Альтернативная история всего

Увидев, что облюбованная им индианочка побледнела, когда его назвали злым духом, Ирокезов страший смеяться перестал, зато засмеялся Ирокезов младший.

Здешний колдун был из той категории представителей этой профессии, которые всерьез верили в свои силы. Любой благоприятное стечение обстоятельств ими принималось как безусловное доказательство их силы…

Смеясь, Ирокезов младший спросил.

— Ну, как он тебе, папенька?

— Наглец!

— И мне он тоже нравится… Может подарим ему один из наших двигателей?

— Да делай ты с ним, с обормотом, что хочешь…

Ирокезов младший величественным жестом остановил пляшущего человечка.

— Я вижу, что ты сильный колдун, — серьезно сказал он, — но ты ошибаешься, считая нас слабее себя. Я вижу тебя насквозь. Тебе нужна слава, почет и уважение, но, стакиваясь со мной, ты найдешь только насильственную смерть…. Смирись и проваливай отсюда.

Теперь рассмеялся толстяк, а вместе с ним и остальные дикари.

— Нет тут силы сильнее моей, — сказал колдун, — и, умирая, вы узнаете это!

На это мог быть только один достойный ответ и Ирокезов младший нашел его.

— А это ты видел?

После мгновенного замешательства (те, кто в это момент моргнул, мог бы и вовсе его не заметить) толстяк оповестил окружающих.

— Он показал нам свой зад. На языке злых духов это признание собственного бессилия. Они сдаются на мою милость.

Это уже переходило всякие границы. Ирокезов старший прекратил обмениваться улыбками с индианками.

— Нельзя, чтоб подобные мерзавцы обманывали столько доверчивых людей. Идеалы справедливости и доброты просто требуют, чтоб мы изолировали этого типа от общества. Думаю, что двигатель ему подарить все-таки придется.

Он указал пальцем на колдуна, чтоб то, что он собирался сказать, упаси Бог, никто другой не принял на свой счет.

— Ты мне надоел, какашкин сын. Поэтому предлагаю тебе помериться силами. Покажи-ка, на что ты способен. Только сам. Один на один…

Но колдун был не так глуп.

— Моя сила в этих людях.

— Ты морочишь им головы.

Колдун улыбнулся от сознания собственного превосходства. Ирокезов старший понял, что спорить дальше с ним бесполезно. Жизнь требовала решительных мер.

— Люди! — закричал он, обращаясь к дикарям. — Мы сильнее вашего колдуна и сейчас докажем вам это!

Он подмигнул сыну. Тот все понял мгновенно. Схватив колдуна под руку, Ирокезов старший крикнул:

— Сейчас мы отправим его на небо. Несли он сильнее нас, то спустится оттуда целым и невредимым…

Колдун заверещал, но Ирокезовы не дали ему возможности высказаться. С криком — «Лишаю слова!» — Ирокезов младший навьючил двигатель на плечи колдуна и рванул стартер.

Вопль колдуна слился с ревом мотора. На самой начальной стадии полета, когда двигатель еще не давал полной мощности, было видно, как колдун рвется из лямок, но секунду спустя он уже скрылся из виду. Оглянувшись, Ирокезовы увидели лежащих вокруг людей.

— Ну, что? Чья взяла?

Едва слышное, уже затихающее тарахтение двигателя констатировало то факт, что «взяла» все-таки Ирокезовых и избавляло дикарей от необходимости отвечать на этот вопрос.

— Чтоб через десять минут тут вот, на этом самом месте стояла бочка с ананасами! Всем понятно?

— Да! — хором ответили жители и побежали за ананасами….

А полтора часа спустя, раскалившийся от трения о воздух двигатель взорвался над Сибирью в районе реки Тунгуски, подарив ученым загадку Тунгусского метеорита.

Семидесятая история.

Жил да был в одном селении старый китаец по имени Ли-Шен.

Жил он не богато и одним только и мог похвастаться — сыновьями. Имелось их у него целых три штуки, один другого краше и такие воспитанные, что знали аж четыре арифметических действия. Старший и средний сыновья — сложение и вычитание, а младшенький — деление и извлечение корня. Но как уж водится — в семье не без урода — двух своих сыновей Старик считал дураками, а третьего, и только его одного, — умным.

Был еще в семье старика Ли-Шена сибирский кот Ефальтий, плененный им еще в дни юности, когда Ли-Шен участвовал в Чифаньском конфликте. Кот, по молодости своей, погнавшись за неприятельским мышом, пробрался в расположение Императорской армии и попытался в одиночку захватить лазарет, но, оглушенный бутылкой валерьянки, потерял бдительность и был схвачен вооруженной охраной, которой и командовал Ли-Шен.

Жило семейство в очень хорошем месте — на краю леса, на берегу моря, как раз в том месте, где степь начинается и вдобавок почти на границе с сопредельным государством. Это давало возможность славной семейке одновременно заниматься браконьерством в лесу и на море, контрабандой, а еще и выращиванием опиумного мака…

Благодаря интенсивной производственно-хозяйственной деятельности артели «Отец и сыновья» вскоре вокруг их фанзы возникло целое поселение: был расквартирован пограничный отряд, построена таможня, охотинспекция и ряд других служб, крайне необходимых для любого цивилизованного народа.

Сперва все это понравилось старику Ли-Шену — новые люди, новые связи, в промтоварной лавке появились предметы роскоши, но однажды…

Однажды, когда старик Ли-Шен стоял в очереди за маринованными ростками молодого бамбука, какой-то толстый японец, несущий на своем лице следы всех пороков, стал протискиваться вперед. Это было бы пол беды — мало ли Ли-Шен видал на своем веку нахалов? Хуже было другое: втискиваясь в очередь, японец выталкивал из нее Ли-Шена.

Старик удивился такому развитию событий и громким голосом воззвал к справедливости.

Вся очередь набрала в грудь воздуху, чтоб огласить окрестности ревом негодования, но японец, разорвав на себе рубаху европейского кроя показал селянам татуировку, украшавшую его спину. Очередь неслышно выдохнула наполненный негодованием воздух, и над ней прошелестело:

— Якудза… Это человек якудзы!

Японец не спеша растолкал испуганных людей, нарочно наступил на ногу старику Ли-Шену и, грубо обругав продавца, взял с прилавка самую крупную из красных рыб.

Надо ли говорить, что при этом он не заплатил ни единого ляо в кассу лавки?

Ограбленный продавец тихо заплакал, а огорченный увиденным Ли-Шен ушел домой, забыв про маринованный бамбук.

Но чем ближе он подходил к дому, тем сильнее становилось распиравшее его чувство гнева. Оно росло со скоростью не маринованного бамбука. Он все более и более утверждался в желании наказать наглеца!

Дома он собрал вокруг себя сыновей и объявил о своем решении.

— Кровь моя горяча и требует отмщения! Найдите мне этого японца, и я лично отдавлю ему ногу!

Добрые сыновья, бросив домашние дела, побежали разыскивать негодяя, но у них ничего не вышло. Стражники рассказали, что видели человека, как две капли воды, похожего на разыскиваемого братьями. Тот несся по главной улице селения, нещадно нахлестывая бедного рикшу. Стражники так же рассказали братьям, что зовут японца Фэнь, и что он является главарем недавно перебравшейся из Иокогамы в сей благодатный край гангстерской шайки!

Надеясь на везение и свои крепкие ноги, братья обежали селение и ближайшие окрестности, но удача отвернулась от них. Не помог даже в кровь исхлестанный рикша, что попался им навстречу — Фэнь выскочил из тележки на повороте и сиганул в кусты, естественно не заплатив ни одной монеты, пусть бы хоть даже и фальшивой.

Злой японец пропал.

Часа через полтора сыновья собрались на опушке леса, чтоб посоветоваться.

Под умиротворяющий шелест бамбука, трущегося стволом о цветущую сливу, старший брат обратился к ним.

— Наш отец стар. Хотя дух его крепок тело его немощно. Мы должны сами найти негодяя и отдавить ему ногу!

Никто из братьев не возразил. Воля родителя была для них законом.

— Только вот где его нам искать? — вслух задумался средний. — Японцев, конечно, меньше чем нас, китайцев, но все же столько, что ни на руках, ни на ногах пальцев не хватит, чтоб всех пересчитать…

— Верно, — нахмурился старший, — пока до последнего дойдешь, так, пожалуй, и забудешь, как этот самый Фэнь выглядит…

Старший и средний братья начали размышлять и строить планы по наиболее легкому пересчету японцев, а младший начал думать. Мысль его бежала стремительно, поднимая волосы на голове.

— А может быть нам искать только толстых японцев, к тому же покрытых татуировкой? — предложил старший.

Средний посчитал мысль гениальной и бросился к старшему целоваться, а младший все молчал.

Он не считал высказанную братом мысль гениальной, ибо не может быть в мире так, чтоб в одном месте появились сразу две гениальные мысли, а у него как раз и была мысль, каковую он таковой и считал…

— Что делает хозяин лавки, когда видит, что огонь подбирается к его товарам? — спросил он у братьев. Чувство собственности у братьев было развито ничуть не меньше чувства собственного достоинства, и они не сговариваясь и даже не переглянувшись, ответили:

— Он спасает свое добро!

— Правильно, — согласился с ними младший брат. — Это и есть решение! Мы подожжем лавку, и подождем, когда прибежит ее хозяин!

После недолгого неловкого молчания средний брат все-таки спросил:

— Если мы сожжем лавку, то кому мы будем продавать красную рыбу и где станем покупать предметы роскоши? Что-то я не пойму…

— Нет, ты понял, но не так, как нужно, — поправил старший брат. — Он, верно, хочет, чтоб мы подожгли какую-либо другую лавку…

— Где ж мы найдем другую лавку, если она одна на все селение? К тому же как можно найти лавку не найдя ее хозяина? Нам-то нужна лавка, ключи от которой в руках у Фэня!

— О, братья! — чуть улыбнувшись, отозвался младший брат. — Видно, напрасно я рассыпал перед вами бисер своего красноречия и учености, выражаясь фигурально. Скажу прямо и безыскусно! Нам нужно начать истреблять шайку Фэня и тогда он сам придет к нам..

— Просить пощады! — восторженно закончил на младшего средний брат. — Эта мысль достойна того, что написать ее маковым соком на спине лосося!

Младший брат не стал поправлять среднего. Он просто довел мысль до конца.

— Мы перебьем шайку Фэня, и он сам упадет к нам в руки!

— Ха! — сказал Старший брат. — Как же мы истребим ее, если среди нас нет ни одного истребителя, о самый мудрый из Младших Братьев?

Но младший брат уже подумал и об этом.

— Мы принесем в жертву Великим Злым Богам печеную репу и они помогут нам!

Дождавшись полнолуния, братья пошли к пагоде Цинь-Ву и в самую полночь стали творить обряд вызова Страшного духа…

…Если жизнь тебя бросает из страны в страну, если ты не успеваешь вытряхивать из складок одежды пыль далеких дорог, если ты ешь, что попало и пьешь, что нальют, то не приходится удивляться, что и ночевать тебе приходится, где придется.

Вчерашним днем Ирокезовым пришлось пройти больше обычного — не желая ночевать в горах, они шли чуть не до полуночи, чтоб дойти до какого-нибудь человеческого жилья. Сын ругался, но Ирокезов-старший все пер вперед, не обращая на него никакого внимания и младшенькому волей-неволей пришлось следовать за папашей.

В конце концов, они наткнулись на какую-то стену. Ирокезов старший воспрянул духом и совсем хотел уж поискать вход за ограду, но сердитый сын двумя ударами проломил ее вошел внутрь.

— Все! Я пришел! — объявил он внутри. — Если хочешь идти дальше или иди один, или неси меня на руках.

Упрямство сына уже стало притчей во языцах и Ирокезов старший смирился.

Отыскав место посуше, они выгребли из карманов остатки съестного и, сокрушенно вздыхая, честно разделили их между собой. Потом они улеглись на какой-то рухляди, ожидая пришествия сна. Звездное небо над головой тихонько кружилось, рождая великие мысли, и глаза под шепот светил смыкались все крепче и крепче, но тут совсем некстати запахло печеной репой, и раздались чьи-то настойчивые голоса.

Они причитали если не жалобно, то настойчиво.

— Зовут кого-то, — сонно сказал Ирокезов старший. — Беда, видно у людей…

— Они ее накличут, — мрачно возразил сын. — Кто ж там так по ночам орет?

На зов вышел Ирокезов Старший. Впотьмах он не разобрал, что там такое творится, и несколько секунд тупо таращился в темноту, стараясь понять, что же его разбудило.

— Что там, папенька? — спросил Ирокезов младший. — Неужели там есть те, кому жизнь недорога? Неужели еще кого-нибудь на ночь глядя, убивать придется?? А потом еще и идти руки мыть???

Хотя шорох цветущего бамбука почти заглушил слова, но все же братья-лишенцы поняли главное — обряд удался!

От этих слов злого духа братья пришли в себя, и совсем уж было, собрались скрыться в испуге, как младший лишенец возвысил голос.

— О Великий Злой дух! — сказал он, когда в дверях пагоды показался еще не злой, но уже довольно сердитый Ирокезов младший.

— Это ли я злой! — засучивая рукава, начал он. — Это я пока не злой еще, а сердитый!

Говоря, он все ближе подступал к лишенцам.

— Был бы я злой, я бы вас поубивал безо всяких разговоров… А я вот говорю с вами, свое терпение испытываю…

— Мы взываем к вам, Злые Духи… — сказал младший лишенец, протягивая Ирокезову младшему несколько кусков печеной репы. — Мы пришли к вам за помощью…

Репу Ирокезов младший взял.

— А мы пришли в надежде выспаться и поесть, — прочавкал он несколько смягчившись от репы. — Ночью, молодые люди, спать полагается, а не взывать о помощи.

— Судя по твоей упитанности, — добавил Ирокезов старший — ты вовсе не бедствуешь!