Особый район Москвы

Олег Дивов

Особый район Москвы

Начальник районного отдела по обеспечению установленного порядка деятельности судов, советник юстиции Кречет, самый несчастный человек на свете, вышел из маршрутки у КПП «Валуево-2» в десять утра. Стеклянная коробочка на колесиках, еле слышно жужжа, заехала в ворота и скрылась на территории, а Кречету, простому смертному, туда было нельзя, пока не представится лично и его не внесут в базу гостей.

Конечно, Федеральная служба охраны видит любую муху, что сюда залетает, и, если понадобится, застрелит ее к чертовой матери. Зато мухи пересекают границу района Валуево невозбранно, а каждый новый тут человек, даже вполне государственный, у которого на лбу написано, что он сто раз проверен, — обязан сначала показаться фэсэошникам живьем. Вдруг у посетителя взгляд недобрый или в целом «аура темная», как они это называют.

Кречет поправил сумку на плече и, волоча ноги, побрел к неприметной калитке в зеленом шумозащитном заборе, за которым скрывался рай земной.

Утром здесь все помыли, и асфальт был еще слегка влажный, деревья вдоль забора пахли свежестью, ласковое солнышко грело сквозь листву. Начинался волшебный июньский день. И кто другой на месте Кречета, наверное, вдохнул бы сейчас полной грудью чистейший воздух, которым дышит московский «золотой миллион», да возрадовался, но Кречет, самый убитый человек на свете, просто двигался вперед.

Крупный мужчина с прической ежиком, он был одет в «полевую форму номер два», то есть элегантный черный костюм при белоснежной рубашке с галстуком, и смотрелся во всем этом довольно нелепо, словно диверсант, проваливший задачу прикинуться агентом похоронного бюро. Выдавали Кречета форменные ботинки и затемненные очки. Ботинки позволяли хоть сейчас ввязаться в боевые действия, а очки были тактические — не тот эрзац, что продается на каждом углу и представляет собой бытовой комплекс дополненной реальности с брутальным дизайном, — а настоящие военные, у которых дужки набиты дорогой электроникой и стекла держат пулю от мелкашки. Такие очки носят те, кто получил их вместе с погонами или классным чином и кому они действительно необходимы по службе.

В остальном советник юстиции Кречет выглядел мирно и смирно, даже смиренно, а при ближайшем рассмотрении — заморенно, будто на нем всю ночь черти скакали по пересеченной местности.

Вздумай кто сейчас подслушать его мысли — оказался бы, мягко говоря, удивлен. Кречет на ходу размышлял о том, что сегодня весь день рыть могилы и хоронить будут вручную; не факт, что некоторые от этого поумнеют или хотя бы задумаются о своем поведении, но совершенно точно затрахаются; так им, сволочам, и надо.

Перед калиткой он вытер ноги о коврик и тяжело вздохнул.

Если верить соцопросам, все москвичи мечтают переехать в Валуево, кроме тех, кто давно осел на Рублевке, — но рублевские так говорят чисто из вредности, а на самом деле им только дай, прибегут как миленькие, потому что здесь, образно говоря, бьется сердце столицы. Трудно найти горожанина, который не горит желанием пролезть в Валуево всеми правдами и неправдами или побывать хотя бы гостем, увидеть своими глазами этот оазис на юго-западе мегаполиса. Райское место, откуда никто не ездит «в город» без острой надобности. В городе тесно, шумно и душно, особенно летом, когда из атмосферы выгорает кислород. А в Валуеве есть все, что нужно для счастья, включая свежий воздух, и сверх того еще немножко. Справедливости ради, здесь не проходят крутые футбольные матчи, потому что стадион маловат; и тут не танцует балет Большого театра, потому что у него самомнение не помещается ни на одной из многочисленных сцен местного развлекательного центра. Но в остальном Валуево доминирует и задает тон: на самые модные культурные события Москва едет сюда, а не наоборот.

Советник юстиции Кречет не хотел ехать в Валуево. Он хотел спать.

На КПП дежурили приветливые ребята из ФСО, один старый и опытный, другой молодой да ранний. Оба одинаково гладкие, ухоженные и очевидно довольные жизнью. Естественно, они ведь здесь живут, в двух шагах от работы, и дышат привольно даже во сне, и в город высовываются только по большим праздникам, выгулять жен и детей по историческому центру, а потом с чувством глубокого удовлетворения вернуться домой. С чего им быть недовольными…

Увидав, как самый замученный человек на свете через силу пихает себя в дверь, фэсэошники сразу преисполнились сочувствия и заволновались.

— С вами все в порядке, советник? Какой-то вы бледный.

— Спасибо, жить буду, — буркнул Кречет.

— Давайте мы в поликлинику свистнем, а? Они мигом прибегут и вас посмотрят. У нас тут отличная поликлиника…

— Все нормально. Я просто с кладбища, — объяснил Кречет и бросил сумку под сканер.

В сумке бумкнуло и лязгнуло.

— А-а… Примите наши соболезнования.

— О да! — невнятно отозвался Кречет.

Фэсэошники просветили его имущество (дистанционный шокер-автомат, два запасных магазина к нему, складная дубинка, набор газовых баллонов на все случаи жизни, наручники, гидратор, недоеденный бутерброд, папка с бумажными документами), переглянулись и явно хотели пошутить: мол, веселые похороны у вас. Но, воспитанные ребята, пересилили себя и молча налепили на сумку яркий стикер «проверено».

Кречет был им почти благодарен за эту сдержанность.

— Вы ведь к домовладению пятнадцать? Сейчас мы вам машинку вызовем. Пристав-исполнитель еще не приехал. Тут подождете или…

— Я лучше пройдусь. Осмотреться надо, и вообще… Продышаться.

— Да, конечно, но если пешком по территории, это вам в самый центр — отсюда километра два будет.

— Вот и замечательно.

— Тогда мы обязаны вас проинструктировать…

— Бабушку свою инструктируй, — вдруг без видимой причины обозлился Кречет. — При появлении в поле зрения государственного чиновника категории «А» и выше держать руки на виду и избегать резких движений. Для облегчения работы системы и во избежание эксцессов распознавания обеспечить идентификацию… — Он отстегнул с пояса служебный значок и повесил на нагрудный карман пиджака. — На сходящихся курсах — сбавлять шаг вплоть до полной остановки… И улыбайся, смерд, они это любят! Ну, что я забыл?!

Фэсэошники снова переглянулись. Когда у тебя на глазах впадает в тихое бешенство офицер силовой поддержки судебных приставов, значит, у него выдался редкостно поганый денек на его вредной по умолчанию работе. В УПДС служат флегматики, там с другой психикой не выжить. А этот здоровенный дядька еще и в чине, равном капитанскому. И вроде надо помочь человеку. Но как-то боязно его пускать на территорию. Он ничего плохого не сделает, но ему просто там не место, такому разнесчастному. Несообразно он будет выглядеть со своей хмурой рожей на светлых улицах Валуева. Еще попадется на глаза чиновнику категории «А» и, не дай бог, улыбнется. А то и заговорит…

— Может, все-таки сначала в поликлинику? — вкрадчиво, едва не ласково, спросил фэсэошник, что постарше. А молодой положил руку на сумку гостя, раздумывая, отдавать ли.

— И кто будет выселять эту склочницу из домовладения пятнадцать? Вы такому не обучены… — Кречет отнял сумку у молодого и закинул на плечо.

— Слушайте, у вас явное переутомление. Нет, мы все понимаем, но…

— Ничего вы не понимаете, — сказал Кречет с такой лютой тоской в голосе, будто это его последнее слово и дальше будет только хуже. — У меня нет людей. Месяц уже нет людей физически. Все по могилам.

У фэсэошников вытянулись физиономии.

— А я — тут! Вместо того чтобы дело делать, иду выселять какую-то пошлую дуру, которой неохота валить в город по месту прописки. А мне некого послать! Вот сам себя и послал. А то вдруг она на Машку кинется… В смысле, на пристава нашего…

— Еще как кинется, — поддакнул старший. — Бешеная.

— Мария таких пачками выселяла, — доверительно сообщил Кречет, добрея на глазах. — Но здесь не тот случай. Политика, трам-тарарам. Ответчика — руками не трогать. Жена министра культуры, творческая личность, международный скандал… Начальство прямо уши прожужжало. А я — чего? Я вообще был по форме номер четыре еще ночью! Я, начальник отдела! Пусть скажут большое спасибо, что пиджак надел!..

Старший кивнул, а младший вздохнул, демонстрируя понимание и сочувствие. Заметно было, как оба рады, что Кречет возвращается в человеческий облик. Им явно не улыбалось его задерживать. Наоборот, они вполне искренне хотели, чтобы он прошел на территорию и сделал там грязную работу, которой их не учили, — выселил к ядрене матери склочную тетку из шикарного министерского особняка по адресу «домовладение пятнадцать». С легкой руки этой дамочки Валуево лидирует в топе мировых новостей, а здесь к такой сомнительной рекламе не привыкли.

И отдельное спасибо, что Кречет не приперся, одетый по форме номер четыре. Воспитанный, значит, тактичный, деликатный человек, понимает нашу специфику. А мог бы сделать морду кирпичом, прикинуться огромным человекообразным боевым роботом и, весело помахивая автоматом в стальной клешне, ломануться через главные ворота, потому что в калитку все равно бы не пролез. Чисто ради хулиганства, чтобы показать местным свое отношение. Оно, конечно, все хотят в Валуево, но по-настоящему любят Валуево только те, кто живет и работает здесь. А остальные завидуют и при каждом удобном случае демонстрируют свою антипатию к «золотому миллиону». Само это понятие — «золотой миллион» — чистая издевка городских; на самом деле тут всего триста пятьдесят тысяч, и вряд ли будет намного больше, Валуево не резиновое…

— Я же понимаю! — сказал Кречет. — Вопрос политический. Репутация страны. Действовать решительно, но деликатно… Сколько там новостных журнаботов пасется на дверях?

— Сейчас десять, все основные мировые агентства. Но вслед за приставом еще набегут, и… — Старший на миг отвлекся, словно прислушиваясь. — Мы ожидаем минимум человек пять живых. Вы поаккуратнее с ними тоже, ладно? И с живыми, и с роботами.

— Да ладно, не впервой. Умеем. И Маша у нас красивая, им понравится, нарочно выбирали.

На этой реплике Кречет вдруг будто сдулся, умолк и прикрыл глаза, словно намереваясь заснуть стоя.

— Хотите кофе? — спросил младший.

— Меня тогда вообще разорвет, — буркнул Кречет, не открывая глаз. — Я и так на таблетках. Ночью пришлось стрелять, а с утра явился шеф, и прямо над могилой мне — выговор. За что?!. Но мы им тоже вломили. Сегодня весь день будут гробы таскать. Пускай, гады, вспомнят, как это делается… — Он очнулся, снял очки, протер их галстуком и задал непоследовательный вопрос: — А где бы по дороге кофейку долбануть? Вы же небось знаете, какая тут забегаловка лучше. А то я смотрю на вашу карту и ничего не понимаю. Совсем плохой стал.

— Лучший кофе на районе наливают здесь. — Под стойкой забулькало, и старший протянул Кречету картонный стаканчик. — Только выпейте, не доходя до зоны особняков, там урны меняют, некуда будет выкинуть.

— Я его надену на антенну журнаботу, — сказал Кречет. — Не надо пугаться, это мой фирменный стиль. Они уже привыкли и сами ждут. Молодой был, пошутил так, хотел прославиться, а всем наплевать. Скоро будет двадцать лет, как я на них стаканы вешаю, и никакого толку. Нет у меня таланта привлекать внимание. Никому я не интересен… Спасибо, пойду. И не беспокойтесь, мы и не таких выселяли. Нежно. Вынос тела — наше дело!

У самого порога он вдруг остановился.

— А может, это заговор роботов? Может, они нарочно меня игнорируют?

И, не дождавшись ответа, шагнул за дверь, в солнечное июньское утро, в город-сад, в московский рай.

— Кого они хоронили-то? — спросил молодой. — Что у них стряслось такое? Нет людей, стрельба, гробы…

— Не вижу. Ничего не вижу, — отозвался старший, глядя куда-то внутрь себя. — Сам по себе этот Кречет вроде нормальный мужик. Но чего-то он темнит. С личным составом у него в отделе норма, все живы. Правда, где они сейчас и чем заняты… Ты не поверишь. Нет информации.

— То есть как — нет?

— Нет, и все. Может, они ее до конца месяца придерживают, когда все равно отчитываться…

— Но как это возможно чисто технически?!

Старший задумался.

— Ну, есть вариант. Только это какая-то запредельная наглость. Если судебный пристав на службе и ты хочешь зачем-то выключить его из реестра, надо обесточить личный модуль. А метки на форме, допустим, заклеить скотчем. Тогда человек при исполнении станет невидимкой, и его не отследишь… Больше ничего в голову не приходит.

— Ха! Значит, вот за что у этого клоуна выговор сегодня прямо с раннего утра! — уверенно заявил молодой. — И поделом ему. А сюда он пришел засветиться перед журналистами. Почуял, что будет скандал и есть шанс наконец-то попасть в новости.

Старший помотал головой.

— Только не это, — сказал он. — Не такой человек.

* * *

Название «Валуево» прижилось совсем не сразу, поначалу его даже в документах именовали «опытным районом», а злопыхатели и по сей день говорят «особый район», намекая, что кого попало сюда не зовут. На Валуеве обкатали идею создать в Новой Москве кластеры, где люди будут и жить, и работать, не имея стимула лишний раз ездить в город. Вытянуть хотя бы небольшую часть населения за МКАД, обеспечить занятость аборигенов, снизить ежедневную маятниковую миграцию, ну и вообще дать новый импульс развитию присоединенных территорий.

Для каждого такого кластера искали свое концептуальное решение. Если просто «строить жилье и создавать рабочие места», как любят проповедовать либералы, и ждать, пока невидимая рука рынка все разложит по полочкам, кластеры никогда не образуются. Хотя бы из-за того, что Новая Москва де-факто остается предбанником «лучшего города Земли», который так близко, что серый купол смога над ним видно невооруженным глазом. Под этим куполом скрывается много возможностей и много денег; руку протяни и возьми; а что они не для тебя, а для того парня, — увы, выясняется только на своей шкуре. Сладкий зовущий голос Старой Москвы превозмогает здравый смысл. Бормоча: «В Москве жить нельзя», жалуясь на пробки, тесноту и духоту, люди туда прутся, и это не лечится. На одного благоразумного москвича, сбежавшего за МКАД, приходятся два с половиной наивных лопуха, мечтающих занять его место… Остался единственный шанс переломить ситуацию — дать людям нечто однозначно лучшее: грамотно продуманный район компактного проживания с полной инфраструктурой внутри и хорошей работой поблизости, а лучше бы тоже внутри. Так и возникла идея кластеров. Долгое время дело шло ни шатко ни валко, зависнув на уровне разработок и консультаций, пока не стало ясно, что заложить первый кластер удастся только в сугубо директивном порядке, а если честно, мобилизационном. Грубо говоря, надо просто решить, кого выселить за «старую границу», какое ему там придумать занятие, как сделать так, чтобы не убежал, и, главное, каким образом убедить этого лишенца, что его осчастливили.

Центр Москвы к тому моменту задыхался уже не только фигурально, но и буквально. Вскрылась такая печальная особенность гигантских человейников, когда даже тотальный переход транспорта на электротягу не приводит к заметному улучшению качества воздуха. Старались-старались, а толку чуть. Зимой еще терпимо, а летом просто беда, раскаленный каменный мешок, сколько его ни поливай. А у тогдашнего Президента была астма. Он из-за этого очень быстро бегал на лыжах, над чем грустно шутил. Решение возникло само: почему бы не вывести за «старую границу» весь федеральный управляющий модуль? Администрация Президента, правительство, два десятка министерств, прочие службы и агентства насчитывают не так уж много народу, от силы тысяч сорок, но с домочадцами уже под двести, и всю эту ораву надо кормить, лечить, обстирывать, стричь, развлекать и так далее. Вот вам и готовый кластер со множеством очень разных рабочих мест. А в освободившихся исторических зданиях понаделать гостиниц, и наконец-то город сможет нормально расселить туристов. Неплохо? Попутно мы загрузим своим переездом московский стройкомплекс, где занят миллион избирателей, и все хотят есть, и попробуй им не дать, они тебе так проголосуют, что костей не соберешь.

По этому плану на месте оставались только силовые министерства и ФСБ. Служба внешней разведки перебралась за МКАД еще в прошлом веке и теперь старалась не подавать лишний раз признаков жизни, чтобы о ней вдруг не вспомнили. У нее и так все было хорошо.

Нижняя палата российского парламента, состоявшая в значительной степени из понаехавших «покорять Москву», сразу выступила резко против «нелепой градостроительной авантюры». А сенаторы не смогли внятно обозначить свою позицию. Для начала, они не сумели ее выработать, подозревая, что Президент малость сбрендил или заигрался в популизм, о чем открыто говорили депутаты. Президент ответил: а ведь мы собирались вас позвать с собой, но не хотите — как хотите, сидите и дальше в центре, только потом не жалуйтесь… Когда оказалось, что реальный центр города переместился в Валуево, только оно, извините, не резиновое, Совет Федерации страшно обиделся на Государственную Думу. И вот интересно: сколько раз обе палаты обновились, а сенаторы конфликтуют с депутатами по малейшему поводу и, чуть что, поминают им тогдашнюю недальновидность, хотя виноватых, как говорится, иных уж нет, а те далече.

Говоря по чести, многие тогда решили, что Президент сбрендил.

Место для «опытного района» выбирали с учетом его особой деловой специфики и нашли внезапно через дорогу от Внуково. Лучше и придумать нельзя: вот тебе аэропорт с правительственным терминалом, вот станция метро, вот Киевское шоссе и на всякий случай готовая хорда до Калужского. И свободное пространство четыре на четыре километра, занятое лесом. Маловато, но если аккуратно расселить обрамляющие лес садовые товарищества и дачные поселки, юридический статус которых, как правило, оставляет желать лучшего, — в самый раз получится. А статус особо охраняемой зеленой территории «Валуевский лесопарк» элементарно меняется решением градостроительной земельной комиссии. Тем более мы не станем вырубать лес напрочь. Нам как раз надо, чтобы было зелено-зелено и тихо-тихо. Глиссады внуковского аэропорта очень удачно огибают Валуево — самолеты летают, но их почти не слышно.

Экологи лезли на стенку. Отселяемые ложились на Киевское шоссе. С экологами разговаривать вообще не стали, а домовладельцам предложили либо взять убедительную компенсацию, либо влиться в новый кластер, — и те как-то резко притихли. Они были, пожалуй, единственными, кто оценил перспективу в момент и не раздумывая. Поверили в Валуево раньше, чем сами инициаторы «градостроительной авантюры».

Район отстроили продуманно и красиво: по периметру встали офисные корпуса — их старались делать как можно ниже, воткнув только пару башенок чисто для контраста. Следующую очередь заняли невысокие и очень разные по дизайну многоквартирные дома, первые этажи которых целиком отдали под инфраструктуру; по большей части — кафе, столовки и рестораны. Между домами раскидали школы, поликлиники, детские сады, магазины и всякий прочий сервис. Еще ближе к центру встали ряды таунхаусов. Следом — плотная, но все-таки коттеджная застройка. И в самом центре — особняки.

Львиная доля жилплощади не предназначалась для продажи, ее распределяли сообразно чину. Поднимаясь вверх по служебной лестнице, человек попутно улучшал свои условия, перемещаясь все ближе к центру района. Выйдя на пенсию, он мог спокойно доживать, так сказать, на достигнутом уровне или выкупить жилье в собственность. Право выкупа не распространялось только на «премиальный» фонд — особняки для должностей от министра и выше. Строили с запасом, но особняков было просто слишком мало, чтобы ими разбрасываться. Нерезиновое Валуево теоретически могло продержаться лет сто, а то и больше, прежде чем лопнет. Предполагалось, что к тому дню оно прирастет новыми кварталами по соседству, куда отселятся родственники, не занятые на госслужбе, и инфраструктурный персонал. Кластер, таким образом, разворачивался в формат вполне традиционного городского района — собственно, ради того его и затеяли, — пока не удалось придумать каких-то совсем новых моделей человеческого общежития.

Но для начала получилось изящно, даже в некотором роде изысканно, и все это великолепие утопало в зелени.

Валуево оказалось самодостаточным за одним исключением. Это был «режимный объект». Современные технологии позволяли сделать режим почти неощутимым, но на твоего гостя «из города» в любой момент мог напрыгнуть дрон-охранник и попросить отсканировать глаз, а то программа распознавания лиц не справляется. И роскошный, лучший в Европе развлекательный центр, куда по выходным съезжалась на модные концерты вся Москва, стоял не внутри района, а снаружи, за забором. Как и стадион. Как и многое другое.

А еще городские обзывали валуевских «золотым миллионом». Даже тех, кто здесь варил кофе, пек хлеб и ремонтировал дворников. И тех, кто трудился на рядовых технических должностях в министерствах и ведомствах. Про валуевских рассказывали глупые анекдоты и распускали нелепые сплетни. Ровно до того момента, пока сами не попадали сюда, пройдя по конкурсу на госслужбу.

Пожалуй, наиболее честными и искренними патриотами Валуева стали те, кто звал себя «аборигенами», — потомки местных старожилов. Для их бабушек и дедушек появление «опытного района» под боком стало манной небесной: дало работу, за которой не надо бегать по два часа, и внезапно сделало владельцами самой дорогой земли в Москве. Аборигены жили, как правило, не дальше километра от валуевского забора и, хотя трудились «на территории» уже третье поколение, не особо стремились там поселиться. Их самолюбие более чем удовлетворялось постоянной аккредитацией в Валуеве и тем, что они умудряются передавать по наследству не только бизнесы, но даже простые рабочие места. Здесь можно было запросто наткнуться на потомственного флориста, визажиста, тренера по фитнесу, пекаря или автослесаря. Злые языки звали этот цеховой феномен «валуевским феодализмом» и говорили: мол, так вы до права первой ночи докатитесь. Аборигены недоуменно пожимали плечами. Они были самыми свободными людьми в Валуеве.

Владелец и механик автосервиса; учительница начальных классов и завуч лицея; слесарь-сантехник и терапевт валуевской поликлиники номер три; хозяин самого изысканного «на территории» ресторана, куда ходит ужинать наш Президент, большой гурман… Они были равны в том, что ФСО может выгнать их за забор, но никто не выселит их с родины.

А советник юстиции Кречет шел выселять жену министра культуры.

Бывшего уже министра, так что — собирайте манатки, сударыня, и до свидания. А она — ни в какую. Говорит, уволили мужа незаконно, «по утрате доверия», из-за сущей ерунды, а он ни в чем не виноватый, вот погодите, он сейчас подаст в суд, вы его восстановите в должности и сто раз извинитесь… Короче, чего ради я стану лишний раз укладывать вещи?

Мало того что все хотят в Валуево, так еще никто не хочет уезжать.

И только Кречет, самый замотанный и заезженный человек на свете, был бы счастлив убраться отсюда прямо сейчас.

* * *

В десять пятнадцать утра жизнь на территории вовсю бурлила, тихо жужжа моторами и радостно пища детскими голосами. Сновали от дома к дому фургончики клининговой службы, автоботы везли по магазинам товар, косилки стригли газоны, там и сям бродили мамы с колясками и самостоятельные карапузы, за которыми семенили робоняньки, притворяясь обычными мягкими игрушками… Через КПП «Валуево-2» ты попадал сразу в жилую зону, минуя линию офисов, и Кречет выбрал этот путь намеренно. Ему осточертели могилы и гробы, хотелось поскорее окунуться в нормальный мир. И вот тебе лучший из миров — наслаждайся, отдыхай, почувствуй себя человеком. Пешеходная дорожка среди многоквартирных домов была все равно что тропинка в парке, зеленые кроны смыкались над головой, и сверху на Кречета заинтересованно глядела официально зарегистрированная белка номер ВБ113. Наверное, прикидывала, стоит ли спускаться и клянчить вкусненькое. Кречет помотал головой — ну зачем тебе остатки бутерброда — и пошел дальше, прихлебывая кофе.

Как же здесь легко дышится. Воздух лучше, чем на кладбище.

Кречет криво ухмыльнулся. Не думать о кладбище он уже просто не мог.

— Все в порядке, советник?

У подъезда на лавочке сидела типичная московская бабушка, летний вариант — тапочки на усталых ногах, бесформенное платье, нитка бус, очки, наушники. Скорее небо упадет на землю, чем исчезнут такие старушки, они воспроизводятся из поколения в поколе… А вот и нет. Обознатушки.

Кречет выдавил из себя улыбку, и получилось более-менее ничего. Он и правда хотел понравиться этой женщине, просто сил не хватало.

— Извините, что вмешалась, но у вас такое выражение лица…

Бабушка носила тактические очки, модель тридцатилетней давности. Фамилия владелицы ничего Кречету не говорила, а заглядывать в открытую личную информацию глубже — лень, да и как-то незачем. Довольно и того, что бабушка — явно наш человек.

— Спасибо, я просто сплю на ходу. Сутки уже на ногах. И впереди довольно трудная работа. Вот и выражение.

— Да все нормально будет, не волнуйтесь, — сказала бабушка. — Валентина хорошая девочка, просто в ней слишком много от артистки, да еще этот неудавшийся режиссеришка ее накрутил. Она закатит сцену перед журналистами, а вы не обращайте внимания, не впечатляйтесь…

— Это мы можем, — заверил Кречет. — Мы вообще не впечатлительные, нас таких нарочно отбирают.

— Я знаю. — Бабушка мягко улыбнулась, и Кречету стало немного стыдно. Нашел, перед кем выпендриваться.

— Вы просто учтите, что Валя в трудном положении, — сказала бабушка. — Если она сдастся и уедет отсюда, уже завтра никто не вспомнит об этом недоразумении, за которое она сдуру вышла замуж… Ну, всем же все понятно. Никогда его не восстановят в должности, кому он нужен после его выкрутасов. Но этот идиот еще надеется, что шумиха как-то поможет. Вот девочка и старается.

— Угу, есть такое мнение. Но…

— Да, она действует очень громко, я согласна. Неприлично громко. У нее с чувством меры вообще не очень, ей сто раз говорили, да все без толку. Она же из вон того дома, с моей внучкой в школу ходила…

Кречет кивнул. Он знал даже номер дома. Нельзя идти «на исполнение» без подготовки, иначе ответчик может неприятно удивить тебя. Вот как на кладбище, например, озадачили нашего пристава аж до потери сознания — по балде лопатой. А все почему: не готов был. Исполнение, оно разведку любит, изучение психологии ответчика, его способности удивлять и ресурсов, которые он может привлечь ради удивления.

Поэтому Кречет по дороге сюда ознакомился с краткой справкой на Валентину Зарецкую, в девичестве Брыкину, светскую львицу (ничего себе профессия) и актрису (что бы это ни значило) прогрессивного (страшно подумать) театра (как это теперь называют). С точки зрения Кречета — типичная паразитка, зацикленная на атрибутах «красивой жизни». Уж он навидался таких по работе. В погоне за социальным статусом охмурила женатого министра, успешно переженила его на себе, а теперь, конечно, не хочет оставлять позицию, взятую с боем. Психопрофиль, изложенный в справке, подтверждал этот вывод, правда, с доказательством от противного: Зарецкая далеко не глупа и понимает, что без министра под каблуком и особняка в крутом районе никому не интересна. Тем более прогрессивный театр сейчас теряет популярность из-за растущей моды на неоклассику (что бы это ни значило), а на традиционной сцене у Зарецкой нет шансов.

В одном Кречет делал ей скидку чисто по-человечески: она выросла в Валуеве и не знала другого дома. Отец ее ушел с госслужбы, и семья перебралась в город, а Валя Брыкина осталась здесь, ловко прыгнув из вон того подъезда сразу в особняк. Попутно у нее сложилось ошибочное представление о своей значимости, удачливости и коэффициенте интеллекта.