— Не вздумай. Оттяпаешь мне что-нибудь нужное. Сам сниму.

Умник поднялся на ноги и начал дергать ремень одной рукой, пытаясь расстегнуть. Ничего у него не получалось.

Лина отстранилась, прикусила нижнюю губу, стояла и смотрела на Умника. Он и вправду, как она когда-то предполагала, оказался достаточно волосатым — светлая поросль курчавилась на груди. Только вот тощим он не был. Мышцы будь здоров, как у тех парней, что бьют друг друга на ринге. Жилистые, тренированные мускулы бойца.

— Давай помогу, — сказала Лина.

— Нет, я сам.

Расстегнуть правой рукой ремень — дело плевое, но Умник, хоть убей, не мог справиться с этой задачей. И вообще, видок у него был — словно камнем по затылку шарахнули. Что с ним такое творится?

Лина сделала шаг вперед, прильнула к Умнику, закрыла глаза, нашла губами его губы. Умник попытался было отстраниться, и вдруг обмяк, расслабился, полностью отдался Лине. Разрешил ей. Лина неловко, шаря пальцами в тесном пространстве между двумя телами, расстегнула ремень и ширинку. Извиваясь, не в силах разорвать поцелуй, стащила с марджа брюки вместе с трусами. Твердый горячий стержень уткнулся ей в живот.

— Умник, — прошептала Лина в самое его ухо, — видишь, как все славно? Ты совсем не устал.

— Лина... Солнышко... Наверное, нам нужно что-нибудь для предохранения. Презерватив...

— Ничего не нужно.

— Но...

— Расслабься. Просто расслабься. Думай только о том, как ты меня любишь. Ты любишь меня?

— Люблю. Люблю, солнышко. Очень люблю.

— Пойдем под душ.

— Пойдем.

Они одновременно шагнули через край ванной. Лина задернула занавеску, открыла кран. Теплая вода полилась сверху, тонкая ткань ее рубашки мгновенно промокла, облепила тело. Умник стоял в шаге от нее — в полной боевой готовности, смотрел на нее безумным взглядом, пожирал ее глазами. Струйки душа с легким звоном били по его блестящему шлему. По левой руке из-под пластыря текла розовая струйка — похоже, рана снова открылась.

— У тебя кровь течет, — сказала Лина.

— К черту кровь, — промычал Умник.

— У тебя какая-нибудь губка есть? — спросила Лина.

— К черту губку. Иди сюда.

— Нет, подожди. Давай помоемся и пойдем в постель.

— Сейчас.

— Прямо здесь? Стоя?

— Ты никогда не делала этого стоя?

— Нет...

— Я научу тебя, — сказал Умник.

И научил.

День 9

Джозеф Горны брел вдоль берега горной речки с удочкой в руке.

— Рыбка, рыбка, рыбка, — бормотал он. — Я поймаю тебя, рыбка, рыбка. Поймаю и зажарю, вкусная рыбка, рыбка. И съем тебя, рыбка, рыбка, рыбка.

Выглядел Горны как глубокий старик. Не осталось и следа от моложавости и аристократизма, что отмечали его облик всего лишь пять дней назад. Сгорбленные плечи, тусклый, затравленный взгляд, седая поросль на подбородке. Старые джинсы, выцветшая футболка с прорехой на груди, соломенная шляпа, похожая на разворошенное птичье гнездо. Старикан Джо Горны продирался сквозь высокую траву, не выбирая дороги. Сандалия с его правой ноги свалилась и потерялась, комары облепили кожу, но он не обращал внимания ни на что.

— Рыбка, рыбка, я тебя поймаю...

— Я устал от тебя, — сказал хиту. — Тут, в дурацкой глуши, я не получаю никакого удовольствия. Я теряю время. Тебе нужно вернуться в город. Немедленно.

— Рыбка, рыбка, рыбка...

— Заткнись! — рявкнул хиту. — Хватит притворяться сумасшедшим!

— Рыбка, рыбка, она такая вкусная...

Ноги старика зацепились одна за другую, он полетел носом в землю, нелепо раскинув руки. Попытался встать на четвереньки и снова растянулся на траве, словно невидимая рука ткнула его в загривок.

— Так и будешь валяться здесь, пока не одумаешься, — заявил хиту. — А здесь, между прочим, полно змей. Цапнет тебя гадюка — и все, смерть придет тупому старикашке Джо.

— Мне и так уже смерть, — произнес Джозеф неожиданно осмысленно. — А ты, червь демонов, да помрешь вместе со мной, издохнешь смертию лютою, пойдешь в свой ад — гореть в геенне огненной.

— Я голоден, — сказал хиту. — Ты ничего не ешь уже четыре дня, весь высох и скукожился. Так нельзя. Ты должен помнить, кто твой Хозяин, должен заботиться о нем.

— Рыбка, рыбка. Поймаю вкусную рыбку и съем.

— Ни черта ты не поймаешь! На твоей удочке нет ни крючка, ни лески. Иди в дом — там полно консервов. Открой банку и поешь. Это приказ.

— Рыбка. Консервы — плохо. От них болит живот. Ем только рыбку.

— Похоже, ты в самом деле свихнулся, — задумчиво произнес червь. — Чтобы нормальный человек меня не слушался — быть такого не может. Ты унижен, но я не получаю от того ни малейшей радости. Мне попался подпорченный раб. Раб со сломанными мозгами.

— Я есть раб божий, но не твой, Сатана. Изыди.

— Гнусный человечишка! — зашипел хиту в ярости. — Вставай, дрянь, и иди в дом!

Джозеф оперся руками о землю, тяжело поднялся на ноги. Поднял удочку. И снова побрел вдоль берега.

— Эй, человечек, куда ты опять поперся? Я же сказал — в дом!

— Рыбка, рыбка, рыбка...

***

Лина и Умник завтракали. Пили апельсиновый сок (кофе и чая в квартире тоже не оказалось), ели бутерброды с сыром. Лина жевала молча, мрачно глядела в стол, упорно избегая встречного взгляда.

— Лина, ну ты чего? — прервал молчание Умник.

— Ничего.

— Ты обиделась? На что?

— Ни на что.

— Так не пойдет, — сказал Умник. — Ты сидишь надутая, несчастная, мне очень хочется тебя пожалеть, но я даже не знаю, как к тебе подступиться. Этой ночью было что-то не так?

— Ты мной брезгуешь.

— Брезгую? — светлые бровки Умника удивленно поднялись. — Что за глупости?

— Брезгуешь. Я тебе противна. И дальше будет так, да?

— Солнышко... — Умник накрыл руку Лины здоровенной своей лапой. — Как ты можешь так говорить? Я тебя люблю.

— Любишь? — Лина выдернула руку. — Да я вчера тебя еле уговорила! Плясала вокруг битый час, как дикарка под водопадом, пока ваша светлость изволила согласиться. И физиономия у тебя была такая... Как будто я заразная, да!

— Неправда, — сказал Умник.

— Чистейшая правда! Ты хотел меня, но боялся. Боялся! Почему? Из-за того, что я переделанная?

— Да, — смущенно произнес Умник. — Извини, солнышко. Я знаю, что с тобой все в порядке, но... Комплекс у меня такой, с ним очень трудно бороться. Я против генных переделок. Я стараюсь даже не дотрагиваться до людей, которым ввели присадки.

— Вот именно! — глаза Лины полыхнули гневом. — А говоришь — не брезгуешь! Все, попался ты, Умник, вляпался. Переспал с переделанной девчонкой, даже без презерватива. Теперь вовек не отмоешься.

— Перестань, пожалуйста.

— Одного не понимаю — как ты ко мне тогда целоваться полез по собственной воле? Ах да, тогда ты еще не знал, что я переделанная. А откуда узнал, кстати?

— Я взял анализ слюны.

— Так вот для чего ты целовался! — Лина вскочила на ноги, с грохотом уронив табуретку. — Ну и сволочь! Господи, что за жизнь у меня такая — все меня используют! Сначала Виктор, теперь ты!

— Я спасаю тебя, Лина. Спасаю.

— Ну спасибо! И что ты будешь делать со мной дальше? Продашь на биообразцы?

— Мы уедем отсюда. В место, где будем в безопасности. Там ты отойдешь, отогреешься душой. И узнаешь, что такое настоящая жизнь, настоящее счастье.

—Куда мы уедем? В твою страну?

—Да.

— Как она хоть называется?

— Пока не могу сказать.

— Это вообще на Земле находится? Или где-нибудь на астероиде? Может, ты инопланетянин, Умник? Спиртного не пьешь, кофе не переносишь, до людей дотрагиваться тебе противно...

— На Земле.

— Умник, что все это значит? — спросила Лина. — Кто ты такой на самом деле?

— Человек. Просто человек. Слик. Гид.

— Почему ты возишься со мной?

— Потому что люблю тебя.

— Ага-ага. Гид-мардж влюбился в клиентку. И превозмог во имя любви свое отвращение к половым актам с переделанными. Трогательная романтическая история.

— А что, по-твоему, такого быть не может? — Умник улыбнулся.

— Как-то не верится.

— Ты умная девочка, — сказал Умник. — Пожалуй, даже слишком умная — это осложняет твою жизнь, потому что каждый факт ты подвергаешь скептическому анализу. Но это не страшно. Потому что в конце концов ты поверишь мне, и привыкнешь ко мне, и будешь жить со мной, и радоваться каждому дню.

— Размечтался...

— Все будет так, как я сказал. Спорим? — Умник протянул руку.

— На что? Давай на бутылку коньяка! Хорошего, французского.

— Коньяка? — слик передернул плечами. — А ладно, пойдет. Давай лапу.

— Зачем?

— В моей стране так положено, — пояснил Умник. — Когда спорят, пожимают друг другу руки и разбивают ребром ладони. Вот так.

Он показал — как.

— А, я поняла, откуда ты, — сказала Лина. — Я видела такое по телевизору. По-моему, это в Норвегии так спорят. Значит, ты скандинав, да?

— Приблизительно, — сказал Умник.

* * *

Агент Руди Картер сидел в кабинете, положив на стол ноги в лакированных черных туфлях, курил тонкую сигару и пускал дым в потолок.

Давно у него не было такого скверного настроения.