Сокровище тамплиеров. Мечта конкистадора

– Где он? – заорал Фульк, как только увидел свою жену.

Король был страшен. Едва он вошел в зал, прислуживающие королеве девушки от страха побледнели, вжали головы в плечи и, казалось, уменьшились в размерах. Вид иерусалимского монарха мог испугать любого, но только не женщину, вызвавшую его гнев. Мелисенда с едва уловимым презрением окинула взором ревнивца и затем небрежным жестом отослала прочь слуг – ни к чему лишние уши и глаза во время выяснения семейных отношений. Оставшись наедине с тигром, кошечка решила с ним поиграть. С изумленным видом она произнесла:

– Да кто он? Кто тебе так срочно понадобился, что ты не нашел одного мгновения, чтобы поприветствовать любимую жену после многих дней разлуки?

– Твой любовник! – столь же неопределенно, но с весьма великой злостью в голосе пояснил Фульк.

– Дорогой муж, не досталось ли тебе несколько ударов по голове во время этого похода? – подозрительно посмотрела на супруга Мелисенда и спросила с ласковым участием: – Может быть, мне вызвать врача?

– Не притворяйся, Мелисенда, не покрывай ложью ложь. Мне все известно.

– И долго ты будешь со мной разговаривать загадками? А теперь еще оскорблять начал. Пожалуй, лучше сходить в церковь, чем с тобой вести беседу.

Король стоял, загораживая входную дверь, а потому пришлось еще некоторое выслушивать его обвинения.

– Подожди замаливать грехи, Мелисенда, – зарычал Фульк. – Вначале исповедуйся мне.

– Да когда ты успел стать священником? – удивилась королева. – Ты бы хоть одним намеком подсказал, в чем хочешь меня обвинить.

– Хватит изображать из себя невинность, – начал брызгать слюной ревнивец. – Продажная девка с рыночной площади и то лучше и честнее: по крайней мере, она продает себя, чтобы не умереть с голоду.

– Мой любезный муж, или ты заканчиваешь со своими беспредметными обвинениями, или я ухожу. – Мелисенда решительно сделала шаг в сторону двери. Неизвестно, каким образом она собиралась устранить препятствие между ней и дверью, но можно не сомневаться, королю пришлось бы худо.

– Тебя видели с этим… из Яффы. – Фульку было противно произносить имя счастливого соперника.

В ответ Мелисенда лишь рассмеялась:

– Ты хочешь сказать: с графом Гуго де Пюизе? Он действительно был во дворце. Разве я не могу пообедать в обществе моего троюродного брата?

– В то время как его король отправился в опасный поход, вассал развлекается с королевой?! Очень хорошо! И вовремя! Я-то думаю, почему графа не приметил в своем войске, а он был занят моей женой.

– Граф де Пюизе затем и появился в Иерусалиме, чтобы присоединиться к твоему войску. Дело в том, что он слишком поздно получил приказ.

– И почему-то он не поспешил вдогонку.

– Он бы не смог догнать, потому что пришел на следующий день после твоего ухода, – продолжала оправдывать графа королева, совершенно не беспокоясь о собственной репутации. – Разве можно тебя настигнуть, когда ты перемещаешься столь же стремительно, как Гай Юлий Цезарь.

– И он почему-то не ускакал из Иерусалима сразу же, как понял, что в его присутствии здесь нет необходимости.

– Как это нет необходимости?! – возмутилась королева. – Ты увел из столицы всех воинов, до последнего туркопола. Не было даже приличного рыцаря в охране королевского дворца. Вот я и попросила Гуго де Пюизе на несколько дней взять на себя заботу о Иерусалиме. Как видишь, со своей задачей граф справился: твоя столица цела и королева в добром здравии.

– И что теперь ты мне посоветуешь? Поблагодарить за это графа Яффы?

– Воспитанный человек так бы и поступил. Для тебя будет достаточно, если промолчишь, и перестанешь быть посмешищем для дворцовых слуг.

Фульк и сам понял, что его поведение недостойно короля, а потому, умерив свои эмоции, он постарался произнести спокойным голосом:

– Все это хорошо, но только я не просил Гуго де Пюизе заботиться об Иерусалиме, и тем более, о моей жене.

– Граф Яффы… – начала королева, но муж ее перебил:

– Он больше не граф Яффы, если ты имеешь в виду Гуго де Пюизе. Мне не нужны столь нерасторопные вассалы, – сказал свое последнее слово Фульк и направился к выходу. Продолжать бессмысленный спор с королевой не желала даже его ненависть.

Королева поспешила за письменными приборами. Необходимо было предупредить троюродного брата и весьма близкого друга, чтобы на благодарность короля он не рассчитывал, а готовился к худшему.

Фульк же направился к великому магистру ордена Храма. Он надеялся вновь найти в его лице помощника, но выбрал для своего обращения неудачный момент. Тамплиеры только что похоронили Годфруа де Сент-Омера, только закончили молитвы и встали из-за поминального стола. Настроение у всех было тягостное. Фульк был не менее мрачен, только по другой причине. Король даже не знал, что Гуго де Пейн едва похоронил друга, а потому полюбопытствовал:

– У вас что-то случилось? И ты, и братья в печали…

– А разве ты забыл, что мы потеряли под Антиохией Годфруа де Сент-Омера?! Сегодня его тело предано земле, – устало бредущему Гуго де Пейну пришлось вступить в разговор с нетерпеливым королем прямо в коридоре.

– Да, да… Прекрасный был воин, – потупив взор, залепетал король. – Непременно пришел бы на его похороны, если б вернулся чуть раньше.

Магистр промолчал, остановился у дверей своей кельи, но внутрь не пригласил. Фульк был вынужден продолжать речь:

– Годфруа останется в моем сердце благороднейшим рыцарем, готовым прийти на помощь королю и Святой земле. Эх… если б у меня были такие вассалы, как он… Представляешь, граф Яффы отказался мне подчиняться. Из-за таких, как он, и погиб славный де Сент-Омер. Ведь, если б Гуго де Пюизе не отказался участвовать в походе на северные христианские государства, не имелось бы надобности в помощи тамплиеров.

– Что случилось, того не вернуть, – мрачно произнес Великий магистр.

– Но в наших силах сделать так, чтобы подобное не повторилось. Надо всего лишь убрать из Яффы Гуго де Пюизе и на его место посадить достойного вассала, – и тут короля понесло в дебри ненависти ко всему, что связано с графом Яффы: – Он из семейства смутьянов, которое нужно вырвать с корнем. Отец Гуго де Пюизе тридцать лет вел войну против королей Франции Филиппа I и Людовика VI. В союзе с графом Тибо Блуа-Шампанским и английским королем Генрихом I он делал все, чтобы на землях франков десятилетиями не переставала литься кровь. Причем пускали ее не свирепые завоеватели-иноверцы, а братья-христиане, часто связанные с жертвами родственными узами. К счастью для Франции, король Людовик разрушил гнездо змей – замок Пюизе – и отнял все земли графа. Де Пюизе с маленьким сыном бежал на Святую землю. Иерусалимский король по-родственному выделил для беглеца лучший лен королевства – графство Яффы и Аскалона. Старый граф недолго пожил в Палестине, Господь не допустил, чтобы здесь повторились зверства, подобные тем, что он творил на землях франков. Однако мы даже не заметили, как подрос змееныш, достойный буйного отца.

– «Итак, неизвинителен ты, всякий человек, судящий другого, ибо тем же судом, каким судишь другого, осуждаешь себя…»

– О чем ты, магистр?

– Это не я… Это Господь гласит устами святого Павла, что не в праве мы судить старого графа де Пюизе. Его давным-давно призвал на свой суд Спаситель, и будет жестоко наказан человек, пытающийся за Господа нашего исполнить суд. И молодого графа не вправе мы судить, ибо есть суд Божий, а от нас требуется только покаяние, но не оправдание себя или обвинение ближнего.

– Ты же сам видел, что в нашем войске не было графа Гуго де Пюизе. Он мог выставить самый сильный отряд рыцарей. Но молодой граф Яффы отказался повиноваться королю. – Фульк промолчал о подозрениях в связи де Пюизе с Мелисендой, полагая, что это откровение совершенно не подействует на магистра, а только добавит королю не очень приятную славу рогоносца.

– Разбирайся, король, сам со своими вассалами. Тамплиеры не наемники, а слуги Господа.

– У меня не достанет сил разобраться с мятежным Гуго де Пюизе, – жалобно промолвил Фульк. – Раздоры поглотят Иерусалимское королевство.

– Извини, король, я очень устал. И больше мне нечего сказать.

Фульк еще что-то хотел рассказать, о чем-то попросить, но Великий магистр зашел в свою келью, и в следующий момент заскрежетала внутренняя задвижка.

Король оказался в сложном положении. Бароны Иерусалимского королевства разделились на два враждебных лагеря, примерно равные по силе. Самое интересное, что наиболее влиятельным сторонником Гуго де Пюизе стала королева Мелисенда, а самыми деятельными приверженцами короля были пасынки мятежного графа: Евстахий – властитель Сидона и Готье – сеньор Цезареи. На стороне графа выступил сеньор Трансиордании – Роман де Пюи. Между королем и графом разгорелась самая настоящая война, причем ни одна сторона не могла взять верх.

Летом 1133 г. враждующие стороны заключили перемирие. Все бароны Иерусалимского королевства устали от бессмысленной вражды; все желали мира, но никто не находил предлога для его заключения. Гордыня баронов отвергала решительно все компромиссы между соперничавшими сторонами, впрочем, это не помешало им собраться за одним столом. Неожиданно, во время пира в королевском дворце, потребовал слова Готье де Гранье – красавец, знаменитый к тому же своей физической силой. Пасынок мятежного графа объявил, что видит только один способ окончить вражду.

Мгновенно среди пирующих наступила тишина. Сын Эммы во всеуслышание обвинил своего отчима в измене королю, покушении на его жизнь и в конце речи вызвал Гуго де Пюизе на суд Божий. Гуго обвинения отверг и принял вызов. Высокий суд королевства назначил день, час и место поединка. В ожидании его Готье де Гранье отправился в Цезарею, а Гуго де Пюизе в Яффу – свой семейный дом. Здесь и решилась его судьба.

Эмма была в панике: смертельный поединок должен был произойти между ее самыми дорогими мужчинами – мужем и сыном. Один из них неминуемо погибнет, но нередки и случаи, когда погибали оба противника, либо второй становился калекой. Она уговорила мужа отказаться от поединка.

В назначенный день Божьего суда Гуго де Пюизе не явился. Этого оказалось достаточно, чтобы он был признан виновным, и от него отвернулись даже друзья. В отчаянии граф совершил еще одну глупость: он бросился во враждебный Аскалон и попросил военной помощи у сарацин. Призыв врага на христианскую землю не прощался.

Однако наказание было весьма мягким по причине того, что обвиняемый приходился родственником иерусалимским королям. Естественно, свое веское слово произнесла королева Мелисенда, и оно было тяжелее слова короля. Гуго де Пюизе присуждался к высылке из страны сроком на три года.

Накануне отплытия осужденный граф посетил Иерусалим, по его словам, чтобы проститься с друзьями. Но поскольку его часто видели прогуливающимся возле королевского дворца, то можно было предположить, что он более желал проститься с подругой, чем с друзьями. Вечером Гуго де Пюизе остановился возле играющих в кости воинов и с интересом наблюдал за ними. В это время к нему подошел бретонский рыцарь-пилигрим и нанес два удара кинжалом: в голову и в спину.

На короля сразу же пало подозрение в организации покушения, потому что у него плохо получалось скрыть свою радость, хотя он честно пытался это сделать. Королева, напротив, была вне себя от ярости. Из-за опасений за свою жизнь, король предал бретонского пилигрима Высокому суду.

Рыцарь на суде признался, что действовал по велению своей души с единственной целью: постоять за честь иерусалимского короля. Его приговорили к смертной казни через четвертование. На эшафоте несчастному отрубили руки и ноги, а перед тем как отрубить голову, снова спросили: кто его послал. Остатки бретонца ответили: он сам так решил, и никто не причастен к этому делу. Только после этого допроса Мелисенда поверила, что король непричастен к покушению на графа.

Впрочем, Мелисенда продолжала свирепствовать, и Фульк предпочел во всем с ней соглашаться. Она правила королевством в большей мере, чем король, без совета с Мелисендой супруг не мог подписать ни одного документа. Единственное, что его радовало: Палестина избавилась от ненавистного Гуго де Пюизе.

Граф все же не погиб после жестоких ударов бретонца. Молодой организм де Пюизе позволил ему даже встать с постели и отправиться, согласно приговора Высокого суда, в изгнание. Гуго де Пюизе нашел приют при дворе своего родственника короля Сицилии Рожера II. Король выделил ему графство Гаргано в Апулии, но страшные раны, нанесенные бретонцем не позволили Гуго де Пюизе дожить до окончания трехлетнего срока изгнания. Потомок могущественного графского рода и любимец иерусалимской королевы умер в возрасте двадцати восьми лет.

Великий магистр Гуго де Пейн строго-настрого приказал тамплиерам не вмешиваться в усобицу баронов ни на чьей стороне. Рыцари ордена Храма сопровождали караваны пилигримов, иногда брали на себя заботу о пограничных замках, когда их хозяев поглощала война. Магистр вместе с орденом пытался жить сам по себе, независимо от иерусалимского королевства вместе с его мятежными баронами. Но так не бывает в Палестине, мирская жизнь вместе с ее пороками и недостатками постоянно вторгалась на создаваемый де Пейном некий остров тамплиеров.

Раймунд и Констанция

К чести Фулька надо сказать, что он никогда не впадал в отчаянье, хотя поводов имелось достаточно. Анжуйский князь, привыкший железной рукой наводить порядок в своих прежних владениях на Западе, на Востоке попал в сложнейшую ситуацию. Вокруг него сосредоточились только враги, в числе которых оказалась и собственная жена, а друзей становилось все меньше – прибывшие с ним анжуйские рыцари частью погибли в походах, частью вернулись на родину, и только немногие решили связать свою жизнь со святыми местами.

Король не всегда действовал красиво и по рыцарски, его успех не всегда был громким подвигом, и, несмотря на позорные ошибки и поражения, он год за годом медленно, но терпеливо поднимался до короны, полученной от Балдуина II – полученной немного для него великоватой, на вырост. Прямой потомок Карла Великого не без труда смирился с тем, что у него не имелось достаточно сил, чтобы решать все вопросы ударом меча, и Фульк многого добивался с помощью восточной хитрости. Он менялся под обстоятельства, менял свои привычки и пристрастия, как собственно и должен поступать умный человек на протяжении своей жизни, а не только лишь хамелеон.

Насколько Фульк ранее был горяч и горделив, настолько теперь он стал сдержанным и терпеливым. Король был вынужден годами сносить скверный характер властолюбивой жены, и пример меняющегося мужа подействовал даже на нее. В результате как вчерашний сон был забыт Гуго де Пюизе и у коронованной четы в 1136 г. родился второй сын – Амори.

С северными христианскими государствами у Фулька также стали налаживаться отношения. С самым главным и опасным противником – графом Триполи – королю даже удалось подружиться. Сблизили их неприятности Понса, на которого напал эмир Алеппо, а с ним пришли свирепые и жадные до добычи туркменские племена. Граф Триполи был осажден в замке Монферран, и надежды на спасение не оставалось. Как раз в эти трудные для Понса мгновения явился Фульк и разгромил сарацин. С тех пор чувство благодарности навсегда привязало графа Триполи к иерусалимскому королю.

Разбитый под Монферраном эмир по пути домой напал на Жослена Эдесского. И его спас Фульк, прогнав туркмен. От ненадежного Жослена нельзя было ждать искренней благодарности, но нерешительность и природная лень графа не позволили бы ему в одиночку совершить подлость в отношении короля.

Оставалась хитрая властолюбивая Алиса Антиохийская, которую судьба вынудила довольствоваться Латакией, но княгиня не прочь была сменить провинциальный городок на столицу княжества. Алису нельзя было склонить к искренней дружбе, потому что она не знала, что это такое; нельзя запугать, потому что власть она любила больше всего на свете – даже собственной жизни; с сестрой Мелисенды приходилось бороться только ее оружием – хитростью. И Фульк вступил в бой, приняв правила игры своего противника.

Алиса была готова прибегнуть к помощи злейших врагов Иерусалимского короля, лишь бы на некоторое время сохранить за собой корону княгини Антиохии. Любовь к власти у этой женщины была ненасытной. Еще во времена короля Балдуина II она решила вступить в союз с мусульманским правителем Алеппо, и даже была готова обручить свою дочь Констанцию (которой шел только четвертый год) с сыном эмира. Ее посол в Алеппо был захвачен людьми короля; жестокие пытки развязали ему язык, в общем, этот план Алисы потерпел крушение.

Неутомимая изобретательная княгиня наметила для своей единственной дочери нового жениха, хотя Констанцию по-прежнему, в силу возраста, интересовали только куклы. Восьмилетняя принцесса была предложена византийскому императору Иоанну для его сына Мануила. До совершеннолетия четы Алиса рассчитывала править Антиохией на правах регентши. Она попросила Мелисенду разрешить ей покинуть Латакию и вернуться в Антиохию. Королева не смогла отказать сестре.

Патриарх и бароны Антиохии были в ужасе от новой аферы Алисы, потому что католики и православные в то время уже испытывали по отношению друг к другу непримиримую вражду. Бароны тайно отправили посла к Фульку с настоятельной просьбой найти для Констанции хорошего жениха и тем прекратить козни ее матери. Учитывая близость воинственного правителя Алеппо, избранник должен иметь мудрость и силу, принадлежать к могущественной влиятельной фамилии, уметь руководить битвой и самим княжеством.

Фульк нашел человека, вполне достойного стать князем Антиохии. Король задумал пригласить младшего сына герцога Гийома Аквитанского – графа Раймунда де Пуатье. Как и у всех младших отпрысков, у графа имелось ничтожно мало шансов получить достойный лен во Франции, а потому он без лишних раздумий согласился на предложение иерусалимского короля. У себя во дворце король долго и подробно наставлял рыцаря-госпитальера Жерара де Жебара, которому поручалось доставить графа в Антиохию. (Фульк часто прибегал к помощи госпитальеров с тех пор, как его отношения с Гуго де Пейном стали напряженными.)

Однако в Иерусалимском дворце даже стены имеют уши. Мелисенда пришла к королю тотчас же после ухода госпитальера.

– Фульк, дорогой, что ты задумал? Я узнала, что ко двору герцога Аквитанского отправляется рыцарь. И в чем его миссия? Почему мне ничего неизвестно?

Король решил большую часть своего замысла открыть наблюдательной супруге. Он конечно же из благородных побуждений не стал выяснять, откуда Мелисенде стало известно о посылке в Аквитанию брата-госпитальера, а сразу удовлетворил ее любопытство.

– Дело это весьма щекотливое, потому его следует держать в строжайшей тайне, – начал рассказ Фульк, обдумывая на ходу, насколько далеко он мог позволить себе зайти в откровенности. – Слишком тревожит меня положение Антиохии. Ей недостает хорошего правителя.

– Почему же? – поспешила не согласиться Мелисенда. – Есть маленькая княжна Констанция, которую опекаешь ты. Есть моя сестра Алиса, которая, следует признать, совершила много ошибок, но ее ум может принести пользу.

– Я в Иерусалиме, а в Антиохии нет мужчины, которого бы уважали все. Твою сестру поддерживают местные христиане, в основном армяне, но не желают принимать франкские бароны. У населяющих Антиохию христиан возникла опасная рознь, которой не преминут воспользоваться либо сарацины, либо ромеи. И твоя сестра не может с мечом в руке идти в бой впереди своих подданных; для этой цели необходим сильный мужчина. Вот потому мы с баронами Антиохии и решили пригласить графа Раймунда де Пуатье.

– В качестве кого? Уж не хочешь ли ты отнять княжескую корону у малышки Констанции и передать ее графу?! – встревожилась королева.

– Совсем нет. Мы с графом Раймундом вели переговоры с тем, чтобы он женился на Алисе и принял опекунство над Констанцией.

– Так ли хорош граф Раймунд? Не способен ли он на подлость? И придется ли он по вкусу Алисе?

– Им восторгается вся Франция, – принялся расхваливать своего будущего вассала Фульк. – Граф достаточно красив, а по силе ему нет равных среди франком. Как-то раз вассал его отца – Гийома Аквитанского – почему-то не торопился приветствовать своего сеньора. Тогда Раймунд де Пуатье руками раздвинул толстые прутья решетки перед замковыми вратами. Затем граф тремя ударами своей могучей секиры разбил дубовые врата вдребезги, и герцог Аквитании без задержки вошел в замок чересчур медлительного вассала.

– Такого рыцаря, как Раймунд де Пуатье, не достает Антиохии, и план твой хорош, – на удивление скоро согласилась Мелисенда.

– Только все это нам следует держать втайне, даже от Алисы. Неизвестно, сумеет ли добраться до Антиохии граф, да и женитьба – дело непредсказуемое. Меньше надежд, меньше разочарований. Все в руках Господа, а нам остается только молиться, чтобы наши замыслы совпали с Его желаниями.

Король оказался прав в том, что графу Раймунду непросто было одолеть путь от Аквитании до Антиохии. В Апулии он едва не угодил в плен к враждебно настроенному королю Рожеру II Сицилийскому, который сам имел интерес к Антиохии, и даже некоторые права на это княжество. Могучему графу пришлось, не надеясь на одну только силу, прибегнуть к хитрости. Богатую графскую одежду надел один из сопровождавших рыцарей, а сам Раймунд облачился в убранство купца. Обман раскрылся, когда граф оказался на корабле. Быстроходные суда сицилийских норманнов настигли корабль франков и отрезали ему путь к Антиохии.

Раймунду довелось плыть к ближайшему берегу, и это оказалось малоазийское побережье, принадлежавшее ромеям. Они, как известно, имели свои виды на Антиохию. Ну а поскольку тайну знал далеко не один человек, то вскоре чуть ли не весь мир судачил, что граф Раймунд де Пуатье вскоре должен стать князем Антиохии. Так, против своего желания, граф в одночасье приобрел множество могущественных врагов.

Корабль графа, ко всем неприятностям, вдребезги разбился о прибрежные скалы, потому что искать удобной бухты ввиду близости норманнов не было возможности. Несколько дней Раймунд потратил на поиски своего затонувшего имущества, так как не хотел появиться в Антиохии совершенно голым. Потом умудрился с немногими сопровождающими заблудиться в горах. В то время как он искал выход из малоазийских лабиринтов, в келью Гуго де Пейна вошел Фульк. Вид его был таков, что магистр безошибочно определил: будет просить. На всякий случай он решил опередить Фулька:

– Прошу прощение, король, я в сие мгновенье отправляюсь со всеми имеющимися тамплиерами провожать группу пилигримов до Киликии. Буду благодарен, если ты меня не задержишь, потому что им нужно до наступления темноты прибыть в Назарет и разместиться в странноприимных домах.

– Вся моя просьба уместиться в десяток слов, и она тебя совершенно не затруднит, – пообещал Фульк недоверчивому магистру.

– И мне не придется брать штурмом мусульманский город, вроде Дамаска, или сражаться против северных христианских баронов?

– Ну что ты, Гуго… Я бы и не стал обращаться к тебе с подобными просьбами, так как знаю, что ты откажешь. Тебе не придется даже отклоняться с предстоящего пути.

– Говори уже, король. Чувствую, ты не уложишься в обещанный десяток слов, а на солнце жарятся пилигримы.

– Слышал ли ты, что в Антиохию направляется граф Раймунд де Пуатье?

– Да.

– Так вот, на него напали сицилийские норманны, и граф чудом спасся, высадившись на ромейской земле. Надеюсь, в Киликии ты с ним встретишься. У меня огромная просьба: проводи его со своими тамплиерами до Антиохии. Не столько граф нуждается в защите, сколь может заплутать в чужих для него местах.

– Да как же я узнаю Раймунда, когда я никогда его не видел?

– Дорогой Гуго, Раймунд необычайно огромного роста, силен как лев, и он пытается сокрушить всякое препятствие на своем пути. Если он окажется в Киликийской Армении, то слух дойдет и до тебя.

– Я постараюсь, король, исполнить твою просьбу, – согласился после недолгого раздумья Гуго де Пейн. А думал он недолго, потому что понимал: Антиохии требуется сильная мужская рука, а само задание не предполагало никаких жертв от рыцарей Храма.

Король в очередной раз уговорил Гуго де Пейна помочь, а затем направился к знакомому армянскому купцу, слишком многим ему обязанному. Он попросил торговца перевести одно предложение с франкского языка на армянский, а потом записать его на пергаменте. С уже переведенным предложением король направился к столь же близко знакомому иудею. Только еще прихватил с собой некоторые документы, написанные рукой королевы Мелисенды. Вороватого вида иудей рукой королевы написал армянское предложение, смысла которого и сам не понял. К вечеру работа была исполнена, осталось только отправить по назначению письмо, создаваемое с такими сложностями. Весь следующий день Фульк сомневался: отправлять гонца или подождать. Наступившая ночь решила сомнения в пользу следующего дня. Лишь к обеду гонец отправился в Антиохию.

Было бы слишком просто, если б все происходило так, как обещал Фульк. Увы… Все просьбы короля становились чрезвычайно тягостными для Великого магистра, когда он пытался их выполнить; и эта, несмотря на уверения иерусалимского монарха и надежды Гуго де Пейна, не стала приятным исключением.

Караван пилигримов под охраной воинов Храма благополучно достиг Киликии. О графе Раймунде не было слышно. Гуго де Пейн переговорил с армянами, которые неохотно пускали на свои земли большие отряды франков, и получил разрешение следовать с пилигримами дальше. Великий магистр оставил паломников в Тарсе, а сам с тамплиерами устремился на северо-запад государства армян.