Адонис

– Держи. Теперь не закроется.

Рикер спрятал оружие снова в кобуру. Эванс надумал сказать:

– Спасибо, Парк. Не сомневайтесь: если что – и дотащу, и прикрою, и перевяжу.

– Ага. Спасибо.

– Спасибо. – Парк наконец оглядел горизонт, – Теперь, думаю, нам нужно просто идти прямо. Туда же, куда шли – на восток.

– Но там же – пустыня! И ничего, то есть – совсем ничего нет!

– Не думаю. Скорее, это очередная оптическая иллюзия. Примитивная. Были бы приборы – мы бы в момент раскусили это. Думаю, нам просто пытаются втюхать, что наше продвижение вперёд не имеет никакого смысла. Хотят, словом, чтоб мы вернулись. А сами просто отгородились от нас очередным невидимым, маскирующим подлинную картину горизонта, барьером. Поэтому предлагаю всё же идти. С пути теперь точно не собьёмся: вон какая махина у нас останется в тылу!

Невольно все задрали головы: оно и верно. Десятиметровая коробка с выводковыми камерами возвышалась среди пустыни, словно мастодонт среди лужка, обработанного газонокосилкой…

Однако уходя, дверь в коробку Парк аккуратно прикрыл.

С расстояния в километр, на которое отошли минут за пятнадцать, коробка всё ещё внушала уважение: громадная, ничего не скажешь. Но теперь за ней, а вернее – по обеим её краям отлично были видны и дуги изгибавшейся полукругом стены, действительно, похоже, имевшей центр в месте расположения форпоста.

Идти было неудобно и утомительно с непривычки. Ноги сильно вязли в песке, и радовало только то, что обувь из армейских арсеналов соответствовала требованиям: действительно не пропускала ни песчинки! Насчёт воды Эванс сомневался. Но опробовать пока не пришлось. Как и выругаться, что жутко хотелось сделать. Потому что почти тут же Рикер, шедший впереди, заорал, и замахал руками, всё-таки не удержавшись на ногах, и растянувшись на спине:

– Чёрт! Там, впереди – что-то упругое! И невидимое!

Парк подошёл поближе, чуть обойдя Рикера, и потрогал сам:

– Твоя правда. Стена. Только мягкая… И невидимая. Наверное, какое-нибудь защитное поле.

Эванс зачерпнул горсть песка:

– Сейчас посмотрим!

Песок, брошенный вперёд и вверх, ничего однако не показал. Он пролетел вперёд небольшой тучкой, словно не встретив на пути никакого препятствия.

Рикер грязно выругался. Парк хмыкнул:

– А здорово придумано. Похоже, не пропускает только человека. Ну, или живые существа. Так что чёртовые монстрам «из пробирок» дальше тоже хода нет, случись им побежать не в ту сторону…

– Это, конечно, не может нас не радовать. – голос Рикера так и сочился язвительной иронией, – Но мы пока и сами туда не проходим. Так что если монстры «из пробирочек» прорвутся-таки через дверку, которую мы даже не заперли, сбежать будет точно некуда!

– Готов спорить на свою каску, что до верха поля не достать. И не обойти – оно наверняка тоже полусферическое. И с центром, само-собой, в нашем форпосте.

Желающих поспорить с подошедшим и прохлопавшем стену руками и коленями Эвансом однако не нашлось. Только Рикер в сердцах сплюнул налипший на рот песок, отряхивая уникомбез от него же:

– Парк! Ты у нас за умного. Скажи, что делать-то?

Эванс обратил внимание, что ироничных ноток в тоне Рикера уже не было. А была там растерянность и страх.

Страх, собственно, Эванс испытывал и сам. Тот ледяной рукой ворошил его внутренности, заставляя бурчать кишки, и сжиматься пах. Парк, впрочем, похоже, и сам чувствовал нечто подобное:

– Будем пытаться, конечно, обойти. Пробить из лазера. Проверим и под песком – может, подкоп сделаем. Но… Похоже, мы в ещё большей ж…, чем думали.

– Твари!!! Сволочи! Мерзкие ублюдки! П…расы говёные!!! – Рикер, не сдерживая отчаяния и злости, колотил по упругой стене, отбрасывавшей его кулаки без видимых усилий или проблем, – …р вам в задницу! Ну покажитесь только! Я бы ваши мерзкие рожи лично превратил в отбивной лангет!

Парк вскрикнул. Эванс резко обернулся, и у него перехватило дыхание: за спиной Рикера стояла странная фигура. Вот: только что её не было, и вдруг она возникла!

Похоже на человека, конечно. Две руки, две ноги. Голова, большая. Правда, обращённая к ним затылком, она не давала рассмотреть лицо. Единственное, что отличало фигуру от типичного Хомо Сапиенса – несколько странные пропорции. Ноги явно были куда короче человеческих при том же росте, а руки – словно длиннее. До колен.

Парк опомнился первым:

– Рикер! Ты, вроде, хотел пообщаться. Высказать, так сказать, наболевшее. Ну так оглянись.

Рикер, продолжавший рычать, материться и молотить кулаками, замер. Медленно развернулся. Но надо отдать ему должное: лазер достал тут же, и всадил полный заряд прямо в лоб существа!

Особого эффекта, правда, это не дало. Острый ослепительный луч попросту исчез. Вероятно, его поглотило это самое лицо, нисколько, впрочем, от этого не пострадавшее. Рикер сунул бесполезное оружие назад в кобуру, и попробовал добраться до твари с помощью стандартного армейского ножа. Но тот не вошёл в плоть – словно его в дюйме от тела остановило поле, вроде того, из которого была сделана стена. Рикер отбросил нож, и попробовал просто задушить монстра, рыча и брызжа слюной от натуги, и иногда нанося удары коленом в пах:

– Да что ж ты за выродок попался! Почему ты не убиваешься?!

Парк и Эванс перешли и встали по обе стороны от Рикера. Теперь лицо существа оказалось хорошо видно. Отличалось от человеческого оно только отсутствием носа – на его месте просто чернели дырочки двух ноздрей! – да фасеточным строением глаз. Круглых, крупных – каждый с пару дюймов в диаметре.

Существо, к телу которого пальцы и колено Рикера так и не приблизились больше, чем на тот же дюйм, мерзко оскалилось, стали видны мелкие остренькие зубки:

– Потому, землянин, что допустить это было бы глупо с моей стороны. – голос оказался противно-дребезжащим, каким-то ненатуральным: словно говорило не живое существо, а какой-нибудь древний примитивный фонограф, – Вы же не умираете, когда вас там, на земле, кусает муравей, или комар? Нет, вы защищаетесь от неприятно болезненных, но несмертельных укусов с помощью репеллентов, ультразвука, или защитных сеток. Я тоже защищён от низших форм жизни. И моё защитное поле – неотъемлемая часть моего организма.

– Ух ты, какой разговорчивый попался! – Рикер чуть отступил от существа, убрав руки от его шеи, но лицо его всё ещё оставалось красным, словно свекла. – А почему это ты считаешь нас – низшей формой жизни?

– А почему вы сами считаете таковыми коров, свиней, кур, муравьёв, богомолов, да и вообще всех, кто делит с вами вашу планету? Первых вы даже едите. А вторых – травите инсектицидами.

Рикер немного растерялся, но быстро нашёлся:

– А потому что они – глупее нас! И мешают выращивать зерно и прочий урожай!

– Вот именно. – Существо растянуло тонкий безгубый рот в подобие улыбки. Приятной её ну никак нельзя было назвать, – Вы считаете их глупее себя. Ну а мы – вас.

– Так – что?! Это даёт вам право унижать и мучить нас?

– Ну вам же – даёт!

– Как это?

– Я мог бы привести массу примеров, выуженных из голов тех, кто был тут до вас. Ограничусь самыми простыми и понятными. Что сделали колонисты, так называемые англосаксы, и испанцы – с коренным, более примитивным, как они считали, населением Америки? Австралии? Островов Тихого океана? И разве вы постоянно друг с другом не воевали? По поводу, или без такового? Не говоря уж о вашей лицемерной привычке убивать другие, не антропоморфные, существа ради того, чтоб съесть их тела? Или обезопасить урожай. Или дома.

А ещё большим преступлением и подлостью нам кажется ваша традиция «нести свет истинной веры» в «тёмные и неразумные» души язычников, и заблудших еретиков. Это я про конкистадоров и инквизицию. Не сомневаюсь, что так же ваши представители будут поступать и с туземным населением планет, которое окажется ниже вас по уровню развития.

– Погодите, уважаемый, – это наконец в дискуссию влез Парк, – Ведь не все представители рода человеческого – мерзавцы, конкистадоры и убийцы. У нас есть и учёные. И поэты. Художники. Которые и добры, и порядочны, и честны. И по-своему благородны.

– Ничего не могу сказать по этому поводу. Поскольку лично ни я, ни мои товарищи с такими особями не встречались. Души же тех, кто был здесь до вас, ни так называемой порядочностью, ни честностью изуродованы не были!

Эванс подумал, что существо в какой-то степени право. Ведь и поэты, и писатели, и художники, за редчайшим исключением, сидят дома. Им некогда грабить, убивать и насиловать, поскольку они – творят. Пытаются донести до остальных людей тот свет, что озаряет их сердца и души. А вот авантюристы, жаждущие лишь наживы, сиюминутной, и халявной, как раз всегда – в первых рядах! Вспомнить, вот именно, хотя бы тех же конкистадоров… И их прихвостней – католических служителей Христианской Веры. Обращавших недоразвитых язычников в эту самую истинную Веру. Огнём и мечом!.. Впрочем, и англосаксы в этом плане не лучше – нет больше ни на островах Тихого океана, ни в северной Америке никаких язычников…

Да и Гитлер, если уж на то пошло, делил всех людей на две категории: истинные арийцы, и недочеловеки – вроде славян и евреев. Последних безжалостно эксплуатировали, или попросту сразу уничтожали… Чтоб расчистить, вот именно – жизненное Пространство.

Так что аргументы гуманоида вполне адекватны и состоятельны.

Но Парк не сдавался:

– Это неправда, что все земляне такие. Среди нас есть и добрые, и по настоящему честные и гуманные!

– Это – как вы, что ли? – иронии в тоне существа не заметил бы только слон.

Эванс почувствовал, как уши заливает краска, перемещающаяся и на лицо и на шею. Тут даже Парк не нашёлся что ответить.

Существо кивнуло:

– Вот именно. Вы – такие же изгои и выродки, как и те, кто торговался и договаривался с нами за так называемый уран. И подло, без вашего согласия, фактически продал вас нам. На растерзание. Так что не обессудьте. И пусть моя речь могла показаться вам излишне пафосной, и слабо аргументированной, а позиция – унижающей ваше так называемое человеческое достоинство, на наши действия в отношении вас это никак не повлияет. Вы же не спрашиваете своих подопытных крыс, или мушек дрозофил, хотят ли они бегать по лабиринтам, или выводить поколения с оранжевыми брюшками и красными спинками. Ну вот и вы для нас – такие же крысы.

– Погодите, уважаемый. А как же понятия… э-э… – Парк запнулся, – Общегалактической морали и гуманности?

– Эти понятия были бы уместны в отношении собратьев по разуму. А вы пока в эту категорию не входите. Слишком кровожадны и тупы. На наш взгляд. А ваш в данном случае никакого значения не имеет. Вы же сами именно так оцениваете остальных живущих? Кроме того, это не мы с оружием в руках вторглись на нашу территорию. И не мы предложили торговлю вами. В обмен на право на добычу урана.

– Погоди-ка, – Парк ухватился за самый существенный пункт фразы, – Получается, наши пытались захватить вашу планету силой оружия?!

– Ну да. – существо притворно вздохнуло, подкатив к небу глаза, – А, верно. Вам же таких деталей и подробностей произошедшего инцидента никто не сообщил.

– И… Велики были потери людей?

– Разведочный корабль геологов. Два старых крейсера со всем их экипажем, три разведочных скутера, один линкор и один авианосец. После этих потерь ваше командование предпочло прислать переговорщиков. Поскольку с нашей стороны потерь не имелось. Как и разрушений – на планете. Несмотря на чудовищный расход вашим командованием средств массового поражения. Проще говоря – ракет с разнообразной смертоносной начинкой.

– То есть – ваша раса намного старше и более оснащена в техническом… И научном плане?

– Вот именно. Приведу ещё один пример, понятный вам: ваше «нападение» мы рассматривали так, как вы рассматривали бы налёт тучи комаров. Тупых, кровожадных, и ведомых лишь слепым инстинктом. В данном случае – наживы.

Неприятно, но легко преодолимо.

– Но почему, почему всё-таки вам понадобились мы?! То есть – наши тела и мозги?

– Не скажу. Потому что тогда нарушится «чистота эксперимента»!

– Так ведь она и так нарушена – дальше некуда! Хотя бы твоим появлением!

– Вот уж нет. Наша беседа входит в правила Игры.

– Постой, постой… – Эванса осенило, – Что вы сделали с Гаем Пападакисом?!

Существо снова усмехнулось:

– На этот вопрос я тоже не отвечу.

Снова в разговор вступил Парк:

– Но вы же не можете вот так, запросто, отправить нас обратно? То есть – в форпост, на верную смерть?

– Почему – не можем? Очень даже можем. Впрочем, никуда вас «отправлять» мы и не собираемся. А что именно вы будете делать дальше – дело исключительно вашего выбора! Но выбраться за пределы Зоны вам не удастся ни при каких условиях! – тут существо исчезло: точно так же, как появилось. То есть – абсолютно бесшумно, и мгновенно.

Рикер снова грязно выругался. Эванс, вполне разделявший его чувства, и чувствовавший странную слабость и дрожь в коленках, обессилено сел на песок. Парк остался стоять, сжав кулаки, и опустив взгляд к сапогам.

Итог подвёл Эванс:

– Мы – точно в ещё большей ж…, чем предполагали!

– Нет. Не верю. Должен быть выход. Да и… Не может всё это быть правдой! Это – наглая брехня! Эта тварь просто запугивала нас! Пыталась сбить с, с… Поиска выхода!

– Хм. В данном случае я, пожалуй, соглашусь с мнением Рикера, – Парк говорил нарочито медленно и тихо, – Этот гуманоид сам сказал, что такая «беседа» входит в правила Игры. То есть – запланирована. Для тех, кто проникнет сюда, на этот Уровень.

Значит, нужно не предаваться отчаянию, поверив, а искать пути. Проникновения.

– Но как же нам пройти дальше, если ты сам сказал, что человек… Или что-то живое – не может проникнуть через поле?

– Не паникуй, Эванс. – Парк посмотрел ему прямо в глаза, – Любое поле – это лишь поле. И подчиняется физическим законам. Помнишь? Когда мы одели шлемы из сетки, действие «сонно-кошмарного» излучения на меня ослабло? Хотя, конечно, и не исчезло совсем. И я сейчас понимаю, что шея-то – оставалась открытой! Вот через это отверстие я и получил! Может, нужно было полностью завернуться в эту сетку…

– Н-ну… Малореально. Ну, предположим, завернёмся мы. И что это нам даст? Спокойный сладкий сон в пределах форпоста? Вот уж вряд ли. А если перетащить наши шлемы сюда… Засунем головы в сетках в стену, да будем распевать бодрые песни?

– Не думаю, что это поможет. – Парк подобрал с песка нож, который Рикер отбросил, кинувшись к шее гуманоида, – Посмотрим-ка…

Он не торопясь вдвинул нож остриём вперёд в мягкую упругость стены. Кивнул, словно получил нужные ему доказательства:

– Тормозит, только когда доходит до тела. Вот и славно. Металл, стало быть, проходит свободно. А больше нам ничего и не надо. Там, на стеллаже, ещё огромный рулон этой чёртовой сетки!

Только вот придётся как можно быстрее вернуться, залезть назад в форпост, да пообедать. А потом, как обычно, и пострелять.

Ну а завтра, с утречка, по прохладе, и выдвинемся снова сюда. И проверим, такой ли я умный, каким самому себе кажусь!

Дверь форпоста открылась легко: предусмотрительно оставленный канатик помог продеть в дверную ручку двойную верёвку. И, как они и рассчитывали, она выдержала вес Рикера. Тот пыхтел и обливался потом, но забрался. И скинул припасённый у двери канат.

Обед прошёл в приподнятом настроении: раз Парк говорит, что нашёл выход, значит – нашёл. И Эванс даже примерно представлял, какой: вдвинуть в поле стены цилиндр из проволочной сетки, чтоб таким образом поле внутри него оказалось нейтрализованным! А что: отсекают же построенные таким образом в научных лабораториях исследовательские камеры все известные виды излучения, и электрический весьма мощный ток от молнии? Идея казалась вполне. Осуществимой. И состоятельной.

Напрягало только то, что они оказывались вынуждены провести ещё одну ночь в пространстве форпоста.

Четвёртую.

Значит, снова очередь Эванса.

Сегодня на «расстрел» выбежали огромные муравьи. Впрочем, может, это были и термиты – Эванс в тонкостях энтомологии не слишком разбирался. Да и вряд ли проклятые экспериментаторы просто воссоздавали земных насекомых – нет, скорее всего, они пользовались привычными им образцами.