотрели на меня окружающие мужчины, чтобы ни говорили, но в своем доме, в своей семье я оставалась совершенством. Это примиряло с суровой реальность и изрядно успокаивало.

— Надеюсь только, наша дорогая девочка не окажется слишком хороша вообще для всех мужчин этого мира, — отозвалась мама и снова вздохнула. — Не за фэйри же ее отдавать, в самом деле.

После этой фразы рассмеялись вообще все, правда как-то нервозно, и едва не сплевывая через плечо. Шутки на тему нечисти, в существование которой образованные жители Альбина, да уже и не слишком образованные, давно не верили, в нашей семье всегда отдавали горечью и слегка паникой, слишком уж насыщенные отношения складывались у Дарроу, что с Неблагим двором, что с Благим.

— Вот фэйри в зятьях я точно не переживу, — отозвался отец.

После ужина я выскользнула вслед за отцом из столовой, и мы пошли в его кабинет. Второй, разумеется, не мог позволить, чтобы разговор прошел без него, даже при учете того, что я пересказала бы брату все до последней буквы.

— Ну так и что же тебя так сильно беспокоит, Ева? — осведомился отец, закрыв, а после и заперев за нами дверь.

Очевидно, не хотел, чтобы наш разговор прервали в самый неподходящий для того момент, причем все равно, кто решит войти, пусть бы даже и наша мать.

Я тяжело вздохнула, обняла себя за плечи и уселась на диван настолько неизящно, что наверняка бы произвело дурное впечатление на любого благовоспитанного человека.

— Фэйри приходил ко мне, папа, — решила я начать с менее важного, по моему мнению. — Охотник Неблагого двора.

Отец после моих слов явно расстроился, но не особенно сильно. Вероятно, спустя столько лет общения с выходцами из Страны Холмов, они уже не вызывали и десятой доли того благоговейного трепета, которого заслуживали от смертных.

— И что же понадобилось Охотнику на этот раз? Когда-то вмешательство подданных Неблагого короля было очень на руку нашей семье, да и когда недавно Охотник провел тебя к брату и Де Ла Серта, фэйри нам помогли. Однако не стоит рассчитывать, что фэйри всегда будут на нашей стороне, нельзя верить им, — в тысячный, наверное, раз повторил очевидную истину отец.

Он из года в год напоминал нам, его детям, не только мне и Второму, но и Эмме, что народ Холмов — существа настолько же опасные, насколько и прекрасные. Казалось, будто родитель наш всегда боялся, что кто-то из дивных однажды заворожит его детей и сманит в другой мир, где мы будем обречены вечно оставаться ручными зверушками потусторонних существ.

— Кажется, Охотнику пришло в голову, будто мне по силам сокрушить Благой двор, — пожала я плечами. — Весьма смелое предположение. Но он был до странного уверен в собственной правоте.

Оснований для которой я попросту не видела.

Мой рассказ о госте в зеркале Эдвард слушал рассеянно, поскольку все это я ему уже один раз поведала, а вот стоило мне заговорить о том, как сходила к тете Шанте, как близнец несколько оживился.

— Я ходила к тете в табор, хотела разузнать у нее про тот голос, который я слышала, тот, что обещал помощь и предлагал приворожить Мануэля Де Ла Серта. То существо называло меня шувани, и я посчитала, что это могло быть неспроста.

Мой отец, он как будто бледнел все сильней и сильней с каждым моим словом. Но чем именно могла я настолько напугать человека, которого признавали всемогущим и непоколебимым? Отец никогда и ничего не боялся. Прежде.

— И что же сказала тебе Шанта? — спросил отец, и его голос походил на карканье вороны.

Я вздохнула и беспомощно развела руками.

— Тетя словно бы чего-то испугалась, — продолжала я. — Мне показалось, она что-то как минимум предполагает, но ничего о своих догадках тетя Шанта не пожелала мне рассказывать, заявила, будто не стоит звать кого-то или что-то. А еще я получила от нее амулет, который тетя велела никогда не снимать. Папа, по-моему, она испугалась.

Отец устало закрыл лицо руками и на несколько мгновений словно бы сгорбился, став похожим на древнего старика.

— А я ведь думал наивно, будто все закончилось… — пробормотал папа под недоуменными взглядами моим и Эдварда. — Да что там, мы все думали, что победили, справились с ней раз и навсегда, однако, по-видимому, не так уж и легко справиться с кем-то настолько сильным. Даже умерев, можно не проиграть.