Сказка зимнего Синегорья

— Я в прошлый раз на санях летела, — задумчиво глядя на клубящийся над травой туман, сказала она, опасаясь ступить на козью тропу — узкую, обледенелую, которая вела вниз, к городу. А тот сверкал россыпью желтых огоньков, словно бы кто-то рассыпал ожерелье из самоцветных камней. Как идти вниз, если на камнях иней блестит, если снега намело — не видно, куда ногу ставить? Да кто в своем уме полезет зимой на скалы?

— Не бойся, — Таня клубок подняла и подала подруге. — Спрячь его пока. Он тебе не нужен будет за пределами волшебной чащи. Когда будешь возвращаться к нам, подойдешь к лесу, что за Медведь горой, или к этому, на Первомайке, тогда пустишь клубок, он тебя к нам выведет.

— Вы что же, все эти дни тут сидеть будете? — удивилась Снежка. — Вдруг я задержусь в гостях? Неизвестно, когда ещё сложится попасть к своим, да и… смогу ли? А вдруг, как Метелица говорила, забудут меня?.. Хочется родителей дождаться, они аккурат после Крещения приехать должны… да и вообще, мало ли что в пути случиться может, пропаду где-то, и знать о том не будете… Вернулись бы в пещеры, у вас своих забот хватает.

— Тут время иначе идет, забыла? — улыбнулась Таня и нежно на своего жениха поглядела. — А о том, что с тобой и жива ли ты, цела ли… мне о том ящерка расскажет. Помнишь, приходила она к тебе в самоцветное подземное царство, когда попала ты в плен Хозяина Золота? Ей, ящерке моей, везде дороги открыты — она маленькая же, юркая, в любую щелочку, в любую трещинку проскочит.

Снежка доверчиво кивнула, глядя на подругу и спасенного ею парня. На лицо Тимофея вернулся румянец, глаза его блестели, и показалось, что он вполне счастлив уходить в призрачную тайгу, где ни рудника, ни завода, ни приказчика с его сумасбродствами — ничего этого больше не будет.

Снежка отвернулась, пристально вглядываясь в туман, пытаясь понять, куда ей лучше подойти, где лучше на тропу спуститься.

— Мы и оглянуться не успеем, как ты назад придешь, — Таня чуть подтолкнула Снежку к краю, — иди же, иди. Не бойся! Ничего не бойся. Ты теперь — тайга и вьюга, волшебство зимней ночи, ты теперь — часть волшебной чащи, и все духи горные, те, кто к людям добры, тебе помогать станут, если понадобится помощь их… Не бойся же!

— А все, кто злые, мешать? — усмехнулась невесело Снежка и, замирая от страха, присела, пытаясь ногой нащупать выступ.

Руки ее скользнули по покрытой инеем сухой траве, закружилось все вокруг, и сердце едва из груди не выскочило, но ожидаемого падения не произошло. Словно какая-то невидимая сила удержала девушку и прижала к камню. Иней холодил кожу, но это было приятно, и Снежка уже более не сомневалась — юркой ящеркой она скользила по тропе, цепляясь то за корни сосен, что плетьми свисали с вершины, то за острые выступы и скальные наросты, то за трещины, что змеились по серому граниту, сверкающему от снежного крошева.

То и дело Снежке попадались широкие карнизы, на которых можно было передохнуть, полюбовавшись панорамой гор, покрытых тайгой, синей-синей в сгустившихся сумерках — и когда это они успели наступить, если только что утро разгоралось на небесах волшебного леса? И расстилался он под горой лиловым морем, и сходила на него ночная тьма, и свет ярких звезд казался слишком ярким, неземным. Волшебным.

Клочья белого тумана плыли над рекой, поднимались из оврагов, заросших орешником, и сверкающая извилистая лента Юрюзани, перечеркнутая тремя мостами, казалась присыпанной алмазной крошкой. Сверкала она, змеей уползая за горы, и рядом с ней, повторяя каждый изгиб, ползла серебряная змея железной дороги. С щемящей тоской смотрела Снежка на скользящие в даль рельсы, понимая, что больше никогда не поедет прочь, никогда не увидит степь.

Впрочем, тоску эту нужно гнать, незачем грустить о прошлом. Ведь у Снежки впереди новая жизнь — прекрасная и волшебная, наполненная чародейскими плясками у зимних костров, песнями вьюги и колыбельными северного ветра. За такую жизнь ничего не жаль, ведь навсегда остается Снежка среди высоких скал да бурных горных рек, навсегда остается в объятиях своего зимнего царя. Разве не об этом она всегда мечтала?

И в этот миг будто бы рядом он оказался — дымкой туманной, снежной змейкой, что скользнула к подолу платья, ветром холодным, что огладил щеку и шею. И не было жутко, не было больше страшно. Верилось — чтобы ни случилось, муж ее навсегда рядом. И всегда защитить сможет от любой беды.

И плескалось синее море тайги, и носились над ним белые вихри, и сверкала лента реки, и светилось призрачно серебряное блюда заводского пруда. А над всем этим снежным миром искрились на черном шелке небес яркие звезды. Лился свет луны — острая, словно серп, она плыла над горами, то и дело прячась в облаках, но затем быстро выныривая из-за них, чтобы снова смотреть с вышины на предгорья.

Снежка, отдохнув, снова принялась спускаться, осторожно держась за камни, и чудесным образом находила путь, даже если тропа обрывалась, и не было видно, куда поставить ногу. Подол сначала путался и сбивался, мешая идти, но вскоре девушка с удивлением поняла, что старинный наряд исчез, а она снова в своих брюках и короткой курточке — тех самых, в которых покидала бабушкин дом той загадочной крещенской ночью, когда открылись перед ней дороги в чародейскую чащу. После того, как Снежка столько времени провела на Той Стороне, она пообвыклась, и длинные юбки и тяжелые шубы с платками стали привычнее обтягивающей, не слишком теплой, одежды. Но представив, как родня удивилась бы, увидев ее таком сказочном наряде, в котором она гуляла по туманным лесам, лишь улыбнулась — да уж, в обычном мире в джинсах спокойнее.

Тропа вильнула резко вправо, и Снежка, задумавшись, поскользнулась на льду, который налип на камнях, и проехала по склону, как по горке. На ногах, к счастью, удержалась, но в сугроб все-таки угодила. И ее счастье, что это уже было подножие горы — с высоты можно было и разбиться.

Снежка перевернулась на спину, с облегчением глядя на звезды, и снег приятно холодил тело, и даже словно бы сил прибыло. Вдоволь повалявшись в снегу, девушка вскочила, закружилась, пританцовывая на месте — сугробы здесь, под горой, выросли выше пояса, и бегать по ним, взбивая никем не тронутую белую пелену, так весело было, совсем как в детстве.

Притомившись прыгать по сугробам, Снежка огляделась, пытаясь понять, куда ее привела козья тропа и волшебный туман. Ели, украшенные сверкающим снегом, строгими стражами замерли вдоль тропинки, которая вела в сторону поселка, и девушка, уже немного продрогнув, решила пойти по ней, недоумевая, кто же протоптал ее в этих диких местах.

Впрочем, неважно. Возможно, это Морозко помогает в дороге.

И словно в подтверждение этих мыслей, налетел игривый шальной ветерок, неся на своих невидимых холодных крыльях снежинки — крупные, ажурные, они так были прекрасны, что сердце в груди останавливалось. Так бы век целый стояла Снежка посреди заметенной поляны в свете ярких звезд и любовалась дарами зимней ночи. Ледяные прикосновения ветра ласкали, дарили покой и нежность, и казалось, это ладони ее мужа, Морозко, гладят по щекам и это губы его колючие целуют в висок. Но через мгновение сгинуло все — словно и не было, только дальней дымкой над горами вился дымок, словно бы именно туда улетел зимний царь на своих снежных крыльях.

Ничего, скоро они свидятся, скоро обнимет он ее по-настоящему, прижмет к груди широкой да поцелует так, что выстынет все в ней от счастья. Не будет больше ничего — кроме зимы и белоснежных просторов Синегорья. И забудет она навсегда о прошлой жизни. Хорошо это или плохо — не ей судить. Но сердце на части рвать — не дело. Тяжело будет жить, помня все и веря, что ещё вернешься…

Идти дальше было удивительно легко, несмотря на то, что тропинка слишком узкой сначала показалась. Снежка вскоре добралась до Шубиной, но отчего-то вышла не со стороны Медведь горы, а от Первомайки — как раз там домик Марейки стоял. Задумчиво поглядев на огонек свечи, что дрожал за темным окошком, девушка решила заглянуть к двоюродной бабке. Когда еще удастся повидаться? Да и наверняка ждет старуха ее, интересно же про мир Иной послушать, куда и сама она в юности попала.

И Снежка поспешила, то и дело проваливаясь в глубокий снег, который тут чистить было некому, к невысоким воротам. Войти во двор смогла не сразу — калитка никак не открывалась, сугробы намело, они и мешали, и Снежке пришлось найденной возле забора штакетиной убирать от ворот наносы.

Двор встретил ее тишиной и нетронутой белизной снега, который поднимался до верхних ступенек крыльца, покосившегося и старого. Крыльцо скрипело, половицы стонали, но вот и тепло сеней — там Снежка осторожно обошла сундук с наваленным на него хламом, а едва коснулась ручки на дверях, как те сами распахнулись, и на пороге застыла радостная улыбающаяся Марейка.

— Неужто вернулась? — всплеснула она руками и бросилась Снежку обнимать. — Я же своими глазами видела, как ты в санях над городом промчалась. Красивая, сверкающая от самоцветов и снега на одежде…

В ногах старухи путался кот, громко мяукал, терся то об нее, то об Снежку, которую Марейка расцеловывала. Девушка вывернулась со смехом, схватила кота, поглаживая его пушистую шерсть, пахнущую дымом.

— Чайком угостишь? — спросила с прищуром у Марейки.

— Угощу, доча, угощу, — старуха пошла к печи, доставая из нее пирог с рыбой. Тут же запахло чудесно так, и корочка дымящаяся лопнула, едва Марейка коснулась ее ножом. — Как же тебе живется-то в лесу зимнем? Не обижает тебя Мороз Иванович?

— Хорошо живется, Морозко добрый очень и щедрый… столько нарядов надарил, украшений! Я таких колец да сережек, венцов и браслетов самоцветных даже в музее никогда не видывала. Все сверкает, все изящное такое, в завитушках серебристых, как морозные узоры на стеклах!.. — Снежка с котом в обнимку удобно устроилась на табуретке, поджав под себя ноги. — Правда, пока к вам шла, столько всего приключилось — и в прошлое попала, и видела, как стары люди жили, и русалок встретила по дороге, и полоза… а ещё меня Хозяин золота похитил перед свадьбой-то. Вот страху там натерпелась… Слышала про него?

— Как же не слышать? — старуха налила чаю, села напротив, подперев кулаком голову, задумчиво в окошко уставилась. — Мне еще мать про него сказывала. А я вот что помню — жил у нас сосед, Митяй Федоров, так его малец все болтал про дивный народ без умолку… Слишком он любопытничал, все деда спрашивал о том, кто клады зарывает, кто их хранит от злых людей, кто создает все эти камушки самоцветные да золотые россыпи, которые потом людям достаются… да правильно ли, что люди лезут в кладовые гор, правильно ли, что берут без спросу то, что не им принадлежит. Странные разговоры для мальчонки, взрослые хмурились, когда он песни свои заводил, не нравилось им, что ребенок такие вещи говорит. А может, понимали, что отчасти прав Федюнька…

Потемнела лицом Марейка, окошко плотно занавесила, будто испугавшись, что разговорами про нечисть привлечет к дому анчуток да шишиг лесных.

Снежка молчала, не торопила, чувствовала, что нужно выслушать старуху, не зря она этот разговор затеяла, да и могло пригодиться все то, что Марейка расскажет — кто-то же преследует ее с тех пор, как позвал Морозко замуж, по всему Синегорью следком ходит, не хватало еще снова оказаться в золотом мире подземном.

А Марейка, убедившись, что другие окна тоже закрыты, заперла двери, накинув щеколду, кряхтя, вернулась к столу, отпила чаю, потом продолжила:

— Так вот… малец этот, Федюнька, все спрашивал про горных духов, и глаза его становились бедовыми, с отблесками злой зелени, когда слушал он байки старух соседских да деда своего, тот, помню, хорошим рассказчиком был. Мы все детворой вокруг него собирались, когда выходил он на завалинку погреться на солнышке да начинал байки травить. Отец Федюньки, как подметил, что с малым неладно, вскоре запретил с ним о нечистых говорить, в церковь водил… да ничего не помогло. Мальчишка стал часто в лес убегать, на скале полюбил сидеть, глядя на долину внизу, где поселок строился, тогда еще тут заводик небольшой стоял, вокруг него домишки и тулились… и вот однажды Федюнька вернулся и стал про Хозяина Золота расспрашивать — кто таков да как живет, говорил, что видел старика под землей, что звал дух его. Мать Федюньку со двора с тех пор не пускала, глаз не сводила, а все едино не уберегла. Я видела, как огромный сундук, украшенный самоцветами, появился на траве, как мальчонка к нему подошел, наклонился, и тут как толкнули его — крышка и захлопнулась. Мне никто не поверил, а мать его умом тронулась, все ходила, болезная, криком кричала, звала сыночка. Дед его отправился в горы, вину свою чувствовал — это ж он первым ему байки всякие травить начал, вот и думал, что ежели не это, не приманил бы дух мальчика. Старик тоже не вернулся — нашел ли внука, не знаю, может, сорвался со скалы или в речке утоп, у нас с той стороны горы всегда водовороты были. Да… только смотри, сколько людей сгинуло… Осторожнее ходи, Снежанна, мы на самой горе живем, раскрыться она не только на вершине может, если мальчишку уташшил злобный тать посреди бела дня, то и тебя может попытаться… Ночевать останешься у меня, по темноте и вовсе жутко ходить, нечисть шалит. Еще и ночь сегодня дивная, когда что угодно случиться может… Бабушка твоя волноваться не станет… ты теперь не совсем обычная, о том, где бываешь да когда возвращаешься, никому не дано будет знать, да только казаться станет, что все как обычно… пока совсем не уйдешь на Ту Сторону. Тогда о тебе и забудут, иначе никак.

— Я потому так легко на Ту Сторону и ушла? Потому что ночь волшебная? — Снежка допила чай и потянулась — устала она, с Татьяной ведь столько дорог исходили, столько гор облазили. Казалось — неделя прошла с тех пор, как упал клубок на половицы ледяной избы Морозко, в путь призывая. На самом деле лишь несколько часов — если мерить привычной мерой. Не верилось даже Снежке, что совсем недавно плясала на собственной свадьбе. После того, как она оказалась в Шубиной, будто вспять время вернулось, и вот она снова обычный человек, и нет никакой сказки, никакого Морозко.

Но тут закололо что-то на запястье, Снежка рукав свитера откатила и с удивлением увидела, что по руке вьется белый морозный узор. Иней сверкал и искрился, заставлял прикрывать глаза — так блестели виньетки, будто нарисованные серебрянкой прямо на коже. Девушка попыталась стереть — не получилось. Но раздражения или боли не было, наоборот, приятно было смотреть на цветы и листочки, в узоре спрятанные. Красивый он был больно.

— Это тебе, Снежанна, Мороз Иванович о себе напоминает, — усмехнулась старуха, увидев на запястье внучки браслет этот дивный. — Ложись, отдыхай, утро вечера мудренее… И не думай о плохом, не зови беды-злосчастья… А ежели захочешь домой, так я всегда тебя к людям проведу, пока жива я, буду хранить прореху эту между мирами, через которую ты пришла. И ничего плохого сюда не пущу, не будет нечисти хода в наш поселок…

Имя прежнее чужим Снежке показалось, само звучание его было незнакомым и тревожным. Надо же, как быстро все людское от нее отходило, оставляя по себе лишь дымку воспоминаний. Кажется, скоро она вовсе забудет, кем была…

Наутро, проснувшись с первыми солнечными лучами, Снежка бросилась поспешно собираться, чтобы к бабе Фене пойти — соскучилась по ней да сестрам, да и родителей нужно дождаться, вот-вот приедут. Кот мяукал, терся возле девушки, сверкал желтыми глазищами — словно прощался. Марейка тоже непривычно тиха была да печальна. Сидела на своем диване под окошком, а на подоконнике — чудо какое! — лилия тигровая в горшочке расцвела. Словно прощальный подарок лета для Снежки.

— Не печалься, — Снежка обняла Марейку, села рядом, опустив голову той на плечо. — Ты у меня всегда желанный гость, как захочешь к нам — так выйди на двор и позови ящерку. Она услышит, мне сказали, что она всегда будет проводницей между мной и людьми. И вот как сильно соскучишься, так и передай с ней весточку. А я уж придумаю — или тебя к нам заберу, или сама приду. Хорошо? А ещё вот тебе гостинец от мужа моего…

И Снежка достала из небольшого холщового мешочка, который с ней все время был, нитки и спицы для вязания. Спицы были серебряные, а нитки такие белые и пушистые, словно бы из снега сотканы.

— Чудо какое, — улыбнулась Майрека.

— Муж мой сказал, что из этих ниток можно шаль связать теплую, и будет она греть в самый лютый мороз, и еще — здоровья прибавит! — Снежка чмокнула старуху в щеку и бросилась дальше собираться.

— Спасибо тебе, — расчувствовалась та, слезы кончиками платка утирая, но так, чтобы внучка этого не заметила. — И Мороз Ивановичу передай, что я рада, что он с нами породнился. О таком зяте только мечтать!

Уходить не хотелось — но времени было мало, нужно всех повидать успеть. И Снежка, тепло простившись с Марейкой, пошла по сверкающему белому насту в сторону Медведь горы, под которой стояла изба бабы Фени. По дороге девушка любовалась огромными сугробами, которые казались присыпанными алмазной крошкой, небо было чистое, глубокое, такого пронзительного синего цвета, который только зимой в горах бывает. По нему изредка плыли перистые облака, а солнце распускалось янтарным цветком, рассыпаясь медовыми брызгами по белому снегу, и так радостно было, так хорошо. Дышалось легко, пахло свежестью морозного утра, дымом, что столбами поднимался из труб — и Снежке показалось, что это прозрачные стволы тополей виднеются над крышами, занесенными снегом. Потом она вспомнила, что уходила к жениху аккурат в конце недели, а это значило, что сейчас суббота, банный день. Вот отчего слышен так сильно запах распаренного дерева, березовых веников…

Девушка лишь улыбнулась, глядя, как возле одной из бань возится с дровами хозяин, надеясь, видимо, как можно быстрее протопить. Раньше Снежка любила ее, но не слишком паркую, и всегда опасалась заходить в баню по-черному, у одной из теток такая была. Махонькая, кривобокая, заросшая травой до самой крыши. Внутри темно всегда, окошечко узкое и низкое, света оно не давало почти, а если еще вечером идешь… лампочка там тусклая была, едва горела, и все в пару и дыму… жутковато даже становилось. Как раз там она с банником и познакомилась — когда в обуви зашла, подзабыв, что нужно ее оставлять за порогом. Он из-под полатей как выскочил, как зарычал-зафырчал, весь в саже и листочках березовых, пропахший дымом. Бросался угольками и веточками от веника, пытался напугать. Удалось ему это — Снежка после того долго сама в баню не ходила, все с сестрами или матерью, при них дух егозливый не трогал ее, вообще не показывался. Когда она про то взрослым говорила, они лишь смеялись — мол, угорела девка, нечего был в первый пар идти-то! Только бабушка Феня шепнула потом тихонько, чтобы никто не слышал, что банник с женкой своей первыми любят париться, оттого не стоит сразу, как затопили, идти. Поверила ей бабушка, не стала смеяться, как другие.

Снежка не понимала никогда, почему только она видит чудеса эти, и никто ей объяснить не мог, а теперь, когда побывала она в колдовской чаще, осознала — уже тогда суждено ей было уходить от людей.

Жаль вот только, что в баньке не попариться — при одной мысли об этом дыхание спирало и сердце колотилось, а по коже мурашки бегали, и покалывало ее так, как тогда, когда банник угольками горячими кидался.

Дорогу уже расчистили, и наносы остались только по краям, идти было легко, только скользко — Снежка то и дело взмахивала руками и дергалась, когда попадался лед и ноги ее по нему в пляс пускались. Дошла до горки, где детвора каталась на санках или вовсе на досках и картонках — шум, хохот стоял, визг. Девушка в толпе разглядела Кристинку, племяшку, и подбежала к ней, а та ее кататься потащила — едва ли не силком на санки усадила, подтолкнула, и Снежка едва не задохнулась от восторга и полузабытого ощущения счастья, когда ты летишь с горы, снег колкий тебе на лицо попадает, и ветер свистит в ушах. Мир перевернулся, закружился, и девушка улетела в сугроб под хохот каких-то мальчишек, раскрасневшихся от мороза и явно замерзших, но домой не спешивших, потому что знали — загонят, больше на улицу не пустят. Выбралась Снежка из сугроба, отряхнулась, вернула санки Кристинке и, улыбаясь, дальше пошла — всего две улицы оставались.

И показалось, что еще ярче сверкает на снежном насте солнце, и ещё морозней стало, но от этого лишь приятнее. А где-то в небе пронеслась на снежных крыльях Матушка Метелица, рассыпая над миром свои сказочные видения, и огромная ажурная снежинка, изящная, словно вырезанная из блестящей серебристой фольги, опустилась девушке на раскрытую ладонь. И не растаяла. Она сверкала и искрилась своими хрустальными гранями, и показалось, что она не изо льда, а из прозрачного кварца. Или же это кожа у Снежки так холодна?

И девушка вдруг поняла — это окончательно. Иначе не будет. Нет ей возврата в прежнюю жизнь. И не нужно о ней жалеть. Сейчас нужно зайти в избу, как ни в чем не бывало, и прожить оставшееся среди людей время, как будто ничего не случилось. А потом, как почувствует, что пора в дорогу, пустит Снежка свой волшебный клубок на снег, и приведет он ее туда, где в тумане чародейском ждет подруга. И спокойно вдруг стало, и тихо на сердце, будто улеглись все вьюги и все метели.

— Снежанка пришла! — Светланка, двоюродная сестра, выскочила из ворот ей навстречу, радостно хохоча и кидаясь снежками. — Я тебя заждалась уже, приехала, а тебя нет. Где ходишь!

Снежка увернулась от снаряда и бросилась обниматься — Светланка жила в Уфе вместе со страшим братом, они, конечно, иногда приезжали в гости к бабушке Фене, но не так часто, как хотелось бы, да и не всегда удавалось одновременно с ними попасть в Усть-Катав. Девчонка, которую Снежка видела последний раз года два назад, вытянулась, похудела, совсем тростиночка стала. Красавицей растет!

Тут же, едва Снежка с сестрой во двор зашла, высыпали из избы остальные сестры — их у Снежки было семеро, и еще четыре брата. Большая семья. Когда вместе собирались у бабушки шум стоял, визг, за качели шутливая возня вечно шла. Сейчас-то подросли все, остепенились.

Аришка стояла в сенях, поджидала Снежку. Едва та показалась, схватила ее за руку, в чулашек оттащила, двери за ними захлопнула, ещё и щеколдой звякнула, запирая, чтобы точно никто не зашел. Встала, сверкая глазами, нахмурилась.

— Ну, хлынка, рассказывай, где была? — прошипела обиженно.

А девушка только ресницами захлопала, сжимая в руке снежинку — как это Аришка поняла, что ее не было здесь, что уходила она? Неужели тоже видеть что-то может?

— Что молчишь? Бросила нас с Любаней, а сама в вихрь кинулась, и нет ее — что это за чары были, рассказывай!

— Какой еще вихрь? — вполне искренне удивилась Снежка, отступая. Попался сундук, она на него и уселась, растерянно на сестру глядя. — Не помню я никакого вихря…

И тут же подумалось — а ведь она тогда аккурат к Метелице в гости попала! Со стороны, может, и правда показалось, что в вихрь попала, и он унес ее? Как же теперь оправдаться? Да и странно, как это Ариша все смогла увидеть…

— Не ври мне! — наступала сестра. — Мы никогда друг от друга ничего не скрывали. Я обижусь!

— Я не знаю, как тебе объяснить… — сдалась Снежка. — Но вот смотри…

И она раскрыла ладонь, в которую впечаталась крупная снежинка. Она сверкала своими хрустальными гранями в полумраке чулана, и снова показалось, что она ненастоящая, не мог лед так долго не таять.

— И что? — Аришка потянулась к снежинке, но едва коснулась ее, как та растеклась на ладони Снежки маленькой лужицей. — Ух, ты! А как ты это сделала? Как это она не таяла?

— Не знаю, — Снежка села удобнее и поджала под себя ноги. — Оно само как-то, понимаешь? И вихрь тот я тоже объяснить не могу. Он просто существует — как горы, как лес. Я открою тебе свою тайну, но больше никому не говори, хорошо?

— Клянусь! — Аришка устроилась рядом на сундуке, обхватив колени и положив на них голову. Из-под челки выжидающе посмотрела на сестру и улыбнулась.

Снежка с грустью поняла, что ей будет очень не хватать именно ее — самой близкой и родной с детства сестренки. Именно с Аришкой они сбегали на речку или к оврагу, в лес, что рос за Медведь горой, к скале над омутом… Именно с ней ночевали на поветях и мечтали о прекрасных принцах, глядя на звезды. Именно с ней придумывали самые невероятные истории и грезили о далеких странах. И теперь все это будет кончено? Татьяна, конечно, мила и добра, и стала близка Снежке, но разве сможет заменить любимую сестру?

И вспомнились слова Морозко — о том, что она когда угодно сможет возвращаться домой, в те дни, откуда ушла. Но ведь тогда не увидеть ей, как все вырастут, как родятся их дети, вернее… увидеть, только со стороны, пролетая над поселком зимней вьюгой. Останутся ли в ней тогда ещё какие-то чувства? Или она забудет все, что связывало ее с семьей? Столько вопросов… И ни одного ответа!

— Ну же, рассказывай! — поторопила сестра.

— Я, кажется, стала… другой, — уклончиво начала Снежка. — Поэтому снежинка не растаяла, поэтому вихрь этот меня унес. Правда, сложно объяснить, что именно случилось — но я теперь не такая, как была.

— Ты всегда была странная, — вдруг сказала Аришка. — Помню, как в детстве ты домового видела, а я нет. Или как в малиннике с каким-то анчуткой дралась, когда он пытался у тебя кружку с ягодами уволочь. Я только тень какую-то увидала, а ты потом говорила, что там кто-то лохматый и с хвостом был. Или русалки на пруду — ты боялась с мостков прыгать возле Паранино, говорила, что защекочут… Я понимаю все, Снежанна. Ты все же пойдешь… туда? В тот мир? В сказку?

— Пойду, — вздохнула Снежка. — Но, может, не навсегда. Я не знаю, что дальше будет, но жить среди людей мне скучно. Да и… я ведь встретила своего принца!

— Правда? — глаза Аришки в полумраке загорелись, как у кошки. — А какой он? Красивый?

— Очень красивый! — Снежка обняла сестру, положила голову ей на колени. — И он настоящий царь, представляешь? Повелевает зимой и ветрами северными, вьюгами и метелями, снег приносит во все края… Но он справедливый! Совсем не злой!

— Счастливая ты, — вздохнула Аришка. — А меня когда-нибудь познакомишь с ним? И с миром тем… иным? Я бы тоже в сказку хотела — хоть посмотреть одним глазочком!

— Если получится, почему и нет? — Снежке вдруг стало очень радостно от мысли, что Аришка может однажды к ней в гости попасть — она бы ей показала и дворец свой ледяной, и Танины пещеры самоцветные, и лес зимний, застывший в хрустальных грезах…

— Я вчера очень испугалась, — Аришка посмотрела на нее пристально. — Обещай, что больше не будешь исчезать так внезапно!

— Обещаю! — Снежка надеялась, что сможет выполнить свое обещание.

Дни, когда Снежка гостила у бабушки, в мире людей, быстро пролетели. Она наслаждалась теплом и заботой своих близких, старалась проводить как можно больше времени с бабушкой и родителями, не забывала про братьев и сестер. Однажды даже отвела Аришку к тетке Марейке, чтобы показать, в какой стороне дорога в мир зачарованный — оказалось, что тот путь, лежащий мимо кладбища, всего один раз открылся, и был он проверкой на смелость. Марейка пожурила Снежку, что та не удержалась и все сестре рассказала, но Аришка обещала молчать и никому тайны не выдавать.

Дни летели, словно снежинки по ветру, словно поземка, метущая по улицам поселка, словно туман, плывущий над рекой. И как бы Снежка не хотела еще ненадолго задержаться, а пришло время возвращаться в чародейский лес. Впрочем, она с детства привыкла уходить — только тогда путь ее лежал на железнодорожную станцию, к поезду, что уносил ее ковыльными просторами к южной степи, а теперь дорога намного дальше была. И страшила неизвестность — будут ли Снежку помнить, и доведется ли еще погостить в старой бабушкиной избе?.. Ответить на эти вопросы никто не мог, даже Марейка, которую девушка уже привыкла считать своей покровительницей.

— Я тебя провожу, можно? — попросилась Аришка, проведав, что сестра готовится в дорогу. — Я хоть немного, до скалы?

— Конечно, ты главное, когда назад идти будешь, не заплутай, и не бойся ничего — ни волков, это стражники мужа моего, ни метели и вьюги — они добры ко мне, уверена, что и тебя не тронут.

Попрощавшись, словно идут на прогулку, девушки вышли из дома. Кот бежал следом, жалобно мяукая, то и дело терся об ноги. Снежка, уже выйдя за ворота, обернулась, глядя на бабушку, что сидела у окошка в своем привычном платке с цветами, помахала ей рукой и дождалась ответного жеста. Обычно она так же точно на поезд уходила… Все, как всегда. Привычно. Словно и не ждет ее волшебный лес. Словно она сейчас сядет в свой вагон и поедет на юг. И нет никакой сказки, никакой зимней магии.

Снежка даже ущипнула себя — ну, что за наваждение! К мужу она идет, в волшебную зиму!

— Мы что, сразу все забудем? — тихо спросила Аришка, приноравливаясь к шагу сестры. — Не хочется. Хочется помнить и ждать тебя, как будто ты просто на свой юг уехала. Я ведь привыкла тебя на поезд провожать — давай и сейчас сделаем вид, что ты просто домой едешь.

— Может, так и случится, кто ж знает, как Морозко начарует. Но он сказал, что все будет хорошо, и я ему верю! — Снежка снова оглянулась, прикусив губу. На глазах блеснули слезинки. — Вот знаешь, я когда в крещенскую ночь убегала, ни о чем не думала, рвалась в метель колдовскую, словно без нее погибла бы… А сейчас совсем другие чувства. Наверное, потому что тогда мне не терпелось увидеть Морозко, он ведь… он ведь манил меня, звал… А сейчас, когда я жена его, когда понимаю, что могу и навсегда уйти… страшно.

— Смотри, что это? — испуганно остановилась на повороте Аришка и указала вытянутой рукой на старое дерево, что росло у ручья.

— Не что, а кто… — Снежка прищурилась, глядя на мальчишку в старой одежде довоенной. Белобрысый, простоволосый, засыпанный снегом, он казался зимним блазнем. Совсем как те, что когда-то от Метелицы пришли с дарами…

— Но замерзнет же, раздетый стоит! — Аришка бросилась к нему, но мальчик исчез, будто его и не было. Только воронка снежная закрутилась там, где он только что стоял.

— Действительно, странно, — нахмурилась Снежка. — Откуда ему тут взяться в такой одежде? Может, призрак? Может, замерз зимой когда-то, вот и бродит между мирами?

— Думаешь, его к людям тянет? — испугалась Аришка.

— Бывает и такое… Но, айда, исчез он, может, привиделось.

Снежка в свои слова не больно верила, но пугать сестру не хотелось. Пока шли к Первомайке, то и дело проваливаясь в глубокие сугробы, солнце спряталось за тучами снежными, ветер поднялся, и поземка белой змеей заскользила под ногами, словно путь указывала. Мир стал серым, скучным, а под кронами старых сосен прятались тени. Тропу усеяла старая прошлогодняя хвоя, пожелтевшая от времени, и острые шишки — Снежка одну подняла, и там сразу покрылась инеем.

— Ты и такое можешь? — изумилась Аришка. — А можешь снег вызвать? Или метель?

— Не знаю, — Снежка пристально на лес посмотрела, он дрожал в тумане, и казалось, не пропустит к скале. — Может, и смогла бы… но не стоит сейчас баловаться силами, которые мне ещё неподвластны в полной мере. Ты, Арина, иди домой, я дальше сама.

— Не пойду, — заупрямилась та, взбивая снег носком сапога. — Не пойду! Я сказала — провожу, значит, провожу.

— Здесь не то что-то, — Снежка опасливо по сторонам огляделась. — Тревожно мне. Я ведь не все тебе рассказала… не хотела волновать. Понимаешь, у меня враг есть один… он меня украл, когда я шла к мужу, и я была пленницей в горе волшебной. И теперь, боюсь, это снова он, Хозяин Золота, шалит. Я не могу рисковать тобою, понимаешь…