Помоги проекту - поделись книгой:
Крупнейшие уголовные дела XX века в США
Вместо предисловия
Эта книга не научный трактат по юриспруденции и не детективный роман с пикантными подробностями леденящих душу преступлений. В ней рассказывается о подлинных уголовных делах, которые потрясли Америку XX века. Вокруг судебных процессов по этим уголовным делам разгорелись не только юридические дискуссии, но бушевали и политические страсти. Наряду с профессиональными юристами в них принимали участие видные государственные деятели, сенаторы, министры, президенты США[1]. Едва ли можно было найти американца, который просмотр утренних газет не начинал бы с поисков новой информации о ходе расследования и судебного разбирательства этих дел. Люди выходили на массовые митинги и манифестации; в адрес губернаторов штатов и непосредственно в Белый дом направлялись многочисленные требования и протесты. Ни один американец не оставался равнодушным к судьбам лиц, сидящих на скамье подсудимых.
Чем же был вызван такой пристальный интерес к этим судебным процессам? Ведь американцев не удивишь сообщениями о таинственных убийствах и групповых изнасилованиях, вооруженных нападениях и похищениях людей, организации взрывов и головоломных хищениях астрономических сумм. И даже судебные процессы об антиправительственных заговорах и атомном шпионаже в пользу СССР — не столь уж редкие события в послевоенной истории американской юстиции. Все это нашло отражение и в уголовных делах, собранных в книге, которую мы предлагаем читателям. Однако неослабевающий интерес к этим судебным процессам вызван отнюдь не сюжетной занимательностью дел, а обусловлен причинами, несравненно более важными и значительными. Главная из них состоит в том, что приговор по этим уголовным делам, строго говоря, касался не только подсудимых. В условиях прецедентной системы, когда каждое решение высших судебных инстанций приобретает нормативное значение и может быть использовано в качестве источника права в последующих процессах, судебные прения между обвинением и защитой по уголовному делу неизбежно превращаются в арену борьбы по вопросам неотъемлемых прав человека и основных гражданских свобод.
Большое внимание в книге уделяется деятельности суда присяжных в США. Эта проблематика в последнее время приобрела актуальность и в нашей стране в связи с многочисленными предложениями со стороны профессиональных юристов и общественности о введении суда присяжных в СССР. Поэтому зарубежный опыт (как положительный, так и отрицательный) представляет существенный интерес. Читатель на материалах крупнейших уголовных дел в США познакомится с практикой подбора присяжных и их отвода, узнает о борьбе мнений среди членов жюри и давлении на них со стороны власть предержащих. И хотя тайна совещания судей охраняется законом и разглашению не подлежит, тем не менее некоторые приведенные в книге данные из американских источников позволят составить достаточно ясное представление о том, что происходит в совещательной комнате, которую присяжные заседатели не вправе покинуть до вынесения вердикта по уголовному делу.
Читатель получит представление не только о торжественной процедуре в помпезных залах дворцов правосудия, но и познакомится с закулисной стороной производства по уголовным делам, которая обычно остается вне поля зрения непосвященных.
В самом центре американской столицы — как раз между Белым домом и Капитолием — расположилось новое грандиозное здание Федерального бюро расследований. Более полувека это ведомство возглавлял Эдгар Гувер, известный также по кличке Револьвер № 1, которой окрестили его американцы за патологическую страсть к преследованиям инакомыслящих, привычку сразу же хвататься за оружие при появлении «красной опасности». И после смерти Гувера его зловещий лозунг «инакомыслие равносильно предательству» не утратил своего значения в деятельности американских спецслужб.
Сегодня в Соединенных Штатах нередко вспоминают старину Эйба (Авраама Линкольна. — В. К.), который «смотрел в корень, когда говорил, что в Америке все считают себя доверенными лицами свободы, но при употреблении этого слова вкладывают в него разный смысл»[2]. В принципе, конечно, «каждый американец может выйти на улицу, встать на ящик из-под мыла и высказать людям все, что у него наболело, — пишет известный американский историк, профессор Говард Зинн. — Но надо долго ждать, когда Конституция тебя защитит, прямую же власть над твоим «свободным» словом имеют те, у кого в руках дубинка и револьвер в кобуре и кто обязательно появится в том самом месте, где ты этой «свободой» захочешь воспользоваться»[3].
Американский профессор истории знает, о чем говорит. Ведь наука, которую он представляет, убедительно свидетельствует, что многие страницы современной истории Соединенных Штатов отмечены и полицейскими расправами над «радикалами», и судебными преследованиями инакомыслящих.
В уголовных процессах против этой категории американских граждан сконцентрировались классовые противоречия и социальные столкновения эпохи. Собранные в этой книге судебные дела — вехи политической истории США XX века. Когда вопреки Конституции страны уголовному преследованию за политические убеждения подвергается гражданин Соединенных Штатов — страны, претендующей на роль лидера «свободного общества», — причины этого, если взглянуть на поверхность данного явления, можно отнести на счет злоупотреблений спецслужб, безответственности судей, предвзятости специально подобранных присяжных. Однако рассмотренные в совокупности — в историческом контексте и с учетом борьбы противоположных интересов — эти судебные процессы позволяют увидеть глубинную политическую природу уголовных дел против демократических сил страны — борцов за гражданские права, активистов антивоенного движения, профсоюзных лидеров. За разнообразными частными юридическими особенностями каждого дела отчетливо просматривается единая политическая линия на ограничение социальной активности инакомыслящих и инакодействующих.
В настоящей книге собрана, разумеется, лишь небольшая часть крупных судебных процессов, которые имеют политические основания. Автор предлагаемой читателям книги не ставил перед собой задачу исследовать историю американской уголовной юстиции XX века. Его намерения более скромны — написать серию очерков, которые бы давали наглядное представление о крупных судебных делах, проходивших по ведомству уголовной юстиции, но имевших очевидную политическую подоплеку.
Многие из рассмотренных на страницах книги судебных процессов представляют значительный юридический интерес с точки зрения уголовного и уголовно-процессуального права. Они неоднократно пересматривались в различных апелляционных инстанциях страны, дошли до Верховного суда США, породили судебные прецеденты, имеющие в условиях англосаксонской системы права нормативное значение. Другие приведенные в книге уголовные дела с юридической стороны, быть может, более очевидны, но интересны фактической фабулой, системой доказательств, широким общественным резонансом, который они вызвали в США и за рубежом. За некоторыми из них внимательно следил Владимир Ильич Ленин, что нашло отражение в его трудах.
В книгу вошли и относительно скромные по своей фабуле и юридическим особенностям судебные дела, которые некогда прошли незамеченными, но, как оказалось впоследствии, имели колоссальное влияние на дальнейшее развитие прецедентного права в США. Возникла необходимость рассмотреть значительное число уголовных дел, ранее не освещавшихся на страницах советской юридической литературы и в силу этого малоизвестных или совсем неизвестных нашему читателю, потребовавшая использования ряда новых документальных материалов, которые на русском языке публикуются впервые. С целью сохранения лексики и стилистики подлинников диалоги из протоколов судебных заседаний приводятся дословно. В них по возможности сохранены не только фактическая сторона, но и эмоциональная окраска показаний, заявлений, выступлений в прениях и других высказываний участников процесса.
Отдельные судебные процессы описаны скупо, подчас даже лапидарно, и связано это с тем, что некоторые документальные материалы не сохранились, другие хранятся в архивах спецслужб и едва ли в обозримом будущем станут достоянием гласности. Поэтому освещая лишь твердо установленные факты, будем сомневаться в других.
И еще одно замечание принципиального свойства.
При оценке юридических особенностей и социального значения рассматриваемых уголовных дел автор данной книги старался воздерживаться от патетической риторики, которая некоторое время преобладала в массовых публикациях о буржуазном государстве и праве и которой он сам не избежал в своих более ранних публикациях. Из этой книги читатель узнает не только о необоснованных вердиктах присяжных, незаконных приговорах и неоправданно жестоких мерах наказания. Приводятся данные и другого характера — об отмене незаконных судебных решений первой инстанции Верховными судами штатов или Верховным судом США; об оправдании подсудимых, привлеченных к уголовной ответственности по сфабрикованным обвинениям; об осуждении американским судом лжесвидетелей из числа агентов спецслужб за дачу ложных показаний. Словом, для этой книги судебные процессы отбирались отнюдь не с целью рассмотреть одни только негативные явления в системе уголовной юстиции США. По мнению автора, более конструктивная задача — показать реальные обстоятельства судебных дел во всей их сложности и противоречивости, борьбу демократического и реакционного начал в состязательном уголовном процессе.
Книга написана на строго документальных материалах, в ней нет вымышленных имен. У автора не было необходимости драматизировать события, поскольку реальные факты, о которых повествует книга, отражают подчас такие человеческие трагедии, перед которыми меркнет самая изощренная фантазия.
Поражение сыскного агентства Пинкертона
В ноябре 1905 года в отеле «Саратога» города Колдуэлл штата Айдахо появился невысокий полный человек с толстой сигарой во рту. В журнале постояльцев он зарегистрировался как Томас Хоген, бизнесмен-скотопромышленник. Появление этого человека с вполне заурядной внешностью не вызвало какого-либо интереса со стороны окружающих, тем более что постоялец явно предпочитал уединенный образ жизни. Большую часть времени он проводил в номере отеля и лишь вечерами показывался в ресторане, где неизменно занимал место в самом углу. Отсюда хорошо просматривался весь зал. Внимание человека с сигарой привлекал лишь один посетитель ресторана — по внешнему виду полная противоположность нашему постояльцу. Высокий, худой, с несомненными признаками респектабельности и даже аристократизма, он приходил сюда чуть ли не каждый вечер. Его здесь ждали. С момента появления этого господина внимание метрдотеля принадлежало исключительно ему. Другие посетители ресторана всячески норовили попасть в поле зрения респектабельного джентльмена, спешили раскланяться с ним. Впрочем, сказанное не относилось к нашему герою. Он тянул свое пиво, и, казалось, только это занятие способно увлечь полного человека с одутловатым, багрового цвета лицом.
В один из последних дней уходящего года высокий джентльмен, как всегда, появился в зале. Спустя несколько минут уже находившийся здесь скотопромышленник поспешно расплатился и вышел на улицу. Быстрым шагом он направился к большому ухоженному особняку, расположенному на одной из тихих улиц города. Остановился у калитки, повозился с замком, однако в дом заходить не стал. Обратный путь к отелю Томас Хоген проделал столь же быстро.
Поздно вечером высокий респектабельный джентльмен по той же тихой улице возвращался домой. Вот знакомый особняк, калитка. Хозяин дома привычным жестом нажимает ручку и… взрыв страшной силы на несколько метров в сторону отбрасывает его разорванное тело.
С этого события начинается уголовное дело об убийстве председателя правления колдуэллского банка Фрэнка Стюненберга, бывшего губернатора штата Айдахо. Осмотр места происшествия и другие неотложные следственные действия позволили установить, что взрывное устройство было установлено у калитки и реагировало на механическое усилие при ее открывании. В результате оперативно-розыскных мероприятий в поле зрения полиции попал невысокий полный человек, несколько небрежно одетый и с сигарой во рту. Скоро следы привели в отель «Саратога». В номере Томаса Хогена произвели обыск. Его результаты превзошли все самые смелые ожидания, на которые в такой ситуации может обычно рассчитывать следователь. Были обнаружены крошки неизвестного вещества серого цвета, белый порошок и обрывок шнура. Проведенная химическая экспертиза установила, что крошки серого вещества представляют собой динамит. В произведенном лабораторном эксперименте продукты его сгорания оказались идентичными тем, которые изъяты на месте преступления. Порошок белого цвета оказался алебастром, которым взрывное устройство прикреплялось к калитке. И, наконец, обрывок шнура удалось отождествить с найденным при осмотре места происшествия обгоревшим шнуром, использованным преступником для передачи механического усилия на взрывное устройство. Томаса Хогена арестовали. Доказательства образовали столь неразрывную цепь, что подозреваемый после недолгого запирательства вынужден был признаться. На допросе он назвал свое подлинное имя — Гарри Орчард. По его словам, он имел давние личные счеты с убитым. В свое время Стюненберг в результате ловкой финансовой операции лишил Орчарда его доли участия в прибылях горнорудной компании. Именно этим подозреваемый объяснил свой преступный замысел, в основе которого лежала месть. Однако действия Орчарда не были вызваны внезапно возникшими эмоциональными факторами. Из его показаний следовало, что убийство Стюненберга — не импульсивная акция, а тщательно продуманный и методически реализованный замысел. При этом Орчард рассчитывал уйти от ответственности. Он был уверен, что убийство припишут профсоюзу. Ведь в штате Айдахо вряд ли можно было найти другое имя, столь же ненавистное рабочим, как имя Фрэнка Стюненберга. Это он во время забастовки горняков вызвал войска, которые жестоко подавили широкое стачечное движение. По логике преступника, данное обстоятельство неизбежно должно было направить расследование дела по ложному пути.
Во время расследования выяснились и другие обстоятельства, относящиеся к личности Гарри Орчарда. Были установлены его тесные связи с Ассоциацией горнопромышленников. Появились данные о том, что именно он во время забастовки горняков организовал взрыв на железнодорожной станции Индепенденс в штате Колорадо, в результате чего погибло 14 человек. Словом, объективные факты придавали расследованию характер, чреватый скандальными разоблачениями для Ассоциации горнопромышленников.
И в этот момент в деле появляется новая фигура. К расследованию подключается Джеймс Макпарлан, руководитель денверского отделения частного сыскного агентства Пинкертона. Этот детектив хорошо служил не только своему шефу — небезызвестному сэру Уильяму Пинкертону. Он неплохо зарекомендовал себя и на службе у Ассоциации горнопромышленников. Во всяком случае отсюда регулярно перечисляли па его счет в банке достаточно круглые суммы. Так оплачивал крупный бизнес услуги деликатного свойства, которые оказывал ему частный детектив Макпарлан. Речь шла о провокациях в отношении противостоящего Ассоциации горнопромышленников профсоюза горных рабочих, объединенных в Западную федерацию горняков.
9 января 1906 г. Джеймс Макпарлан прибыл из Денвера в штат Айдахо. Однако к расследованию приступить не спешил и на место преступления отправился отнюдь не сразу. Сначала он посетил губернатора штата Гудинга, встретился с представителями большого бизнеса. Во время этих визитов и возникла следственная версия по делу. Ее смысл становится ясным из текста телеграммы, которую детектив поспешил отправить своему шефу Уильяму Пинкертону: «Я удовлетворен тем, что кроме Орчарда в заговоре замешаны и другие лица. Я почти уверен, что Орчард был орудием в их руках».
С прибытием Макпарлана показания Орчарда резко изменяют свой характер. Теперь уже и речи не идет о личной неприязни арестованного к покойному Стюненбергу. Напротив, выясняется, что мнимый скотопромышленник всегда глубоко чтил уважаемого банкира. А пойти на преступление его заставили руководители Западной федерации горняков. Это они пообещали ему 250 тыс. долларов за убийство председателя правления банка. Более того, они же якобы подстрекали его на убийство и других уважаемых граждан Соединенных Штатов — губернатора Колорадо Пибоди, генерала Белла, членов Верховного суда штата и т. д. Но совесть Орчарда, по его словам, не могла примириться с подобным злодейством, и он отказался.
Сразу же после получения такого рода показаний условия содержания арестованного Гарри Орчарда разительно изменились: из тюремной камеры его незамедлительно перевели в достаточно комфортабельный коттедж, обеспечили питанием на уровне высококлассного ресторана и даже снабдили изрядной суммой денег на текущие расходы.
На основе показаний Орчарда обвинения в соучастии в убийстве были выдвинуты против четырех руководящих деятелей Западной федерации горняков — Хейвуда, Мойера, Петтибона, Симпкинса. Однако арест этих лиц был сопряжен с определенными процессуальными трудностями. Штаб-квартира федерации горняков располагалась в штате Колорадо, там же находились и указанные лица. Поэтому они оказались вне пределов юрисдикции штата Айдахо, где велось расследование данного уголовного дела. Тогда сыскное агентство Пинкертона разработало специальную операцию по похищению руководителей федерации горняков. Хейвуд, Мойер и Петтибон с применением методов физического воздействия были тайно вывезены за пределы штата Колорадо и доставлены в город Бойси — административный центр штата Айдахо. Симпкинса обнаружить не удалось. Он исчез. О его судьбе в буржуазной прессе высказывались различные предположения: одни называли его подлинным участником убийства, другие считали агентом Пинкертона. Как бы там ни было, с тех пор о судьбе его достоверно ничего не известно.
Что же касается троих арестованных, то они на основе судейского ордера были заключены под стражу. Причем поместили их в одиночные камеры смертников. Эта акция, по замыслу ее инициаторов, должна была обеспечить мощный психологический прессинг обвиняемых. Вместе с тем учитывалась и другая сторона дела: общественное мнение обрабатывалось в нужном для обвинения направлении.
Не бездействовала и защита. Демократическая общественность западных штатов страны развернула широкую кампанию за освобождение арестованных. Во многих городах были созданы комитеты защиты. Западная федерация горняков учредила специальный фонд. Из рабочих долларов и центов образовалась значительная сумма на покрытие расходов, связанных с оказанием юридической помощи обвиняемым.
Предстоящий процесс всколыхнул всю страну. Материалы о нем не сходили с первых полос газет. Всем было ясно: речь идет не об ординарном убийстве (таких сообщений бульварная пресса ежедневно помещает множество), речь идет о противостоянии Ассоциации промышленников и Западной федерации горняков, т. е. об извечной конфронтации труда и капитала. В защиту обвиняемых со всей силой своего авторитета выступил Джек Лондон[4]. Выдающийся деятель американского и международного рабочего движения Юджин Дебс публично заявил: «Если они повесят Хейвуда и его товарищей, им придется повесить и меня»[5].
На эти события в далекой стране за океаном откликнулся великий пролетарский писатель Максим Горький. На имя обвиняемых он прислал телеграмму, в которой говорилось: «Привет вам, братья-социалисты. Мужайтесь. День справедливости и освобождения угнетенных всего мира близок. Братски ваш навсегда М. Горький»[6]. Из тюрьмы, находящейся в Бойси, пришел ответ: «Брат! Классовая борьба ведется во всем мире; она одинакова и в Америке и в России. Она действительно превращает нас в братьев. Передайте наши лучшие пожелания нашим товарищам — рабочим на Вашей родине. Душой мы с вами. Примите наш братский привет»[7].
Между тем расследование дела продолжалось. Арестованным было предъявлено обвинение в тяжком убийстве первой степени. Уголовное право штата Айдахо за совершение этого преступления предусматривало высшую меру наказания — смертную казнь. И лишь в том исключительном случае, если присяжные заседатели вынесут обвинительный вердикт со специальным условием «без применения смертной казни», осужденный приговаривался к пожизненному тюремному заключению.
Уголовное дело руководителей Западной федерации горняков было разделено на три части. Таким образом дело каждого из троих обвиняемых должно было рассматриваться в суде самостоятельно. В этом тоже таился немалый юридический смысл. Ведь в подобных ситуациях единая линия защиты становилась трудноосуществимой, а подчас и невозможной. Это несомненно учитывало обвинение при подготовке материалов к судебному слушанию.
Немалую заинтересованность в судьбе руководителей профсоюза горняков обнаружил и президент Соединенных Штатов Теодор Рузвельт. На всю страну разнеслись слова его речи, в которой он назвал арестованных убийцами и даже, не вполне уместно использовав термины международного права, гражданами non grata. Такое выступление президента демократическая пресса страны охарактеризовала как неправомерную попытку исполнительной власти повлиять на решение судебных органов.
9 мая 1907 г. при большом стечении публики и под непрерывный аккомпанемент прессы началось судебное разбирательство уголовного дела «Штат Айдахо против Уильяма Хейвуда». Этого подсудимого с подачи Ассоциации горнопромышленников буржуазная печать объявила «главным преступником». Имя Хейвуда, признанного профсоюзного лидера американских рабочих, было хорошо известно не только в Соединенных Штатах, но и далеко за пределами страны. Его знал и высоко ценил Владимир Ильич Ленин.
Американская Фемида предвкушала крупную добычу. В зале судебного заседания внимание публики прежде всего приковывает к себе величественно ниспадающее полотнище государственного флага США. Сразу под ним судейское кресло. В этом процессе его занимает умудренный юридическим и житейским опытом судья Фремонт Вуд. Еще ниже скамья присяжных заседателей. Пока она пустует — их еще предстоит избрать. Справа от судьи расположилась служба обвинения. Ее представляют главный обвинитель атторней Джеймс Хаули и его помощник сенатор Уильям Бора. Слева — защитники. Их функции выполняют адвокат Стюарт Дэрроу и поверенный Западной федерации горняков Эдмунд Ричардсон. Невдалеке от них скамья подсудимых. Место на ней занимает человек с выразительным, мужественным лицом. Несмотря на многие месяцы пребывания под стражей в одиночной камере вся фигура его выражала несокрушимую духовную и физическую мощь. Это — Уильям Хейвуд. Вот как писал о нем в дни процесса буржуазный журнал «Маклюрс мэгэзин»: «Человек, достигший высшего руководства в такой организации, как Западная федерация горняков, должен иметь незаурядные качества вождя. Хейвуд — человек могучего сложения… У него большая голова и квадратные челюсти. Здесь о лидерах судят по их хватке. Выйдя из рудников, «из самого чрева земли», как он назвал их, этот человек стал своего рода религиозным фанатиком, а социализм — его религия. Это тот знакомый теперь в Америке тип человека, одаренного умом, который вырос в борьбе и сражениях, нанося в схватках удары и отражая их. Он прекрасно знает нужды своего класса»[8].
— Признаете ли Вы себя виновным? — раздается голос судьи Фремонта Вуда в торжественной тишине притихшего зала.
Принципиальный момент процесса. Здесь у подсудимого есть процессуальная возможность сразу обезопасить себя от угрозы смертной казни. Законодательство штата Айдахо предусматривает, что высшая мера уголовного наказания может быть назначена судом не иначе как при рассмотрении уголовного дела с участием присяжных заседателей. Но жюри присяжных созывается только в случае, если подсудимый не признает себя виновным. Фактически ему предлагается альтернатива: использовать свое конституционное право на созыв суда присяжных с последующей угрозой осуждения к смертной казни или отказаться от жюри с перспективой более мягкого наказания. И, как показывает практика американского уголовного судопроизводства, многие подсудимые по этой причине предпочитают второе решение. Многие, но не Уильям Хейвуд.
— Нет, не признаю, — твердым голосом отвечает человек со скамьи подсудимых.
Теперь обратного пути нет. Мосты сожжены. Никакой компромисс невозможен. Оправдание по суду или смерть на электрическом стуле — так стоит вопрос.
Начинается отбор присяжных заседателей. В основе этой процедуры лежит право сторон в процессе — обвинения и защиты — отводить из числа предложенных кандидатов тех лиц, в отношении которых есть разумные основания полагать, что они не могут быть беспристрастными в оценке доказательств и решении вопроса о виновности или невиновности подсудимого. С целью установления оснований для отвода закон предоставил сторонам право допрашивать каждого кандидата в присяжные. Если его ответы на вопросы обвинителя или защитника обнаруживают наличие предубеждения, которое помешало бы ему непредвзято выполнить свои функции, судья по собственной инициативе или по заявлению какой-либо из сторон обязан исключить такого кандидата из списков членов жюри[9]. Поэтому как только перед судом возникала кандидатура присяжного из профсоюзной среды, обвинение тут же приступало к допросу с пристрастием. Если основания для отвода таким путем добиться не удавалось, заявлялся немотивированный отвод, что также в определенных пределах допускается уголовно-процессуальным правом штата Айдахо. С другой стороны, и защита старалась не допустить на скамью присяжных связанных с большим бизнесом предпринимателей, финансистов, крупных банковских и торговых служащих. В результате в составе жюри не оказалось ни рабочих, ни промышленников — одни только фермеры и домохозяйки.
Судебное следствие началось с заслушивания показаний второстепенных свидетелей обвинения. Перед судом прошла череда лиц, которых с известной долей условности можно разделить на две категории. Одни являлись очевидцами взрыва или оказались на месте происшествия непосредственно после него. Другие поведали суду о деятельности У. Хейвуда как рабочего и профсоюзного лидера, акцентируя внимание на его личной антипатии к представителям большого бизнеса[10]. Однако непосредственная логическая связь между этими двумя доказательственными рядами отсутствовала. Установить такую связь можно было только с помощью одного человека — главного свидетеля обвинения Гарри Орчарда.
И вот его плотная фигура появляется в зале судебного заседания. Неторопливой походкой свидетель приближается к судье. Приносит присягу. Орчарду предлагается изложить все, известное ему по делу. С видом раскаявшегося грешника свидетель называет У. Хейвуда человеком, сбившим его с пути истинной христианской добродетели. Это он, по словам Орчарда, вместе с другими руководителями профсоюза горняков посредством подкупа и подстрекательства заставил доселе беспорочного обывателя совершить злодейское убийство. Затем свидетель едва ли не дословно повторил все, что ранее зафиксировал в протоколах расследования агент Пинкертона Джеймс Макпарлан.
Далее обвинение предъявило суду вещественные доказательства виновности подсудимого. Они представляли собой различного рода печатные материалы, характеризующие революционное мировоззрение Уильяма Хейвуда[11]. В числе таковых оказалась и написанная им резолюция с осуждением действий тогдашнего губернатора штата Айдахо Фрэнка Стюненберга, вызвавшего войска против бастующих рабочих Кер д’Алена. Этому документу обвинитель Джеймс Хаули придавал особое значение. Однако защитник Стюарт Дэрроу без труда показал, что данная резолюция принималась коллегиально на многолюдном форуме рабочих, поэтому связывать ее исключительно с именем подсудимого нет никаких оснований. Кроме того, в тот период с осуждением действий губернатора выступали многие демократические силы страны далеко за пределами штата Айдахо, что нашло отражение в многочисленных публикациях в прессе.
Затем защита привела документальные доказательства того, что Гарри Орчард периодически получал немалые суммы от частной сыскной службы Ассоциации горнопромышленников. Были выявлены также постоянные контакты, которые он задолго до описываемых событий поддерживал с агентством Пинкертона. Все это в немалой степени подрывало доверие присяжных к показаниям Орчарда. Более того, открывшиеся связи заведомого преступника отнюдь не способствовали укреплению репутации названных учреждений.
В заключительной части судебного следствия показания дал Уильям Хейвуд. Уголовно-процессуальное законодательство предоставляет подсудимому возможность выступить в качестве свидетеля защиты. Его показания с точки зрения их доказательственного значения не имеют какого-либо отличного от показаний других свидетелей правового режима. Они должны проверяться и оцениваться наряду со всеми другими доказательствами по делу. Однако в отличие от других свидетелей подсудимый имеет право отказаться от дачи показаний. С таким отказом связана возможность некоторых негативных последствий для подсудимого. Как свидетельствует практика, присяжные заседатели в американском суде зачастую склонны рассматривать такой отказ как один из признаков виновности подсудимого. Но Хейвуду незачем было скрывать собственные поступки, а тем более взгляды. В своих показаниях он решительно опроверг инсинуации Орчарда. Что же касается его мировоззренческих убеждений и революционных взглядов, то Хейвуд использовал судебную трибуну для того, чтобы провозгласить их в полный голос и на всю страну[12].
Перекрестный допрос подсудимого вел сенатор Уильям Бора. Это был талантливый юрист, блестящий оратор и полемист. Но и он не смог уличить Хейвуда в противоречиях, а тем более заставить его отказаться от своих показаний. Как писала в те дни американская газета «New York Gerald», «допрос Хейвуда сенатором Борой — самый яркий эпизод всего процесса. Это была борьба двух исключительных интеллектов»[13]. И никаких выгод обвинению она не принесла.
В судебных прениях от имени защиты выступил адвокат Стюарт Дэрроу. Он охарактеризовал процесс по делу Хейвуда как заговор Ассоциации горнопромышленников против Западной федерации горняков. Его речь продолжалась (с перерывами) одиннадцать часов и завершил он ее так:
— Если вы, господа присяжные, вынесете вердикт «виновен» и тем самым убьете Хейвуда, что ж — он умрет. Но в тот самый миг, когда осужденный у своей открытой могилы опустит священное знамя труда, миллионы людей с готовностью протянут к нему руки и несмотря на полицейские репрессии и суды, несмотря на тюрьмы и расстрелы понесут его дальше до полной победы.
После завершения прений сторон судья Фремонт Вуд обратился к присяжным с напутственной речью. Он разъяснил им значение некоторых важных для решения вопроса о виновности или невиновности подсудимого юридических категорий — презумпции невиновности, бремени доказывания, относимости и допустимости доказательств. Далее судья изложил присяжным предусмотренную уголовно-процессуальным правом штата Айдахо процедуру совещания жюри, обратив особое внимание на требование единогласия решения. С этим напутствием двенадцать присяжных удалились в совещательную комнату.
28 июля 1907 г. после двенадцатичасового обсуждения старшина жюри огласил вердикт. В мертвой тишине зала судебных заседаний прозвучало: «не виновен»[14].
В соответствии с законом судье ничего не оставалось, кроме как объявить оправданного навсегда свободным от всяких уголовных преследований по данному обвинению.
Рабочие с триумфом встретили своего профсоюзного лидера. Мужественное поведение на процессе еще более укрепило его авторитет среди трудящихся Америки. Во многих городах и поселках западных штатов страны состоялись митинги рабочей солидарности.
Не осталось это событие незамеченным и за рубежом. Международный социалистический конгресс в Штутгарте, в работе которого принимал участие В. И. Ленин, в августе 1907 г. направил на имя Хейвуда специальное послание:
«Международный конгресс шлет Уильяму Хейвуду от имени социалистического движения всего мира пожелания успеха в той великой борьбе, которую он вел в интересах организованных рабочих Соединенных Штатов. Конгресс энергично клеймит попытку владельцев рудников добиться осуждения невинного единственно за заслуги его перед организованным пролетариатом. Как в судебном процессе, так и в систематическом клеветническом походе, предпринятом против Хейвуда всей капиталистической прессой, конгресс видит выражение все сильнее обнаруживающейся политики американской буржуазии и полного отсутствия у нее терпимости и чувства чести во всех случаях, угрожающих ее прибылям и могуществу. Вместе с тем конгресс приветствует социалистов Соединенных Штатов, с такой энергией и энтузиазмом отразивших это нападение.
Проникнутый классовым сознанием, пролетариат Европы в великой мощи, проявленной этим актом солидарности, видит залог грядущих успехов и надеется, что американский пролетариат обнаружит такую же решительность и солидарность в борьбе за полное свое освобождение»[15].
Со стороны капитала реакция на оправдание У. Хейвуда была иной. Здесь царили досада и раздражение. Некоторое представление об этом дает следующий фрагмент письма президента Соединенных Штатов Теодора Рузвельта американскому послу в Великобритании У. Рейду:
«…На мой взгляд, правосудие в Айдахо совершило большую ошибку, оправдав Хейвуда. Это не очень хорошо со всех точек зрения»[16]. Данное замечание президента было высказано еще на заре нашего века. И с тех пор американская юстиция следует ему неуклонно. Больше подобных ошибок она старалась не допускать.
Досье № 2573 из личного архива президента
В библиотеке американского Конгресса в условиях особого режима хранения находится личный архив президента США Вудро Вильсона. Здесь собраны все наиболее ценные документы, характеризующие его личность и деятельность. Среди них досье № 2573, содержащее материалы о судебном процессе, за ходом которого американский президент следил лично. Перелистаем его страницы…
О подсудимом, судьба которого отразилась в пожелтевших от времени документах их архива Вудро Вильсона, в Соединенных Штатах написаны детективные романы и театральные пьесы, научные юридические произведения и популярные шлягеры[17]. Сегодня трудно встретить американского рабочего, который не знал бы его имени, не слышал бы его песен, ставших подлинно народными. Да и сам он теперь — человек из легенды. Имя его Джо Хилл, певец рабочего класса Америки. Это о нем вдохновенные слова Элизабет Герли Флинн: «Джо пишет песни, которые поют. Эти песни воодушевляют, внушают бодрость, искрятся юмором. Они разжигают огоньки протеста в павших духом и возбуждают жажду настоящей жизни в сердцах самых покорных рабов. Он выразил словами простую мечту «матроса, портного и лесоруба» о свободе. Не забывает он и «милой девушки с кудрями». Он отразил все черты нашей пропагандистской работы в своих песнях, начиная с задорных «Мистер Блок» и «Кейси Джонс» и кончая суровой «Если я солдатом буду… всем тиранам буду враг». Он облек идеи нашей организации в бессмертные формы — в песни народа, в его фольклор»[18].
Джо Хилл никогда не писал своих стихов и песен, сидя за письменным столом или роялем. Он скирдовал сено и плавал на судах, рыл землю и убирал городской мусор, добывал медную руду и разгружал баржи, валил лес и стоял у плавильных печей. И, быть может, именно поэтому стихи его так легко и органично ложились на мелодию труда. Их пели в колоннах демонстрантов и в рабочих пикетах, с ними шли на праздник и выходили на стачку.
Его песни походили на него самого — бодрые, жизнерадостные, веселые. И, казалось, так будет всегда. Но уже ждала свою жертву слепая игра случая, помноженная на ненависть толстосумов и безразличие сытых, которые спешили закрыть окна, когда с городских улиц и площадей раздавались рабочие песни Джо Хилла…
10 января 1914 г. в 22 часа 05 минут в дежурной части полиции города Солт-Лейк-Сити раздался телефонный звонок. Прерывающийся от волнения детский голос сообщил: «Они убили моего отца и брата… Скорее!..» Через несколько минут наряд полиции переступил порог бакалейной лавки Джона Моррисона по Саут-Уэст-Темпл-стрит № 778. Перед вошедшими предстала, быть может, заурядная для профессиональных полицейских, но нисколько не утратившая от этого своей жути картина. Среди опрокинутых ящиков и рассыпанных товаров в лужах крови лежали тела хозяина лавки и его семнадцатилетнего сына Арлинга. Джон Моррисон еще подавал признаки жизни, юноша был убит наповал.
Полицейских встретил младший сын погибшего хозяина — тринадцатилетний Мерлин. Плача и заикаясь от волнения, он рассказал, как в лавку вошли двое мужчин, лица которых были скрыты кусками красной материи. Один из них со словами «Попался, наконец!» выстрелил в отца. Тот упал. Сам он, Мерлин, испугавшись, спрятался за стойку, но так, что было видно все происходящее. Арлинг же присутствия духа не потерял: он схватил отцовский револьвер и стал стрелять. Ему удалось сделать несколько выстрелов и, как показалось Мерлину, ранить одного из налетчиков. Ответным огнем из двух стволов Арлинг был сражен.
Все произошло за несколько минут. Ничего из товаров и имущества, находящихся в лавке, нападавшие не взяли.
Осмотр близлежащей местности позволил обнаружить следы крови, которые вели от лавки через пустырь к полотну железной дороги. Здесь они терялись. Найденный большой кровяной сгусток, по заключению судебно-медицинского эксперта, свидетельствовал об огнестрельном поражении легкого, сопровождавшемся обильным кровотечением и сильным кашлем.
Составить антропологические портреты налетчиков было трудно, поскольку Мерлин несколько раз менял свои показания и давал существенно различные их описания. Это объясняли его естественным волнением во время происшествия[19]. Но в конечном счете за исходные были приняты следующие данные: оба налетчика примерно одинакового роста — около 5 футов и 9 дюймов (172,5 см), один из них темноволосый и грузный, другой — с более светлыми волосами и худощавый.
Расследование этого дела возглавил непосредственно шеф городской полиции Фред Петерс. Первая его версия исходила из предположения об убийстве из мести. Для такой постановки вопроса имелись достаточные основания. Заведение покойного Джона Моррисона в последние годы уже дважды подвергалось вооруженным нападениям. И оба раза гангстерам пришлось уйти ни с чем. В 1903 году хозяин лавки револьверным огнем отбил такое нападение, тяжело ранив одного из налетчиков. Десять лет спустя, в сентябре 1913 года, история повторилась вплоть до отдельных деталей. И снова гангстерам пришлось спасаться бегством. Причина столь успешных действий бакалейщика в чрезвычайных обстоятельствах отчасти, видимо, состояла в том, что некогда он сам служил в полиции и даже одно время слыл грозой преступного мира Солт-Лейк-Сити[20]. Естественным было предположить, что убийство мог совершить кто-либо из его бывших «клиентов». Среди последних наибольшее подозрение вызывал некто Фрэнк Вильсон, буквально за несколько дней до описываемых событий освобожденный из мест заключения, где он отбывал срок за совершение преступления, в раскрытии которого в свое время принимал участие Джон Моррисон. Подозрение усилилось после того, как выяснилось, что непосредственно после убийства на Саут-Уэст-Темпл-стрит № 778 Фрэнк Вильсон из поля зрения полиции исчез. В связи с этим был объявлен его розыск.
Вторая версия была связана с именем некоего У. Уильямса, служащего одного из местных ресторанов. Его задержали неподалеку от места совершения преступления. Приметы этого человека совпадали со словесным портретом одного из нападавших. На одежде У. Уильямса имелись многочисленные пятна бурого цвета. При личном обыске задержанного был обнаружен носовой платок со следами крови, объяснить происхождение которых он не смог.
Но все эти и некоторые другие версии были немедленно преданы забвению, когда в поле зрения полиции появился факт, который, казалось, сразу решал все проблемы.
Три дня спустя после убийства в полицию пришел доктор Фрэнк Мак-Хью, занимавшийся в городе врачебной практикой. Он сообщил, что вечером 10 января, около 23 часов, к нему обратился по поводу огнестрельного ранения груди Джозеф Хилстром, более известный в народе как Джо Хилл. Рана оказалась тяжелой: пуля прошла в дюйме от сердца, пробила левое легкое и вышла через спину. «Я спросил его, — рассказывал врач, — как он получил такое ранение. На это он ответил, что в него стреляли из-за женщины». Больше, по словам доктора, Джо Хилл не распространялся на данную тему, однако просил сохранить его визит в тайне, поскольку речь идет о чести близкого человека[21].
Начальник полиции Фрэд Петерс решил немедленно задержать Джо Хилла. Для облегчения этой операции врачу было предложено усыпить раненого. В согласованное время он сделал ему инъекцию морфия. Лишь только препарат подействовал, в палату пансионата, где лежал Джо Хилл, ворвались полицейские. О том, что произошло дальше, существуют две различные версии. Обе они зафиксированы документально.
В полицейском протоколе задержания отмечается, что как только оперативная группа вошла в палату, раненый сразу же пробудился от сна и стал лихорадочно шарить рукой под подушкой. У полицейских якобы не было сомнения в том, что эти действия совершаются в поисках оружия. Поэтому они поспешили опередить Джо Хилла: метким выстрелом он был ранен в руку, после чего схвачен и доставлен в тюремную камеру.
Совершенно иначе события, разыгравшиеся в лечебной палате, выглядят по протоколу допроса подозреваемого:
«Я находился в полусне, как вдруг был разбужен стуком в дверь. Кто-то открыл ее, и в комнату ввалились четверо с револьверами в руках. Раздался выстрел, пуля пролетела над самой моей грудью, слегка оцарапала плечо и попала в суставы пальцев правой руки, изуродовав ее на всю жизнь. Никакой необходимости стрелять не было, так как я был беспомощен как дитя и оружия при мне не было. Единственное, что спасло меня, — это то, что полицейский не очень-то владел огнестрельным оружием.
После этого меня доставили в тюрьму графства, дали койку, на которую я лег и тотчас уснул. На следующее утро я почувствовал сильную боль от ранения, попросил перевести в лазарет, но вместо этого меня увели наверх в одиночную камеру и сказали, что я обвиняюсь в убийстве и мне лучше сразу во всем сознаться. Но я понятия не имел о каком-либо убийстве, о чем я заявил им. Они продолжали настаивать, чтобы я не упорствовал, сказали, что проведут меня в лазарет и «отнесутся ко мне справедливо», если я сознаюсь. Я ответил, что не знаю ни о каком убийстве. Они обозвали меня лгуном, после чего я отказался отвечать на какие-либо вопросы. Я постепенно слабел и три или четыре дня находился между жизнью и смертью; помню, как однажды зашел один из полицейских и сказал, что, по утверждению доктора, мне осталось жить всего один час… И все же мне удалось выжить, так как я твердо решил не умирать»[22].
Какая же версия соответствует действительности? Какому протоколу верить? Сегодня, когда прошло уже столько времени, на эти вопросы трудно дать достаточно аргументированный ответ. Однако вот что показательно.
Во-первых, ни под подушкой, ни в каком-либо ином месте в палате оружия не оказалось. В связи с этим трудно предположить, что кто-то станет искать заведомо не существующее.
Во-вторых, как поверить в то, что человек, тяжело раненный в грудь пулей навылет да еще находившийся в момент задержания в состоянии наркотического сна, вызванного инъекцией морфия, представлял опасность для четырех дюжих полицейских, специально натренированных на такого рода операциях?
Возникает и ряд других подобных вопросов, но не будем пытаться восстановить обстоятельства задержания в деталях, поскольку здесь возможны лишь предположительные суждения. Кроме того, это лишило бы повествование необходимой динамики, столь присущей развитию событий в этом деле в целом.
28 января мировой судья Гарри Харпер назначил предварительное слушание дела Джо Хилла. На этой стадии уголовного процесса обвинение представляет доказательства, на основе которых судья решает вопрос о наличии или отсутствии юридических оснований для рассмотрения дела по существу в судебном заседании с участием жюри присяжных. На вопрос судьи о том, признает ли обвиняемый себя виновным, последовало твердое: «Нет, не признаю». В опровержение этого утверждения обвинение представило ряд доказательств. Но что они доказывали?
Свидетельница Вира Хансен показала, что 10 января около 22 часов она лично видела подозрительного человека, бежавшего по улице со стороны лавки Моррисона. Во время бега он находился в полусогнутом положении и прижимал обе руки к груди. Свидетельница слышала, как бегущий мужчина звал кого-то: «Боб! Боб!»
Поскольку у Джо Хилла на этой стадии процесса не было адвоката, он получил возможность воспользоваться процессуальным правом защитника на перекрестный допрос свидетеля.
Ничего не дали обвинению и показания свидетельницы Фиби Сили, несмотря на наводящие вопросы и прямые подсказки со стороны обвинителя и даже судьи. Она сообщила суду, что незадолго до преступления видела невдалеке от бакалейной лавки двух мужчин. Один из них явно не соответствовал внешности Джо Хилла, об облике другого свидетельница говорила столь противоречиво, что это допускало различные толкования. Так, по мнению обвинителя, он совпадал с обликом обвиняемого. Однако обратимся непосредственно к ее показаниям.
Что же в таком случае оставалось в активе обвинения? Показания тринадцатилетнего Мерлина Моррисона. Он был единственным, кто заявил, что ростом и телосложением Джо Хилл напоминает одного из налетчиков. Тем не менее судья Гарри Харпер счел такого рода предположительное высказывание подростка достаточным для предания Джо Хилла суду по обвинению в убийстве первой степени (с отягчающими обстоятельствами).
Рассмотрение уголовного дела «Штат Юта против Джозефа Хилстрома» началось 10 июня 1914 г. в суде третьего округа в Солт-Лейк-Сити. Председательствовал судья М. Л. Ритчи. Обвинение поддерживал окружной атторней Э. О. Лезервуд. Защиту осуществляли адвокаты Э. Макдугалл и Ф. Скотт. В результате длительной процедуры отбора присяжных заседателей на скамье жюри оказались три предпринимателя, два государственных служащих, два фермера, три коммивояжера и лишь двое рабочих — всего двенадцать человек. Если принять во внимание, что в те годы промышленный пролетариат составлял большинство населения Соединенных Штатов, то диспропорция его представительства в составе жюри очевидна.
Первым для дачи показаний на судебном следствии вызывается свидетель Мерлин Моррисон. Зал слушает с напряженным вниманием: важность его показаний осознается всеми. Ведь он единственный очевидец преступления. Однако свободный рассказ свидетеля об обстоятельствах убийства, видимо, не в полной мере удовлетворяет обвинителя, поскольку не дает достаточно ясного представления о субъектах преступления. Моррисону предъявляют подсудимого для опознания. И здесь ответ свидетеля недостаточно уверенный. Тогда атторней Лезервуд поспешил на помощь своему подопечному. Серия наводящих вопросов, как увидит читатель, в какой-то мере сделала свое дело.
Поделиться книгой: