Мужчина из темных фантазий

На берегу ругался и размахивал руками ее хозяин. Земля под ногами бедной девушки то вспучивалась, то оседала. Тонкий пугающий крик плыл над водой, взрывая мой и так лихорадящий мозг.

Плюхнувшись на живот, я развернулась в сторону кренящейся в воду девушки и заработала руками, с силой загребая воду. Рыбы толкали кусочек суши слишком легко, значит он не должен быть тяжелым. Представлю, что это бревно или лучше — что я плыву на надувном матрасе. Плыву себе, плыву… В сторону во-о-он той девчонки.

Успела я в последнее мгновение. Нульри с шумным всплеском рухнула в воду, но некоторое время еще билась, хватаясь за гарцующий остров. И моя помощь подоспела вовремя. Мы ухватились за руки. Холодные ладони в сцепке, глаза в глаза.

К ее щекам прилипли потемневшие волосы, косметика потекла вертикальными дорожками.

— Залезай ко мне, — выдохнула я. — Иначе утонешь!

— Ты что? — девушка хлопнула ресницами. — Здесь же нельзя утонуть, но спасибо за помощь.

Она дождалась, когда ее островок успокоится и бодро забралась на него обратно. Через секунду она уже махала рукой зрителям и принимала ответные крики-поздравления.

На меня, озадаченную и растерянную, девица уже не обращала внимание.

— Следующий раунд на выбывание! — загромыхал голос устроительницы вечера. — Напоминаю, хозяин может помогать нульри, чем может. Итак, кто же будет следующим? Десять. Девять…

На счете «Один» меня залил красный свет.

Если утонуть нельзя, то в чем суть игры? Испугать участников?

Одной рукой я вцепилась в траву, другой потянулась к девушке, рассчитывая на помощь. Но та только хмыкнула, замотав головой.

— Извини, не то, чтобы я неблагодарна. Нет! Но к себе не пущу, мне надо выиграть!

Уже не обращая на меня внимание, она изобразила какую-то изящную позу, работая на зрителей и нисколько не стесняясь ставшего почти прозрачным наряда.

— Эй, как тебя? Нульри! — меня подбрасывало, зубы чуть не прикусили язык. — А в чем суть тогда? Если все живы?

— Что ж ты кровожадная такая? — удивилась «спасенная», скосив на меня взгляд. — Если твой хозяин не справится, пострадает его репутация, они тут все на ней повернуты. Выиграет — сможет найти тебя на Земле и заключить повторный контракт, ну или взять другую нульри. А ты… да что с тобой станется в Умбре? Захлебнешься немного и фьють — вместо гибели депортируешься домой, в чем проблема-то? Ничего страшного, не сахарная.

Она подмигнула и театрально ахнула, делая вид, что покачнулась, вызвав волну восторженных криков с берега.

Господи, куда я попала? Землю подо мной трясло, еще немного и я сорвусь, руки слабели. Умбра все больше пугала своей чуждостью. Чем я занимаюсь? Какого беса вообще во все это ввязалась?

На берегу галдели местные аристо и желали мне проигрыша. Хотелось закрыть глаза и забыться, сдаться и депортироваться отсюда на хрен. Перед глазами мелькали мушки, и веки сами собой начали закрываться.

— Ой, какой он… — раздался неподалеку восторженный визг нульри.

Я с трудом сощурилась, любопытство на короткое мгновение придало сил. Куда она смотрит?

От берега, где находились зрители, отломился кусок. И поплыл, сам, без всякой помощи местных рыбешек. Потом еще один пятачок земли отправился за ним следом. И еще. Они выстраивались в дорожку. А по ней, под все усиливающиеся встревоженные возгласы, быстро шел, почти бежал Шай-Гирим.

В моем восприятии его движения то становились неуловимо быстрыми, то застывали в полной тишине. Время шло рывками, словно мозг перестал справляться с обработкой поступающей информации и время от времени просто отключался, останавливая картинку.

В ушах гудело, и рывки земли подо мной перестали быть важными. Кажется, я лечу. Всплеск.

Мир поплыл, резко стало холодно. И я отстраненно, будто со стороны, отметила — кажется, упала в воду. Обычно я прекрасно плаваю, но тут не могла пошевелиться, просто погружалась и погружалась в воду. Быстро уйти на глубину мне неожиданно помешали рыбы. Они появились сразу всей стаей и скользкими боками выпихивали мое тело наружу, путаясь в прозрачной длинной ткани моего платья, но не уплывая.

Прощай, Умбра. Простите папа и мама, я не справилась. По неопытности, слабости, из-за того, что чувствую себя жутко чуждой этому миру. Ваша дочь слишком много на себя взяла, чересчур о себе возомнила, вот и результат.

Насколько помню, местные упоминали об обязательном перерыве между контрактами нульри, следовательно, я не смогу снова возникнуть возрожденным фениксом и продолжить играть роль как ни в чем не бывало. Моя миссия завершена. Все. Все. Все. Тело стало каменным и непослушным. Я закрыла глаза.

— Темные Небеса!

Низкий рассерженный рык ворвался в начавшееся забытье, раздирая его в клочья. В спину толкнуло, и я вынужденно захрипела, закашляла, выталкивая из горла воздух, смешавшийся с водой.

Мгновение на прохладном воздухе, и меня прижимают к твердому мужскому телу, слабо пахнущему костром и чем-то пряным. Ох.

— Дыши, Бабочка! Дыши! Я тебе приказываю!

Но дышать не получалось, внутреннее онемение уже распространилось глубоко, вцепилось ледяными щупальцами в легкие.

— Магическое истощение?! Как?!

Я слышу ругательства, но почему-то пытаюсь улыбнуться. Мне нравится, что мой уход вызывает неподдельное негодование у Шай-Гирима. Это он держит меня тут и пытается командовать остывающим телом. Его привычка управлять, ранее напрягающая, сейчас даже умиляла.

— Да что б тебя!

И дальше происходит странное. Скорее всего я окончательно погрузилась в фантомное забытье и перехожу в другой мир, потому что дальнейшее не может быть реальностью. Меня целуют.

Никакого отчаяния, торопливости. Демон уверено и жестко забирает поцелуй, впечатываясь губами. Неожиданная их шелковость, нечеловеческая гладкость удивительно контрастирует с рациональностью, даже отстраненностью касаний.

Но последнее меня не смущает, потому что он… волшебно горячий. Боже, насколько он жаркий, до покалывания и дрожи во всем моем изнывающем от холода теле. Живительная энергия льется в меня, проникает в каждую окаменевшую клеточку, словно по высохшим каналам наконец разливается вода для полива. Ох, я слышу собственный тихий стон.

Демон тут же мягко, успокаивающе выдыхает мне в рот и хочет отстраниться, но не тут-то было.

Я вцепляюсь в него, обвиваю руками шею, подтягиваясь выше, потому что он наивно пытается разорвать столь нужный мне сейчас контакт.

Кажется, я даже прикусываю его губу, удерживая, а затем и углубляя поцелуй, захватывая его твердый и гладкий язык. Под пальцами льются, ластятся его волосы, и я вцепляюсь в них, подтаскивая ближе фантастически вкусный источник силы.

Шай-Гирим ахает, грубо прижимая меня к себе. И внезапно, что называется, без объявления войны, в мой рот врывается не согревающее тепло, а опаляющий внутренности огонь. Какого черта? Что происходит? Только что жар ласкал, а теперь он словно неконтролируемый пожар в лесу, с треском валящий деревья и уничтожающий все на своем пути до черного пепла.

Я пытаюсь глотать огонь, но он не подчиняется, его слишком-слишком много.

Стараюсь выплевывать, но этой лавине все равно, она просто катит. Разрезая горло и грудь на части, распиливая слизистую на острые осколки, заставляя меня биться пойманной птицей.

Не-не-не! Я так целоваться не хочу!

Теперь я дергаю куратора за волосы в противоположную сторону, пытаясь отодрать от себя нечто разрушительное и чрезмерно опасное. Смертельное бессилие, поразившее меня совсем недавно, отступает, и я решительно готова биться за свою жизнь и здоровье. К моему облегчению, демон отстраняется сразу, без сопротивления, даже в некотором ужасе.

Вот как можно сочетать в одном и прекрасные ощущения, и дикую боль?

— Нельзя! — заявляет мне куратор, пока я ловлю ртом воздух и хлопаю глазами. — Никогда больше так не делай, Бабочка!

Так дедушка выговаривал нашей овчарке Бой-Бою за то, что тот любит срываться по старому следу медведя.

То есть демону меня целовать можно, а мне в ответ — запрещено? Если не послушаюсь, отругают и шлепнут газеткой?

Достигнув большого острова с шатрами и зрителями, сиятельный даже не подумал остановиться, а понесся со мной на руках дальше, к мосту.

На попытки исы Монблан уговорить его остаться и побороться за главный приз, Шай-Гирим бросил: «Потом поговорим, гостеприимная иса», не снижая скорости и не оглядываясь. Причем «Гостеприимная» в его исполнении звучало несколько издевательски.

На меня высший не смотрел, но держал аккуратно, старательно не касаясь ладонями открытых участков кожи. Только через тонкую верхнюю ткань, влажно прилипшую к коже, я ощущала точечное тепло одного из пальцев. В какой-то момент демон его убрал, сдвинув руку, но затем неожиданно вернул и даже прижал сильнее, показывая, что сбегать не собирается.

Уже у самого моста, по дороге к каретам, из темноты вынырнул Аль-Парам и тут же пристроился следом за братом. Говорить они начали, когда нас и продолжающих шуметь зрителей аттракциона разделяло немалое расстояние.

— Что, будь оно проклято, происходит? — угрожающе спросил сиятельный, встряхнув меня, видимо, как пример творящегося безобразия.

— Ты публично напитал нульри, и все осознали, как она тебе дорога, — сообщил Аль-Парам. — А еще, что она неплохо натренирована удерживать магию.

Он шел на шаг позади, поэтому я слышала только голос. Надменно-спокойный, ни следа тепла, что было в его болтовне совсем недавно.

— Я ее не тренировал, — рыкнул куратор. — И спрашиваю про другое. Что произошло с вечерами аристо? С каких пор нульри опаивают раздирающими ауру зельями, а потом еще и играют на них с риском депортации, нисколько не заботясь о бесценных контрактах? С ума все посходили?!

Во вспышках мерцающего хрустального света я видела его профиль. Холодный и злой. Мне хотелось поднять руку и дотронуться до губ — неужели они были такими нежными, как я помнила?

— Ситуация резко изменилась в последнее время. Пока мы куковали на Границе, пытаясь сдержать вал нарушений… дома многое изменилось. Мне тут шепнули старые приятели, которых я сто лет не видел, что появился рынок неофициальных нульри с Земли.

— И как же их водят на праздники без печатей?

— А никто не водит, — сказал Аль-Парам. И я услышала в произнесенных словах следы эмоционального потрясения. Кажется, при мне рушились основы местного общества. — Их держат по домам, тайно. Иногда нескольких.

Ох, понятно, почему нами так спокойно рисковали. Через Границу начали шастать контрабандисты. И что они тащат в первую очередь? Правильно, нечто, что местные посчитают особой ценностью — например, нульри.

Мысли сиятельного двигались в том же направлении, потому что он легко спрыгнул на берег и распорядился:

— Аль, сегодня же узнай, не поступали ли в последнее время на черный рынок большие партии живого корма для вампиров. Скорее всего продавцов никто не видел лично, но, по крайней мере, подтвердим тенденцию. Ситуация начинает выходить из-под контроля.

Осознание происходящего обрушилось на меня лавиной. Резкое увеличение нарушителей Границы. Бреши, которыми почти перестали пользоваться, потому что нашли какой-то другой способ перехода из мира в мир. Все это означало только одно — Земля в серьезной, очень серьезной опасности.

— В шатре Бабочка намекнула мне о запахе от аристо, которые ее окружили. — Аль-Парам обошел нас, чтобы открыть дверцу кареты, и я смогла его увидеть. Золотая кожа мягко сияла в полумраке вечера. — В общем, я успел кое-с-кем поговорить, поделился, что осуждаю твое кураторство на Границе и сам лично — только за свободное передвижение между мирами.

Кадет кашлянул, бросив на меня быстрый нечитаемый взгляд. И продолжил, пока старший раздумывал: посадить меня на сидение рядом или разместить на коленях. Мы оба были безнадежно мокрыми, но вместе было немного теплее.

— А еще я им намекнул, что побаиваюсь брата, так как тайно замутил с его нульри и упрашиваю переписать на меня контракт.

Высший от неожиданности грохнул меня на кожаную лавочку.

Твою ж… больно! Сидение оказалось очень жестким, чего я не замечала по дороге сюда. С другой стороны, раньше меня и не бросали на него как мешок с картошкой.

Без горячего тела, печкой согревающего меня, стало резко холодно, хоть зубами отстукивай. И ни укутаться, ни просто ноги прикрыть. В просторном чреве кареты я сидела одна-одинешенька, а братья остались снаружи. Даже дверцу прикрыли.

Я слышала тихий разговор с раздраженными нотами, но смысла было не разобрать. Только бу-бу-бу, да р-р-р-ры.

Интересно, мое слово имеет хоть какое-то значение? Превращаться в вымпел, переходящий от победителя к победителю, я нисколько не желала.

Представляю: «Уф. Теперь моя очередь. Девочку передай!».

Не выдержав, я толкнула ручку, чтобы выйти и сказать свое веское слово, но меня опередили.

— Едем домой, — сообщил Шай-Гирим, ловко забираясь внутрь и захлопывая дверцу за собой. — Кадет с нами не едет, он должен подготовиться к новому заданию. У Аля отличная идея, пусть попробует.

В стенку отправляющейся кареты что-то стукнуло. До хруста дорогого, явно крепкого дерева. Шай сделал вид, что ничего не произошло.

Я бы предположила удар кулаком, но спросить хотелось совсем о другом.

— А я?

— Что ты?

— Я буду изображать его нульри?

Атмосфера в чуть покачивающейся от движения карете начала сгущаться. Демон и бровью не шевельнул, а мне почему-то стало труднее дышать. Через шторки почти не проникал вечерний свет, а своего источника внутри предусмотрено не было. Я видела только профиль куратора, грубый и заледенелый, с жутко изгибающимися рогами.

— Ты моя нульри, — сообщил демон. — И слишком легко влипаешь в опасные ситуации, чтобы я отдал тебя под опеку мальчишке.

Аль-Парам даже в человеческом обличье выглядел на двадцать пять — двадцать шесть, а уж в демоническом — так и вовсе зрелым молодым мужчиной, ненамного моложе Шай-Гирима. Но кто я такая, чтобы спорить о возрасте с демоном. Вдруг у него комплексы?

— Если бы изначально мне больше рассказали о мире, о поведении нульри, правилах, то я бы меньше подвергалась риску сама и не подводила бы всех остальных, — пробурчала я, обнимая себя руками и пытаясь согреться.

Через окно в карету проникали мелкие всполохи света, разрезая полную тьму и придавая нашему тихому разговору дополнительную напряженность. Давно хотела высказать демону накипевшие на душе мысли. Вот прям все, что думаю о внедрении в чужой мир человека, который в своей жизни первый раз из дома выехал, чтобы добраться до университета.

Да я на Земле чуть в сторону из кампуса и уже чувствовала себя не в своей тарелке. А тут — «сыграй нульри в Умбре». Как?! Как спрашивается ее играть?

— Нет смысла рассказывать, — сообщил сиятельный. — Людей, в основном девушек, соблазняют легкими деньгами, и они на неделю-две оказываются в абсолютно чуждом ей мире, который воспринимают как сон. Обычная нульри ничего не знает об Умбре и просто подчиняется хозяину. Мужчина для нее лишь горячая темная фантазия, которую разум обычного человека потом как-нибудь объяснит. Наркотическим бредом, побочными действиями лекарств, собственными постыдными мечтами. Через полгода, если девушке снова не предложат контакт, она забывает дни в Умбре почти полностью. Кроме ощущений тела, любые вливания магии превращают человеческие оргазмы в нечто неповторимое. Хочешь попробовать? Могу показать без секса.

Мне показалось, или его глаза блеснули во тьме красными всполохами?

— Не надо. Верю на слово, — отмахнулась я.

Мои сны недвусмысленно намекали на участие местных демонов или вампиров в непонятной, пока скрытой мраком беспамятства ситуации гибели моих родителей. Я и так допустила непозволительную близость, принимая поцелуй.

— Лучше объясни, почему мне стало так плохо от напитка и зачем мне его подливала иса Ульрика.

— А она подливала? Хм. Неужели еще надеется?

Последнее он пробормотал задумчиво. Я вспомнила красавицу с ангельским лицом, и мои зубы предательски застучали. Акустика кабинки превратила обычно едва слышный звук в громкую мерзлявую дробь, словно я, пользуясь темнотой, бобром ухрумкивала деревянную обшивку.

Шай-Гирим хмыкнул и, легко ухватив на талию, под мокрый треск тонкой ткани утянул меня к себе на колени. Горячие, замечу, колени, блин, ох, какие горячие.

А, плевать. Как говорил дед, на родине его предков есть поговорка «Держи друзей близко, а врагов еще ближе». Будем считать, что сейчас, на предельно опасной дистанции я героически шпионю в стане противника. Чтобы все новости узнать первой.

Со стоном облегчения я обвила демона руками, поерзала, устраиваясь поудобнее и… постучала по лацкану камзола согнутым пальцем, дескать, что ты там говорил? Продолжай.

— Шай, а на что надеется Ульрика? И о напитке магическом тоже расскажи.

На мою щеку упала прядь шелковых волос.