Помоги проекту - поделись книгой:
Итак, на все наводящие вопросы обвинителя получены положительные ответы свидетеля. Но означает ли это, что он опознал подсудимого как одного из субъектов преступления? Содержание приведенного фрагмента из протокола допроса Мерлина Моррисона убедительно свидетельствует о том, что это не так. Даже под очевидным психологическим давлением обвинителя свидетель не нашел тождества внешнего облика подсудимого и преступника, ограничившись заявлением об их подобии. Но такие показания сами по себе отнюдь не свидетельствуют о виновности подсудимого, в лучшем случае они могут иметь значение лишь в совокупности с другими доказательствами по делу. И окружной атторней Э. Лезервуд стал упорно их добиваться. С этой целью в зал судебного заседания вызывается уже знакомая нам свидетельница обвинения Фиби Сили.
Ничего более определенного обвинителю из показаний свидетельницы извлечь не удалось. Тогда на помощь ему поспешил судья.
Почувствовав, что большего от свидетельницы получить не удастся, судья поспешил прекратить допрос на этой относительно благополучной для обвинения ноте. Приходилось удовлетвориться малым: если положительно опознать подсудимого ни один из свидетелей не смог, то, по крайней мере, никто из них и не исключал такую возможность.
Далее для допроса вызывается свидетельница Вира Хансен. Как помнит читатель, во время предварительного слушания она не смогла отождествить голос убегавшего с места происшествия мужчины с голосом Джо Хилла. Здесь же после предварительных консультаций с окружным атторнеем она оказалась более покладистой. Теперь свидетельница показала, что «голос был таким же, как голос Хилстрома, который она слышала в окружной тюрьме после убийства».
Если это действительно так, то почему Вира Хансен не смогла опознать голос подсудимого «по горячим следам» во время первого допроса? И как объяснить, что консультации с окружным атторнеем «оживили» память свидетельницы настолько, что она стала давать совершенно противоположные показания? Эти вопросы остались за пределами внимания суда, впрочем, равно как и вопрос о том, возможно ли достоверное опознание по голосу, так сказать, в принципе?
Не больше доверия вызывают и показания Виры Хансен о росте человека, который пытался скрыться с места происшествия. Если на предварительном слушании свидетельница утверждала, что он бежал согнувшись, в связи с чем сказать что-либо определенное о его росте она отказалась, то на суде присутствующие услышали нечто совершенно иное.
Столь же противоречивые показания дали и остальные свидетели обвинения. Так, Нэтти Мэхен, которая во время предварительного слушания практически ничем не могла быть полезной суду, теперь же поведала массу подробностей и заключила свои показания так:
— …Мужчина, которого я видела убегающим, был столь же высокого роста и столь же худощав, как и мистер Хилстром.
Однако несмотря на все старания Э. Лезервуда добиться от свидетелей чего-то большего, чем указания на простое подобие убегавшего мужчины и подсудимого Д. Хилстрома, не удалось. Положительное опознание по индивидуальным признакам не состоялось.
Важное значение, несомненно, имели показания доктора Ф. Мак-Хью. Он сообщил суду, что пуля пробила тело его пациента навылет. Это значит, что она должна была остаться на месте преступления. Однако несмотря на все старания атторнея обнаружить ее не удалось. Ни первоначальный осмотр места происшествия, ни последующие осмотры, проведенные с особой тщательностью и неоднократно, не дали результата. Пули не было ни в стенах, ни в полу, ни на потолке, ни в мебели. Не могла она вылететь и за пределы помещения: окна, двери, все другие проемы оказались нетронутыми.
Какой вывод можно сделать из этих фактов? Только один: если Арлинг Моррисон действительно ранил одного из преступников, то пуля осталась в его теле. Отсюда с неизбежностью следует, что это был в любом случае не Джо Хилл, рана которого оказалась сквозной.
Теперь о характере ранения. Во время предварительного расследования доктор Ф. Мак-Хью утверждал, что его пациент был ранен пулей из револьвера, калибр которого не превышал 0,32 дюйма. Это начисто исключало версию об участии Джо Хилла в совершении рассматриваемого преступления, поскольку револьвер, из которого стрелял Арлинг Моррисон, имел калибр 0,38 дюйма. Однако на суде доктор вдруг существенным образом изменил свои показания. Теперь он утверждал, что «судя по величине раны калибр оружия превышал 0,32 дюйма и составлял приблизительно от 0,38 до 0,40 или даже до 0,41 дюйма». Что побудило Ф. Мак-Хью изменить свои показания, мы не знаем. Известно лишь, что после процесса он в течение длительного времени требовал награды в 500 долларов, обещанной губернатором штата лицу, показания которого помогут раскрыть убийство Моррисонов[24].
А был ли вообще преступник ранен на месте происшествия? Достоверный ответ на этот принципиальный для дела Джо Хилла вопрос так и не был найден в суде. Вот что показал по этому поводу единственный очевидец преступления Мерлин Моррисон:
— Когда отец упал, мой брат потянулся к полке около ледника… Там лежал револьвер, и он схватил его. Затем, проявляя большое самообладание, брат подбежал к месту, где стояли весы, и выстрелил. Мне кажется, он попал в одного из преступников…
Обратим внимание на это «мне кажется». Полной уверенности у очевидца, следовательно, не было.
Далее. Если бы Арлинг Моррисон действительно ранил одного из нападавших, то логично было бы предположить, что на месте происшествия останутся следы крови. Однако несмотря на весьма тщательный осмотр помещения ничего подобного на том месте, где стояли преступники, обнаружить не удалось. Правда, такие следы были найдены на улице, недалеко от бакалейной лавки. Но судебный эксперт Харрис, исследовавший соскобы с тротуара, не смог дать положительного заключения о принадлежности этой крови человеку. Он установил лишь видовую ее принадлежность «одному из млекопитающих»[25]. Как выяснилось на суде, со значительной степенью вероятности можно было предположить, что это кровь раненой собаки. Таким образом, и по данному вопросу позиция обвинения уязвима.
Однако в каждом подобном случае на помощь обвинителю фактически приходил — кто бы вы думали? — защитник! Эта парадоксальная ситуация стала столь очевидной, что на десятый день процесса Джо Хилл попросил слова для внеочередного заявления:
— У меня здесь три обвинителя, — сказал он, указывая на атторнея и двух защитников, — и я хочу избавиться от двух из них. Мистер Скотт и мистер Макдугалл, вы видите эту дверь? Так сделайте милость, уходите! Вы мне больше не нужны.
Однако адвокаты покидать зал судебного заседания не торопились. Ведь отвод, заявленный им подсудимым, изрядно подрывал их престиж и в будущем мог иметь труднопредсказуемые последствия для адвокатской карьеры. После минутного замешательства один из них нашелся:
Словом, вопреки волеизъявлению подсудимого назначенные судом адвокаты продолжали участвовать в процессе, хотя их процессуальная позиция не всегда соответствовала интересам подзащитного, а подчас даже шла с ними вразрез. Поэтому подсудимый через своих товарищей из денверского отделения организации «Индустриальные рабочие мира» (ИРМ), которые взяли на себя финансовую сторону вопроса, пригласил в качестве защитников видных адвокатов — Нельсона Хилтона и Сорена Кристиансена. Они имели значительный опыт участия в такого рода процессах и охотно согласились. Правда, Н. Хилтон в силу ряда обстоятельств не смог своевременно приступить к делу, зато с появлением в зале судебного заседания С. Кристиансена позиции защиты значительно усилились. Даже практически бесполезные ранее адвокаты Ф. Скотт и Д. Макдугалл в его присутствии стали проявлять заметную активность.
В ходе дальнейшего судебного следствия удалось установить ряд дополнительных фактов, свидетельствующих о невиновности подсудимого. Так, эксперт защиты Э. Миллер засвидетельствовал, что рана на теле Джо Хилла причинена пулей со стальной оболочкой, в то время как пистолет Арлинга Моррисона, из которого был ранен один из нападавших, заряжался свинцовыми пулями. Установление этого факта полностью опровергало всю концепцию обвинения. Однако судья М. Ритчи не допустил такого поворота дела. Он поспешил дисквалифицировать эксперта по мотивам его некомпетентности и предложил присяжным заседателям не учитывать его показания при решении вопроса о виновности подсудимого.
Столь же бесцеремонно судья поступил и с показаниями другого эксперта защиты доктора М. Бира. Тот установил, что пуля, поразившая подсудимого, попала в грудь, пробила легкое и вышла под лопаткой. Но пулевые отверстия в пиджаке Джо Хилла оказались примерно на четыре дюйма ниже раны. Доказательственное значение этого факта состоит в возможности достаточно точно определить положение тела подсудимого в момент выстрела и сравнить эти объективные данные с показаниями очевидца преступления Мерлина Моррисона. Совершенно очевидно, что расположение пулевых отверстий на одежде значительно ниже раны могло иметь место лишь в том случае, если Джо Хилл стоял с поднятыми вверх руками. Но, как показал свидетель-очевидец, ни один из преступников не находился в таком положении. Поэтому совершенно естествен был интерес защиты к данным, которые доктор М. Бир сообщил суду.
В итоге, благодаря объединенным усилиям обвинителя и судьи, важнейший для правильного решения судьбы подсудимого вопрос так и остался без ответа.
Выслушав еще ряд второстепенных свидетелей, суд предложил подсудимому дать показания по своему делу. Однако Джо Хилл отказался. Еще накануне суда он заявил, что скорее предпочтет умереть, чем раскрыть имя и бросить тем самым тень на репутацию женщины, из-за которой в него стреляли[26].
На этом судебное следствие было окончено и суд приступил к прениям. Первым выступил защитник Д. Макдугалл. В своей речи он, в частности, сказал:
— Я не знаю, как его ранили, но я уверен, что его ранили не в лавке Моррисона. В то же время отказ Хилла прояснить данный вопрос не может быть использован против него. Подсудимый не обязан доказывать свою невиновность; дело обвинения доказать его виновность… Все обвинение на этом процессе построено на косвенных доказательствах. Но в этом случае улики в пользу обвинения должны составить единую цепь. Крепость этой цепи определяется крепостью ее слабейшего звена, а поэтому в случае, если обвинение оставило хотя бы одно звено незавершенным, присяжные должны признать подсудимого невиновным.
Далее с защитительной речью выступил адвокат С. Кристиансен. Он подробно охарактеризовал всю систему исследованных судом доказательств, особое внимание сосредоточив на отсутствии у подсудимого мотивов к совершению преступления:
— Помните об этом, господа, когда вы уйдете совещаться в комнату присяжных. Если вы не установите мотива убийства, а это едва ли возможно, поскольку обвинение не привело на этот счет никаких доказательств, вам придется оправдать подсудимого.
В своей обвинительной речи атторней Э. Лезервуд напомнил присяжным, что Джо Хилл является видным деятелем ИРМ — организации, которая, по его словам, обнаруживает явную склонность к отрицанию существующего социально-экономического порядка и приверженность к анархии. С пафосом чиновного негодования обвинитель заклеймил подсудимого как «изверга», «паразита», «подстрекателя к бунту». Такого рода выражения, вообще не принятые в приличном обществе, в данном случае свидетельствовали еще и о явном неуважении профессионального юриста к неустанно провозглашаемому американской юриспруденцией принципу презумпции невиновности. В заключение своей речи атторней Э. Лезервуд поведал присяжным, что одним из основных доказательств виновности подсудимого считает его отказ объяснить обстоятельства, при которых он получил огнестрельное ранение в грудь[27].
В связи с последним фрагментом обвинительной речи атторнея защитник Ф. Скотт заявил протест. В его обоснование адвокат сослался на норму уголовно-процессуального законодательства штата Юта, предусматривающую, что «упущение или отказ подсудимого дать показания не должны истолковываться в ущерб ему и использоваться против него при производстве по делу в суде».
В напутственном слове, с которым обратился судья к присяжным заседателям перед их удалением на совещание, основное внимание было уделено истолкованию системы косвенных доказательств, на которых основано обвинение. При этом судья отверг соображения защиты на этот счет и проинструктировал присяжных в том смысле, что «одно слабое звено в цепи косвенных доказательств не обязательно влечет за собой крушение всего основанного на этой цепи обвинения».
С этой инструкцией присяжные удалились в совещательную комнату. Почти восемнадцать часов спорили члены жюри. Наконец, утром 27 июня 1914 года был оглашен вердикт:
«Мы, присяжные, заседавшие по делу «Штат Юта против Джозефа Хилстрома», считаем подсудимого виновным в тяжком убийстве первой степени, которое ему инкриминировалось в обвинительном акте».
«Ни один мускул не дрогнул на лице Джо Хилла», — отмечал очевидец[28].
Две недели спустя состоялось последнее заседание суда первой инстанции, созванное специально для определения меры наказания и оглашения приговора. Эта процедура не заняла много времени. Судья М. Ритчи объявил, что признанный виновным судом присяжных Джозеф Хилстром приговаривается к высшей мере наказания. В то время уголовно-процессуальное законодательство штата Юта предоставляло осужденному право выбора вида смертной казни. Судья предложил Джо Хиллу альтернативу — расстрел или повешение.
— Предпочитаю расстрел, — ответил осужденный. — В меня уже столько раз стреляли в прошлом, что, думаю, выдержу и на этот раз.
Согласно кивнув, судья огласил приговор:
«По приговору настоящего суда Вы, Джозеф Хилстром, препровождаетесь в распоряжение начальника тюрьмы штата для содержания там до 4 сентября 1914 года. В этот день между восходом и заходом солнца Вы будете расстреляны шерифом графства Солт-Лейк на тюремном дворе»[29].
Весть о приговоре мгновенно распространилась среди рабочих штата Юта и далеко за его пределами. По всей стране создавались отделения Комитета защиты Джо Хилла. С призывом не допустить расправы над пролетарским поэтом выступили многие видные деятели американского рабочего движения — от ветерана Уильяма Хейвуда[30] до совсем еще юной Элизабет Флинн[31]. Солидарность с американскими трудящимися в их борьбе против тенденциозного приговора рабочие Англии и Канады выразили движением за спасение Джо Хилла. Немедленного освобождения осужденного потребовали профсоюзы Австралии. «До тех пор пока наше требование не будет удовлетворено, — отмечалось в их послании губернатору штата Юта Спрэю, — мы установили полный бойкот на товары американского происхождения»[32]. Движение в защиту рабочего поэта приобретало поистине глобальные масштабы.
Ближайшим результатом этого стала отсрочка исполнения приговора, что дало возможность адвокатам осужденного основательно подготовиться к предстоящим юридическим баталиям в вышестоящих судебных инстанциях. В апелляционной жалобе, которую защитники направили в Верховный суд штата Юта, отмечалось:
«…Мы полагаем, что убедительно показали следующее: ни один из свидетелей с необходимой достоверностью не опознал подсудимого; никакого мотива к совершению преступления из материалов дела усмотреть невозможно, хотя в такого рода делах мотивация имеет важное, а подчас решающее значение; показания, заслушанные судом по данному делу, не образуют фактических оснований для вынесения обвинительного вердикта; предусмотренный законом процессуальный порядок производства в суде был нарушен тем, что все споры сторон происходили в присутствии присяжных, а подсудимый длительное время фактически был лишен права на защиту; судья дал не основанную на требованиях доказательственного права инструкцию присяжным по вопросам толкования системы косвенных доказательств. В силу всего изложенного покорнейше обращаем внимание суда на то, что по отношению к подсудимому была допущена явная необъективность, что требует отмены обвинительного вердикта»[33].
Однако Верховный суд штата Юта не усмотрел в деятельности суда первой инстанции под председательством М. Ритчи юридических ошибок. В связи с этим апелляция зашиты была отклонена, а приговор оставлен без изменений.
Следующая юридическая возможность продолжить борьбу была связана с обращением в Совет по помилованию. Защитники обратились в этот орган с ходатайством о смягчении приговора. В обоснование своего ходатайства они сослались на известное в юридической практике положение о том, что вердикты, вынесенные на основании одних только косвенных доказательств, зачастую оказываются ошибочными. Необходимо время, чтобы эта ошибка вскрылась и истина восторжествовала. Но у приговоренного к смерти нет такого времени в резерве. Отсюда очевидный вывод: осужденный на основе косвенных доказательств не должен приговариваться к высшей мере наказания.
Такая постановка вопроса защитниками неожиданно вызвала возражения со стороны подсудимого. Он считал оскорбительным для себя ходатайствовать о смягчении наказания и настаивал на отмене приговора и назначении нового судебного разбирательства:
— Я добиваюсь не смягчения наказания, а полного и безусловного оправдания. Я не хочу помилования — это унизительно. Я вправе рассчитывать на оправдание судом присяжных. На новом процессе я сумею доказать свою невиновность. Хочу разоблачить те темные дела, которые творятся в зале суда. Если же мне будет отказано в новом судебном разбирательстве, то мне нечего больше сказать.
В ответ на это осужденному любезно разъяснили, что Совет по помилованию не вправе отменять приговор суда первой инстанции и назначать новое судебное разбирательство. Защитникам же напомнили: после вынесения обвинительного вердикта бремя доказывания переходит на осужденного. Поэтому если защита ходатайствует о смягчении меры наказания, то необходимо представить новые доказательства, которые еще не были предметом рассмотрения в суде. А поскольку доказательства представлены не были, то и ходатайство защитников удовлетворению не подлежит. Таким образом, и здесь попытки добиться изменения приговора к успеху не привели.
Становилось все более очевидным, что юридическая процедура борьбы за спасение жизни Джо Хилла неэффективна. В сложившейся ситуации сторонники осужденного решили использовать дипломатические каналы. Основанием для этого послужил тот факт, что Джо Хилл несмотря на длительное проживание на территории Соединенных Штатов оставался шведским подданным. Поэтому Комитет по его защите обратился с ходатайством о помощи к посланнику Швеции в США В. Экенгрену. Тот попытался через Государственный департамент добиться отсрочки приведения приговора в исполнение и пересмотра дела. Однако внешнеполитическое ведомство Соединенных Штатов предпочло не вмешиваться, сославшись на то, что рассмотрение такого рода вопросов не относится к его компетенции. Тогда В. Экенгрен обратился непосредственно к губернатору штата Юта Спрэю. Письмо шведского посланника представляет несомненный интерес как отражение реакции международной общественности на процесс Джо Хилла:
«Я ознакомился с делом Хилстрома… и нахожу, что, хотя процедура судопроизводства, возможно, и не была нарушена, о чем я не могу судить с достаточной компетентностью, доказательства, на которых построено обвинение, по моему мнению, слишком слабы, чтобы служить основанием для вынесения смертного приговора. Доказательства эти являются, в лучшем случае, лишь косвенными, и хотя, как мне известно, были прецеденты, когда обвинение по преступлениям, наказуемым смертной казнью, строилось на таких именно доказательствах, я считаю подобный образ действий весьма опасным. Насколько я понимаю, обвинение обязано доказать вину подсудимого. В данном случае дело представляется следующим образом: бремя доказывания лежало на подсудимом, он был обязан доказать, каким образом был ранен и т. д. Его отказ дать показания был фактически, пусть и не нарочито, использован судом и присяжными против него. Кроме того, если бы даже было доказано, что Хилстром был одним из тех двоих, кто вошел в лавку, на мой взгляд, это бы еще не означало, что стрелял именно он. Хилстром мог находиться в лавке и тем не менее не стрелять и не иметь никаких намерений этого делать. Выстрелы могли быть произведены другим человеком. Серьезные сомнения вызывает также вопрос о мотивах убийства. Какие мотивы могли быть у Хилстрома? По имеющимся данным, он находился в Солт-Лейк-Сити лишь короткое время и вряд ли мог за этот срок нажить себе таких врагов, в которых был бы готов стрелять. На основании сведений, имеющихся у меня об этом человеке, я прихожу к выводу: хотя Хилстром, быть может, и радикал, и несколько высокомерен, он вел сравнительно честный образ жизни, а поэтому и грабеж, как мотив к преступлению, вряд ли кажется более резонным, чем простая злоба.
Сегодня я получил по телеграфу указание от своего правительства добиваться нового пересмотра дела и от имени его и моего собственного вновь весьма настоятельно прошу Вас рассмотреть вопрос хотя бы об отсрочке казни.
Позвольте заверить Вас: я вполне понимаю, что письмам и призывам, исходящим от многих взволнованных людей из разных районов страны, нельзя придавать особенно большого значения, и тем не менее лишать человека жизни, если его виновность вызывает хотя бы малейшие сомнения, — дело чрезвычайно серьезное»[34].
Ознакомившись с этим письмом, губернатор штата Юта Спрэй счел излишним всякий дипломатический этикет и ответил шведскому посланнику с прямотой армейского капрала:
«Суд присяжных заседателей, рассматривавший дело Хилстрома, Верховный суд штата, пересматривавший его в апелляционном порядке, Совет по помилованию, изучавший все собранные данные в их совокупности, могут лучше судить об этом деле, чем кто-либо другой, не знакомый с его материалами и подлинными обстоятельствами»[35].
Это означало полный и окончательный отказ заняться делом Джо Хилла по существу. Но шведский посланник оказался не из тех, кого можно одернуть столь беспардонным образом. Он обратился непосредственно к президенту США Вудро Вильсону. Спустя непродолжительное время на имя губернатора штата Юта из Вашингтона ушла телеграмма, подписанная главой Белого дома:
Поделиться книгой: