Помоги проекту - поделись книгой:
Эванс только вздохнул. Но свою задницу на всякий случай потёр: на месте!
Когда дотопали до форпоста, неприятно удивились: никакой тонкой бечёвки, конечно, в рукоятке двери не оказалось! Пришлось построить живую пирамиду: Эванс, широко расставив ноги, и оперевшись руками на шершавую и прохладную (Ну правильно: ночь же!) стену форпоста, разумеется, оказался внизу. Парк забрался ему на плечи. Рикер, сняв армейские полусапоги, чтоб удобней было балансировать на загривке Парка, и поплевав через левое плечо, начал попытки: старался с расстояния в метр попасть патроном разрывного снаряда с привязанным шпагатом в отверстие рукоятки.
На восьмой раз это получилось. Ну а протянуть нормальную верёвку сквозь ручку, и влезть по ней было уже делом техники.
Первое, что поразило – отсутствие обеих контейнеров, словно гигантские чемоданы обычно стоявшие посреди входного тамбура – у Эванса они вечно навевали ощущение, что они собираются в дальнюю дорогу, и осталось только присесть на пару минут перед тем, как двинуться в путь – отдавая дань древним приметам…
Внутри форпоста, как и снаружи, тоже было непривычно тихо: не гудели вентиляторы воздухопроводов, на слышны были вздохи водяной помпы реактора из подвала… Не горела ни одна, даже аварийная, лампочка. Эванс, полный самых дурных предчувствий, сказал:
– Похоже, нет электричества. Как же мы будем выдвигать и применять оружие?
– Не гони волну, Эванс, – Рикер, пощёлкавший, хоть и впустую, выключателем освещения, выглядел и сам, если честно, не слишком оптимистично в свете налобных фонарей Парка и Эванса, – Может, просто отключено общее питание? И Парк нам в два счёта всё починит.
– Посмотрим. Не будем паниковать раньше времени, конечно… Но сейчас наш милый Пульт нам всё покажет.
Однако пульт не показал.
Более того: его в диспетчерской даже не оказалось. Как и прочего оборудования, положенного этой комнате. Парк почесал многострадальный затылок:
– Ладно. Идём прямо к реактору.
Эванс, уже предчувствующий беду, промолчал. Но был почему-то твёрдо уверен, что никакого реактора они не найдут.
И точно. Ни реактора, ни насосов циркуляционной системы, ни шкафов, ни вспомогательного оборудования в его комнатах, ни входа в шахту, ни барахлишка на складах – в складских комнатах не было даже стеллажей. Форпост представлял собой просто голый костяк: железобетонные, до половины зелёные, стены, и пустые комнаты… Правда, в центральном подвале всё же стояла единственная цистерна. С надписью: «Дождевая вода».
Понятное дело, она оказалась пуста, и равнодушно отзывалась на постукивания гулким грохотом ничем не занятого внутреннего пространства…
– Ну и как нам понимать всё это издевательство?
– Боюсь, Рикер, понимать нам это нужно – никак. Похоже, здесь, в этом, а, вернее – на этом уровне Лабиринта нам дают форпост в таком виде, в каком он был сразу после строительства. А урановой шахты и запаса оружия в этой реальности нет. Вот, кстати: проверим-ка мы подчердачное помещение!
Осмотр подтвердил самые худшие опасения: никакого оружия в цилиндрах чердака не оказалось! Рикер покачал головой:
– Вот гады! Как же мы будем отстреливаться?!
Парк отнёсся к отрицательному результату поиска реалистично:
– Думаю, отстреливаться не придётся. Мы же не видели главного: контейнеров с боезапасом! Да и автоклавы там, в автозале, не гудели. Раз нет оружия и боезапаса, и не производятся твари – значит, никто не будет и нападать!
– Странная у тебя логика, Парк. – Эванс чуял подвох всем нутром, – А мне почему-то кажется, что раз есть форт, ну, то есть, сама крепость, нападать-таки будут! Иначе за каким бы … нам её, ну, вернее – эти стены, оставили?! Меня пугает только то, что отступить, как там, ну, в той, за барьером, реальности, в шахту, уж точно не удастся!
– Хм-м… Не буду спорить, возможно, конечно, и такое. Ну а сейчас давайте-ка, чтоб не ударить лицом в грязь, и не получить удара в спину, осмотрим тут всё. Досконально. Возможно, что-нибудь интересное и найдём.
Однако ничего «интересного» не нашли.
Форпост действительно оказался пуст, словно лопнувший мыльный пузырь. Кроме стен и полов с потолками ничего они не обнаружили. Даже кроватей. Рикер вздохнул:
– Сволочи. Кровати-то могли бы и оставить. На полу спать я не люблю: дует.
– Ладно. Предлагаю тогда из экономии погасить два из наших налобных фонарей, да и поужинать, как говаривал любимый полковник, чем Бог послал.
– Что-то не припомню, чтоб он такое говаривал!
– Да и … с ним! Поужинать всё равно надо. Как и лечь спать после этого. Понятное дело, перед сном проверив запоры на всех люках!
Спать легли, вероятно, уже по привычке, на нижнем уровне.
Рикер постелил свой матрац в углу, где как он сказал, «уж точно дуть не будет!», Эванс расположился в трёх шагах от него, Парк – поближе к двери.
Однако никто не мог вот так, запросто, заснуть. Рикер сдался первым:
– Парк! Всё равно не спишь. Я слышу, как ты вздыхаешь вместо того, чтоб сопеть.
– Твоя правда. Не спится.
– Может, тогда скажешь, что надумал? По поводу той задницы, в которую мы влезли? А вернее – впрыгнули?
– Что надумал, что надумал… – в голосе Парка, как ни странно, звучали нотки пессимизма, – Надумал я много чего. Но сейчас для нас главное – чтоб здесь, в этой реальности, нас не мучили кошмарами. Чтоб мы могли хотя бы отоспаться нормально, а не вздрагивали поминутно всем телом, словно лошадь, которую цапнул за задницу овод. И если это и правда будет так – я готов терпеть и отсутствие электричества, и старинный способ «справления» малой и большой нужды – с крыши, прямо на песок!
– Ну правильно! А то воды же – тоже нет! Как бы мы смывали в туалете за собой?! Завоняли бы только весь форпост! – Эванс, и предложивший это решение, чувствовал персональную ответственность за него.
– Логично. С другой стороны, если здесь кто-то живёт, хищный и плотоядный, мы сейчас таким «справлением» словно кричим: «Приходите кто хотите! Съедобные балбесы заселились!»
– Никто не придёт. – Парк говорил так, словно был в этом уже абсолютно уверен. Эванс тоже уже это понял – вернее, почуял. Но Рикеру требовались пояснения:
– Почему ты так в этом уверен?
– Автоклавы не работали, так? Электричества и оружия тут нет, так?
– Ну… так. Но ты что-то ещё усёк!
– Ага. Усёк. С тех пор, как мы бодро «впрыгнули» сюда, в эту новую камеру «крысячьего лабиринта», мои хреновы наручные часы ни сдвинулись ни на секунду!
То есть – здесь нет «объективного» времени!
– То есть как это – нет?! Мы же – живём! Едим, э-э… Выделяем продукты переработки пищи. И воды. Дышим. Ходим тут, смотрим… Значит время – есть?!
– Ничего это не значит. Я так представляю себе ситуацию: да, время для нас – идёт. А вот время там, в нормальном, физическом, мире – снаружи! – остановилось. То есть, просиди мы тут хоть год, ну, или пока не сожрём наши пайки, там, по ту сторону барьера, не шелохнётся ни одна былинка, и не пройдёт ни секунды реального времени. То есть, сидя здесь мы никуда не убежали от наших проблем, а просто отсрочили их решение. Застопорили для себя ту, настоящую, реальную жизнь. И попали в… хм-м… Назовём это место – безвременным мешком.
Поэтому, думаю, здесь и нет света. И электричества, которое питает выводковые камеры: ведь ток, это – поток электронов, а свет – поток этих, как их… Фотонов. А без времени они все просто не текут!
– Чёрт возьми. Озадачил ты меня, ничего не скажешь… Но, думаю, ты прав по-крайней мере в одном: раз здесь нет времени, стало быть нет и, как ты только что объяснил – излучений. И, стало быть, нам и правда – никто не помешает выспаться!
– Эванс? Что скажешь?
Эванс, всё это время пытавшийся избавиться от дурацкого ощущения, что он снова попал в кошмар, пусть и не страшный, но чертовски занудный и однозначно безвыходный, и никак не может проснуться, вздохнул:
– Ничего страшного в том, чтоб выспаться по-человечески я не вижу. Да и впрыгнуть обратно во вдвинутую назад трубу можно без проблем. Плохо только то, что, как Парк и сказал, проблем своих мы так, отсиживанием в норе, действительно не решим.
– Зато вот здесь, на трезвую, так сказать, голову, и выспавшийся рассудок можно неплохо… Подумать! Вот и действуйте. Утром скажете, кто чего изобрёл по поводу «окончательного» и «абсолютного» спасения наших драгоценных задниц!
Спал Эванс, как ни странно, действительно неплохо.
Проснувшись, сладко потянулся. Открыв глаза, обнаружил, что Парк и Рикер уже встали: в подвале их не было. Эванс потопал по лестнице наверх. И точно: напарники сидели на кухне, пусть и на полу, и завтракали. Парк помахал рукой:
– Доброе утро!
Эванс отозвался по возможности бодро:
– Доброе!
Рикер проворчал:
– Присоединяйся: вон твой рюкзак. А вот от водных процедур в виде умывания и чистки зубов придётся воздержаться: Парк сказал, что мы можем использовать только те продукты и воду, что принесли с собой!
Эванс понимающе покивал головой:
– Точно. Потому что и правда: откуда здесь вода?
Сегодня стандартный армейский рацион показался ему словно ещё безвкусней, чем обычно. Но съесть его пришлось до крошки: мало ли!..
После завтрака, когда выяснилось, что ничего путного никому в голову за ночь так и не пришло, решили не откладывать дело в долгий ящик, и вернуться в «нормальную» жизнь, то есть – впрыгнуть снова в трубу:
– Вот чую я, что чем дольше мы будем тут рассиживаться, тем хреновей ситуация может сложиться там, в настоящей реальности чёртова Адониса!
– Не рефлектируй, Рикер. – после нормального сна к Парку вернулась его обычная рассудительность, и невозмутимость, – Хуже, чем
– Это почему это? Ведь здесь нас по-крайней мере никто не собирается сожрать?
– Мы не уверены, если честно, хотят ли нас сожрать и там, на Адонисе. Может, мы снова поддались на вдолбленные стереотипы, и слепо разим чёртовых тварей направо-налево, а они на нас вовсе не нападают? Может, к примеру, просто хотят поздороваться?
– Парк! Кончай это дело. Никогда я не поверю, что такие тварюги выведены для общения!
– И я.
– И я. Если честно. Но должен же быть какой-то чёртов выход! Не может такого быть, чтоб эти сволочи и правда – мыслили так, как нам высказал этот поганец?!
– Парк. По-моему теперь ты слишком уж оптимистичен. Я как раз думаю, что этот сволочь сказал всё, как есть. И мы сами, в-смысле, люди – не слишком-то уважаем тех, кто глупее… Ну, или чужаков! Да даже просто – представителей другой расы, или цвета кожи! Уж кому это знать, как не мне. За это и сидел.
– Чужаки-то мы тут, конечно, чужаки… С чисто практической, однако, точки зрения, можно неплохо
– Это ты «тонко» намекаешь на наших вояк? Или воротил из концерна по добыче урана? Ну, предположим, что они и правда – договорились. И ведут торговлю. Нас обменивают на уран. Но как тут определяется объём поставленного товара? Я имею в виду – как именно наши хозяева оценивают, устраивает ли их тот материал, который им привезли в каждый конкретный раз? Это я к тому, что
– Вопрос, кстати, интересный, Рикер. – Парк чуть усмехнулся, – Дело в том, что я об этой самой «стоимости», ну, или потенциальной ценности привезённого «материала» думаю чуть не с первого дня. Ты где-то прав. Хоть всякие там демократы и правозащитники и талдычат везде, что одинаково важны
И пусть наши политики твердят, что уважают права всех людей, и перед лицом Закона все равны, мы все прекрасно знаем, что это – полная чушь. Вот я: завалил я жену с любовником. Дали два пожизненных. А сын сенатора от Миннесоты, Сэм Фраппорти, сбил на своём Ламборгини беременную женщину, ещё и с маленькой дочуркой – и отделался условным сроком. Потому что папочка сумел предоставить протокол медэкспертизы, где чёрным по белому было написано, что его сынуля – невменяем. А он не невменяем – иначе ему просто не дали бы права, а просто был пьян в стельку! И судья и все присяжные прекрасно это знали… Как, впрочем, знали и то, что тех, кто идёт против уважаемого конгрессмена и миллионера, постигает печальная «безвременная» кончина от рук киллера. Которого потом не находят. Ну, или «несчастного случая».
Следовательно, в нашем «демократическом до корней мозгов» обществе все люди равны. Но некоторые – равнее прочих!
Вот я и думаю, что наши хозяева подходят к этому вопросу, конечно, дифференцировано. И для них «цена», ну, или их интерес к конкретному человеку, понятное дело, различен. А ещё я думаю, что нам они критериев, с которыми подходят к каждому попавшему сюда человеку, никогда не сообщат. И не обязаны, и вряд ли мы просто… Доживём до того момента, когда станем достаточно «подготовлены» к такой информации. И сможем понять эти самые критерии. Или хотя бы до прибытия корабля.
– То есть – ты так думаешь, что как бы мы себя тут не показали, не проявили свою смекалку, и прочие достоинства, в конце запланированных «опытов» нас так и так – ?!..
– Не знаю, Рикер. Но думаю, что вероятность этого чертовски велика.
– Ну а всё-таки – сколько?
– Думаю, шансы выжить у нас, и дожить до прилёта смены – не более десяти процентов.
– О-о! Так это же – шикарно! Я бы и одного процента, если честно, не дал!
– Не нужно так пессимистично, Рикер. Ведь мы – живы? Мы прочли послания наших предшественников – спасибо, кстати, им! Мы сделали выводы. Мы преодолели зал с автоклавами. Мы смогли пройти через непроходимый по уверениям нашего переговорщика барьер. Мы осознали, что в тупике и ловушке. Мы возвращаемся в реальность – ну, попытаемся, во всяком случае! И если там обнаружим, что нам подбрасывают новые проблемы и задачи – тоже не будем сидеть сложа руки!
Не сдаваться – вот наша главная задача!
Нам нужно свято верить в то, что выход есть. Потому что он есть всегда. И наша задача в каждом конкретном случае – его найти. Сам же видел: до сих пор нам не давали ничего такого, с чем мы не могли бы «разобраться» с помощью имеющихся возможностей и оборудования!
Так вот: я уверен, что и все последующие задания будут иметь
А наше дело – только сообразить, и найти его!
И с каждым таким решением наши шансы на выживание будут существенно возрастать. А в конце – долгожданная свобода! И жизнь.
Рикер проворчал:
– Как хочется тебе верить!
Эванс же ничего не сказал. Потому что прекрасно помнил, что когда работал волонтёром в недолгие счастливые дни скаутства, видел, как поступают учёные с лабораторными животными, когда серия экспериментов завершена.
«Подопытные экземпляры были забиты»!
Труба обратно в барьер вдвинулась без проблем. Но гудела она теперь куда громче. Как высказался Парк, «похоже, чёртова тонкая сетка недостаточно плотно намотана!».
Ну, плотно там, или не плотно – выяснять не стали, а проскочили через зёв таким же способом, что и туда. Трубу втянули. Парк кинул взгляд на часы:
– Порядок! Пошли, родные! Время – одиннадцать ноль три. Успеем до обеда вернуться в любимый форпост!
Сквозь автозал проходили быстро, даже не приглядываясь к мерно гудевшим гигантским кубам-ящикам. И по песку идти словно оказалось легче: привыкли. Продели с помощью шнурка верёвку, припасённую в рюкзаке Парка, потянули… И вот они там, откуда и началась их «эпопея» на Адонисе: в тамбуре.
Поделиться книгой: