Помоги проекту - поделись книгой:
И вот почему. Объяснение, почему Иисус родился в Вифлееме, у Луки связано с римской переписью и вынужденным путешествием. «В те дни вышло от Кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле, – объясняет Лука, – и пошли все записываться, каждый в свой город»[32]. Далее Лука рассказывает, что семья Иисуса, с беременной Марией, отправилась в Вифлеем только для того, чтобы зарегистрироваться по месту рождения. Далее, «на случай, если читатели не поймут, к чему это», по справедливому замечанию Резы Аслан, Лука поясняет нам, почему так важна связь Иисуса с Вифлеемом, городом Давида: Иисус «был из дома и рода Давидова»[33].
Однако исторические факты несколько сложнее религиозной истины. Из римских источников мы знаем, что в 6 году до н. э. действительно проводилась перепись. Однако проходила она не «по всему миру», а лишь в подвластной Риму Иудее – на территории, включавшей Иерусалим и Вифлеем, но не Галилею, где располагался Назарет. Далее, в римских источниках мы не встречаем ни слова о том, что для регистрации людям необходимо было возвращаться в место своего рождения: перепись производилась ради налогообложения, для нее важно было, где живут люди сейчас. И в-третьих, просто невозможно поверить, что сотни тысяч людей снялись с места вместе с семьями и отправились из одних городов в другие, чтобы ждать там, пока какой-нибудь римский чиновник их зарегистрирует. Такое немыслимо даже в современном высокоорганизованном и мобильном мире. Вот почему рассказ Луки о том, как Иисус во чреве матери путешествовал из Назарета в Вифлеем, чтобы там родиться, большинство историков считает мифическим – если вообще не «вымышленным»[34].
Говоря более практически, значит ли это, что Лука – или автор, которого мы знаем как Луку, – нам лжет? Не обязательно. Быть может, он просто видит и интерпретирует факты глазами веры. Для людей древности факты и вера, так же, как история и пророчество, не были, как у нас в современности, четко разделены. Автор Евангелия от Луки – по некоторым сведениям, спутник апостола Павла, с которым мы познакомимся далее – писал свое евангелие через восемьдесят или девяносто лет после рождения Иисуса. Оглядываясь назад, он, вполне возможно, истолковывал исторические факты в соответствии со своей нерушимой верой. Как Мессия Иисус должен был родиться в Вифлееме, однако происходил из Назарета. Но подождите – ведь как раз около времени его рождения Рим проводил крупную перепись! Очевидно, так осуществился замысел Господень – еще нерожденный Мессия прибыл туда, где должен был родиться.
Читая евангелия, необходимо помнить о такого рода влиянии веры на повествования авторов. (Впрочем, то же самое следует помнить, изучая и другие предания – например, хадисы или речения, приписываемые пророку Мухаммаду.) Тогда мы сможем многому научиться из евангелий и в то же время избежим взгляда на историю через субъективные очки их своеобычного богословия.
Назарянин
Где бы ни родился Иисус – матерью его стала Мария, иудейская женщина из Галилеи, имя которой на родном ее языке звучало как Мариам, или Марьям. Иисус был первым сыном Марии и зачат был чудесным образом – девственно, как рассказывают нам и евангелия, и Коран (к Корану мы перейдем позже). Однако Мария забеременела, будучи уже обрученной с человеком по имени Иосиф, за которого позже и вышла замуж. После Иисуса у этой пары, по-видимому, было еще четверо сыновей. Старшим из них стал Иаков, с которым мы уже встречались во Введении и к которому вернемся позже. Других звали Иосиф, Иуда и Симон. Евангелия упоминают и дочерей этой семьи, однако не называют их имен. Увы, в то время, когда и на протяжении большей части истории человечества, считалось, что мужчины более, чем женщины, заслуживают почитания и запоминания их имен.
О братьях и сестрах Иисуса и вообще о жизни этой семьи мы знаем очень мало, прежде всего потому, что евангелия не проявляют к этому никакого интереса. В католическом христианстве существует даже традиция – которую разделяют и некоторые православные, и протестантские церкви – считать братьев и сестер Иисуса его «двоюродными братьями и сестрами». Однако эта натянутая интерпретация связана с верой в «приснодевственность Марии» – позднейшее христианское учение, не имеющее под собой ясного основания в евангелиях[35].
Очень мало рассказывают нам евангелия и о детстве Иисуса. По-настоящему знакомимся мы с Иисусом лишь тогда, когда он, в возрасте около тридцати лет, покидает Назарет и отправляется на реку Иордан, чтобы принять крещение от другого известного проповедника того времени, Иоанна Крестителя. Затем, проведя сорок дней в Иудейской пустыне, где отвергает искушения дьявола, Иисус начинает свою публичную деятельность, которая продолжается два или три года. В это время Иисус посещает разные города и проповедует перед разной аудиторией. Основную мысль его проповеди Евангелие от Матфея суммирует для нас так: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное»[36]. Иными словами, наконец наступает то славное время, которого ждали иудеи. И теперь им необходимо осознать свои грехи, умягчить сердца и воссоединиться со своим Богом.
Помимо призыва к благочестию и покаянию, Иисус творит чудеса. Одним прикосновением руки он исцеляет бесноватых, эпилептиков и паралитиков. Слепым помогает прозреть, хромым – снова ходить. Обращает воду в вино, кормит тысячи людей пятью хлебами и двумя рыбами. Даже возвращает к жизни умерших. Неважно, насколько буквально мы сейчас понимаем эти истории – достаточно того, что во времена Иисуса некоторые люди буквально были всему этому свидетелями, или, по крайней мере, в это верили.
Некоторые свои чудеса Иисус сопровождает многозначительными напоминаниями. Например, исцелив слепого, он говорит: «Иди, вера твоя спасла тебя»[37]. Или, исцелив женщину, двадцать лет страдавшую кровотечением: «Дерзай, дщерь! вера твоя спасла тебя»[38]. Стоит задуматься о том, о какой «вере» идет речь. Это никак не католичество, лютеранство или, к примеру, южный баптизм – таких категорий в то время не существовало. Это не вера в Никейский символ или в какое-либо иное христианское учение – ведь в то время еще не было ни сформулированных учений, ни самого христианства. И для Иисуса, и для его народа существовала лишь одна истинная вера – вера отца их Авраама, та, которую мы сейчас знаем под именем иудаизма. Иисус был пророком внутри иудейской традиции, а не вне ее.
Схожим образом и другие иудейские пророки, являвшиеся раньше – Амос, Иеремия, Осия или Илия, – в такие же времена кризисов предупреждали людей об избытке греховности и о неполноценности их веры. Неудивительно, что, как мы читаем в евангелиях, люди, слушавшие Иисуса, видели в нем «Илию, Иеремию… или одного из пророков»[39]. Стоит отметить, что эти прежние иудейские пророки также совершали поразительные чудеса – Моисей разделил море, а Илия даже воскресил умершего. Если подытожить основную мысль всех этих пророков в трех словах, она будет звучать так: «Будьте лучшими иудеями»[40]. Иисус, в ходе всей своей деятельности проповедовавший только собратьям-иудеям и никому больше, говорил то же самое: будьте более богобоязненными, более верными, более добродетельными иудеями.
Думал ли Иисус, что вводит новую религию, пути которой разойдутся с иудаизмом? Простое чтение евангелий, особенно первых трех, синоптических (так называются евангелия от Матфея, Марка и Луки, поскольку в их содержании и лексике много общего), не создает такого впечатления. Напротив: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков, – говорит нам Иисус, – не нарушить Я пришел, но исполнить»[41].
В одной из самых содержательных работ на эту тему «Маргинальный иудей: переосмысление исторического Иисуса» американский католический священник и библеист Джон П. Мейер подчеркивает эту принадлежность Иисуса к иудаизму, на которую часто не обращают внимания. «Исторический Иисус – это Иисус галахический», – прямо говорит он, имея в виду Галаху, корпус иудейских законов, исходящий из Торы и устной традиции. И далее добавляет:
Многие американские книги об историческом Иисусе можно сразу отбросить: представление об иудаизме I века и в особенности об иудейском Законе там либо попросту отсутствует, либо настолько переврано, что портрет иудея Иисуса оказывается искажен с самого начала. Странно, что американской науке потребовалось столько времени для уяснения простой истины: либо мы принимаем иудейский Закон всерьез – либо нам просто нет смысла искать исторического Иисуса[42].
Однако достаточно ли одного понимания иудейского закона и того, что Иисус хранил ему верность, для понимания самого Иисуса? Если бы это было единственное, что можно сказать о нем, не считая чудес, Иисус был бы просто фарисеем-чудотворцем. Но евангелия показывают нам, что он серьезно критиковал фарисеев, и именно в вопросах закона. Из евангелий мы видим, что Иисус верен Закону, однако явно склонен истолковывать его по-новому.
Реформатор
Я уже писал во Введении, как в первый раз читая Новый Завет, был поражен его страстью и искренностью. Особенно поразило меня отношение Иисуса к фарисеям; хотя современные ученые и полагают, что Иисус метил не во всех фарисеев, негативное изображение которых в христианской традиции – скорее карикатура, а в определенную их группу, использовавшую свой авторитет для эксплуатации народных масс[43]. Этих самодовольных благочестивцев Иисус обвинял в том, что они заняты соблюдением Галахи во всех ее мельчайших подробностях, но пренебрегают этическими учениями, связанными с духом. Звучит очень похоже на то, что можно наблюдать и сейчас среди некоторых мусульман: гордые своим благочестием, они упрекают собратьев-верующих в несоблюдении мельчайших деталей Шариата, или исламского закона, но этическими учениями, связанными с духом, пренебрегают.
Например, все, что говорит Иисус в отрывке, приведенном ниже, для меня звучит очень современно и живо напоминает мне об исламских законниках:
Но горе вам, фарисеям, что даете десятину с мяты, руты и всяких овощей, и не радите о суде и любви Божией: сие надлежало делать, и того не оставлять. Горе вам, фарисеям, что любите председания в синагогах и приветствия в народных собраниях. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что вы – как гробы скрытые, над которыми люди ходят и не знают того. На это некто из законников сказал Ему: Учитель! говоря это, Ты и нас обижаешь. Но Он сказал: и вам, законникам, горе, что налагаете на людей бремена неудобоносимые, а сами и одним перстом своим не дотрагиваетесь до них.[44]
Такая критика не означала, что Иисус призывал собратьев-иудеев вовсе отказаться от Закона. Отметим, что в приведенном выше отрывке, говоря о десятине, он добавляет: «Сие надлежало делать». Иисус не противостоит соблюдению Закона: его возмущает, когда соблюдение Закона лишается своего духовного значения и, хуже того, превращается в причину самодовольства и гордыни. «Говоря, что не нарушает Закон, – верно замечает «Иудейская энциклопедия», – Иисус поощрял своих последователей обращать больше внимания на намерения и мотивы, с которыми нечто совершается, чем на само действие»[45].
Была ли эта мысль для иудаизма совершенно новой? Едва ли. Но, возможно, Иисус подчеркивал ее более, чем какой-либо другой иудейский равви (учитель – слово, которое часто встречается в евангелиях), до степени призыва к «революции в духовной жизни»[46]. Возможно, именно поэтому, хотя учение его укоренено в иудаизме, предложенное им духовное видение преодолело границы религий и начало вдохновлять также и «боящихся Бога», то есть монотеистов из язычников. Более того, сам Иисус, возможно, понимал, что его учение выйдет за границы иудаизма, так что поощрял своих учеников с любовью относиться к не-иудеям – например, к самарянам, которых иудеи презирали[47].
Ф.Э. Питерс, видный историк религий, также полагает, что Иисус начал духовную революцию, ведущую к «более индивидуальной, внутренней, руководимой совестью морали». Это означает, что «Иисус опирался на Тору, однако развернул над ней крылья духа»[48]. Но после смерти Иисуса этот нюанс оказался потерян в неудержимом движении к другой крайности:
Это мягкое и умеренное выражение; однако, «воспарив над» чем-либо, очень легко от этого вовсе «улететь», то есть превзойти. Трудно сказать, считал ли Иисус, что отношения его и его последователей с Богом превосходят Тору; однако менее чем в течение жизни одного поколения некоторые его последователи, и самый известный из них – Павел, пытаясь передать учения Иисуса не-иудеям (для которых эти учения были связаны с Торой, но от нее отличались), принуждены были заключить, что да, превосходят[49].
На самом деле при передаче учений Иисуса не-иудеям были утеряны и некоторые другие ключевые нюансы, а также возникли новые смыслы и понятия. Вот как специфически иудейское учение – реформаторское, даже революционное, но все же иудейское – стало основанием новой религии. И в этой религии новому истолкованию подверглось не только учение Иисуса, но и он сам.
За кого люди почитают Меня?
Один из самых поразительных отрывков в Евангелии от Марка – древнейшем евангелии, по мнению большинства специалистов, – рассказывает о том, как Иисус спрашивает учеников, кем считают его люди. Вот этот текст:
И пошел Иисус с учениками Своими в селения Кесарии Филипповой. Дорогою Он спрашивал учеников Своих: за кого почитают Меня люди?
Они отвечали: за Иоанна Крестителя: другие же – за Илию; а иные – за одного из пророков.
Он говорит им: а вы за кого почитаете Меня?
Петр сказал Ему в ответ: Ты Христос…
И запретил им, чтобы никому не говорили о Нем[50].
Прежде всего стоит отметить: люди, слышавшие Иисуса, считают его «одним из пророков» – интерпретация очень иудейская. Второе, что важно отметить – прозрение Петра: Иисус – «Христос» (Мессия, должен был сказать Петр на своем родном языке). И третье: Иисус приказывает Петру и прочим молчать об этом прозрении, поскольку говорить об этом вслух опасно.
И в самом деле это было опасно. Мы уже видели, что в Иудее I века назвать себя Мессией – долгожданным Царем Иудейским – означало важные политические следствия, способные вовлечь человека в серьезную беду. Каким бы «духовным» ни было это притязание на царство, римские власти все равно могли расценить его как выражение мятежа. Более того, среди иудеев имелись лицемерные
Однако, помимо этих очевидных политических рисков, что же означало быть Мессией? Что именно думал Петр об Иисусе, когда сказал: «Ты – тот, кого мы ждали»? И Петр, и все прочие ученики были иудеями в полном смысле слова, жили в иудейской культуре и, значит, должны были мыслить в иудейских терминах. Так что и Мессию они должны были понимать в иудейском смысле – как долгожданного искупителя Израиля. Безусловно, между разными иудейскими группировками были различия в точном понимании слова «Мессия», однако никто из них не считал Мессию божественным существом. Говоря словами покойного Гезы Вермеша, одного из виднейших исследователей исторического Иисуса:
Если бы две тысячи лет назад на улицах Палестины был проведен опрос о значении слова «Мессия» – мы услышали бы, как люди экают и мекают что-то о величайшем иудейском царе, который победит римлян. Более религиозные умы добавили бы к этому, что Мессия будет свят и праведен, что покорит все народы Израилю и Богу. В более периферийных кругах, таких, как секта Мертвого моря, люди ожидали нескольких мессий – царственного, священнического и, возможно, пророческого[52].
Никто из этих иудеев, однако, не считал Мессию божественным существом – Богом или Сыном Божьим, как христианство начало впоследствии определять Христа. Ибо, как подчеркивает базовый источник по иудаизму: «Идея невинного божественного или полубожественного существа, приносящего себя в жертву, чтобы спасти нас от последствий наших грехов, – чисто христианское представление, не имеющее никаких оснований в иудейской мысли»[53]. Неудивительно, что, когда Иисус триумфально въехал в Иерусалим, спустившись с горы Масличной и восседая на осле, исполняя тем самым древнее иудейское пророчество о Мессии, ученики его с радостью говорили: «Благословен Царь, грядущий во имя Господне!»[54] Иными словами, Царь иудеев не был Господом. Он был тем, кто пришел во имя Господне.
Конец
Триумфальный въезд Иисуса в Иерусалим, возможно состоявшийся 6 апреля 32 года н. э., стал для него и началом конца. Одни в городе приветствовали его, восклицая: «Благословенно грядущее царство отца нашего Давида!»[55] Но другие вовсе не радовались явлению этого странного Мессии, который осуждал весь иудейский истеблишмент, устроил беспорядки в Храме, выгнав оттуда торговцев и менял, а возможно, тревожил и римские власти, поскольку по городу распространялись слухи, что он в самом деле грядущий Царь Иудейский.
Поэтому очень скоро Иисус был схвачен, осужден и приговорен к смерти. О ходе событий в эти последние дни жизни Иисуса подробно рассказывают все четыре евангелия, хотя в этих рассказах есть некоторые серьезные противоречия. Для нашего исследования, однако, любопытнее всего узнать, за какое же «преступление» осудили Иисуса. Синоптические евангелия рассказывают нам, что после ареста в Гефсиманском саду Иисус предстал фактически перед двумя судами: сначала – перед советом иудейских старейшин, так называемым синедрионом, затем – перед римским губернатором Понтием Пилатом. Те же евангелия говорят, что синедрион признал Иисуса виновным в «богохульстве», а Пилат просто пошел на поводу у требования иудеев: «Распни его!»
Однако возникает вопрос, как именно Иисуса осудили за «богохульство» в иудейском суде. Так, Евангелие от Марка вначале говорит нам: «Искали свидетельства на Иисуса, чтобы предать его смерти, и не находили». Далее он рассказывает:
Опять первосвященник спросил Его и сказал Ему: Ты ли Христос, Сын Благословенного?
Иисус сказал: Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных. Тогда первосвященник, разодрав одежды свои, сказал: на что еще нам свидетелей?
Вы слышали богохульство; как вам кажется? Они же все признали Его повинным смерти.[56]
Однако в этом отрывке есть нечто странное, и именно в признании себя Христом – Мессией, говоря по-иудейски. Такую саморепрезентацию синедрион мог счесть опасной, чересчур самонадеянной, даже безумной – но не богохульной. Иудеи в самом деле ожидали Мессию, и заявление некоего человека, что он и есть тот самый Мессия, можно было воспринять как самонадеянность, но не как оскорбление Бога.
А что насчет «Сына Благословенного» – термина, который мы встречаем в приведенном отрывке из Марка в качестве определения Мессии? Что ж, если именно так первосвященник определял, что значит быть Мессией, то, опять-таки, притязание на этот титул не могло быть еретическим. Или наоборот: если слова «Сын Благословенного» для иудеев звучали как ересь, то первосвященник поставил бы вопрос совсем по-другому: «Ты ли Христос, и неужели ты в самом деле осмеливаешься называть себя «сыном» Благословенного?»
Странно и то, что синедрион не приговорил Иисуса к наказанию, предписанному Торой для богохульников: «И хулитель имени Господня должен умереть; камнями побьет его все общество»[57]. Быть может, римская власть лишила первосвященников права выносить такие наказания? Но нет, из того же Нового Завета мы знаем, что это совсем не так: всего через несколько лет после распятия Иисуса Стефан, прославленный как первый христианский мученик, все тем же синедрионом был приговорен к смертной казни за богохульство и казнен именно через побиение камнями[58].
Конечно, все это не означает, что у синедриона или, по крайней мере у некоторых его членов, не было причин желать избавиться от Иисуса – смелого реформатора, который подвергал сомнению их статус-кво и выступал против их интересов[59]. Однако трудно понять, за какое же нарушение иудейского закона они приговорили Иисуса к смерти. Не удивительно, что приговор в конечном счете исходил не от синедриона, а от Пилата. Иисус не был, по иудейскому обычаю, побит камнями; его, по римскому обычаю, распяли. Быть может, само по себе это еще не доказательство, что он был всего лишь мятежником против Рима. Но, возможно, это доказывает, что он не хулил иудейского Бога.
Евангелия рассказывают нам также, что через три дня после распятия Иисус воскрес из мертвых, явился некоторым своим ученикам, а затем вознесся на небеса. Верить этим сверхъестественным рассказам или нет – разумеется, вопрос веры. Для историка и беспристрастного наблюдателя, быть может, более примечателен единственный не-христианский источник, в котором упоминается Иисус – иудейский историк Иосиф, с которым мы уже встречались. В его книге «Иудейские древности», книга 18, глава 3, есть абзац, посвященный Иисусу и его движению; в христианской традиции он получил известность как «Флавиево свидетельство». Впрочем, многие современные ученые полагают, что «свидетельство» это было отчасти «отредактировано» и расширено позднейшими переписчиками-христианами. Но в 1970-х годах в трудах одного сирийского христианского епископа X века была обнаружена более простая и сжатая версия данного свидетельства. В этом отрывке отсутствовали подозрительные «христианизирующие» элементы «Свидетельства»; сейчас он широко признан подлинным. Вот что пишет в нем Иосиф:
В это время был мудрый человек по имени Иисус. Его образ жизни был похвальным, и он славился своей добродетелью; и многие люди из числа иудеев и других народов стали его учениками. Пилат осудил его на распятие и смерть; однако те, которые стали его учениками, не отреклись от своего ученичества. Они рассказывали, будто он явился им на третий день после своего распятия и был живым. В соответствии с этим он-де и был Мессия, о котором пророки предвещали чудеса[60].
Так или иначе, ученики Иисуса не прекратили проповедовать его учение. Со временем к ним присоединялись все новые последователи, услышавшие Благую весть и решившие идти в духовное «Царство Небесное». Но вскоре между этими верующими наметился серьезный раскол по вопросу, кто они: преображенные иудеи – или сторонники совершенно новой религии. Первой точки зрения придерживались изначальные иудейские ученики Иисуса, второй – язычники, присоединившиеся к движению много позже. Однако, по поразительной иронии судьбы, последние стали первыми, а первые – последними.
Глава 2
«Ересь» иудео-христианства
Они хотят быть и иудеями, и христианами – в результате оказываются ни теми, ни другими.
Смерть харизматического лидера – серьезный вызов для любого религиозного движения. После распятия Иисуса с этим вызовом пришлось столкнуться и его ученикам. Человека, который вдохновлял их, указывал им путь, предсказывал будущее, больше с ними нет. Что же им теперь делать? Быть может, миссия окончена? Пора вернуться к обычной жизни?
Очевидно, некоторые из ближайших учеников Иисуса так и думали: миссия окончена, а жизнь должна продолжаться. Мы знаем об этом, например, из последней главы Четвертого евангелия, от Иоанна, где говорится, что после распятия Иисуса один из виднейших его учеников, Петр, решил вернуться к себе домой, в Галилею, к своим рыбацким сетям. Узнаем мы, что к нему присоединились и другие, говоря: «Идем и мы с тобою»[62].
Однако движение Иисуса на этом не закончилось – иначе мы ничего бы о нем не знали. Последователи распятого Мессии продолжали свою миссию, для начала – создав прочную общину, посвятившую себя практике и распространению веры. Община эта известна в христианской традиции как «Иерусалимская церковь», хотя сам этот термин анахроничен – эта община оставалась иудейским движением, так что, возможно, логичнее было бы называть ее «синагогой»[63].
В центре движения стояли двенадцать ключевых учеников Иисуса, которых часто называли просто «Двенадцать». Другие члены общины именовались «верующими». Вместе они составляли группу, известную своим примерным благочестием. У них были общие трапезы, и даже общие средства и имущество. Немало времени они проводили в молитве, в Храме и в других местах, а также проповедуя Благую весть другим иудеям. Повсюду они видели чудеса Божьи, хотя другие и говорили насмехаясь, что, должно быть, они слишком много пьют вина. Вначале их было всего около ста двадцати человек. Однако находились и те, кто восхищался ими. Однажды три тысячи новых верующих присоединились к ним, приняв крещение во имя Иисуса.
Все это известно нам из текста под названием «Деяния Апостолов», новозаветной книги, идущей следом за евангелиями. Считается, что эту книгу также написал Лука, автор Третьего евангелия. Он был язычником и принял учение Иисуса благодаря Павлу, чьим спутником стал. Не напиши он эту книгу, мы знали бы о раннем христианстве намного меньше, чем сейчас.
Однако в работе Луки есть нечто странное. О движении после Иисуса он приводит множество подробностей, однако умалчивает о том, кто же встал во главе общины и уберег ее от распада. Да, Двенадцать были влиятельны; однако даже ключевые члены их круга, такие, как Петр, после казни Иисуса чувствовали себя потерянными. Кто-то должен был взять на себя руководство и указать им путь. Должен был стать лидером.
В сущности, Лука даже сообщает, что таким лидером стал Иаков, брат Иисуса. Но, странным образом, ничего не рассказывает ни о его жизни, ни о руководстве общиной, ни об учении. По сути, Иаков появляется в книге как бы по необходимости, постольку, поскольку о нем нельзя было умолчать, рассказывая о настоящем герое этой книги – Павле. Едва появившись в истории зарождающегося движения Христа, Павел столь безоговорочно занимает первое место на сцене, что Деяния Апостолов с тем же успехом можно было бы назвать, как предлагают некоторые, «Деяниями Павла»[64].
Однако Иаков должен был быть очень важной фигурой по двум причинам. Во-первых, после Иисуса он стал старейшим мужчиной в роду Мессии – а в этой культуре, как мы знаем из родословий Иисуса, которые приводятся у Матфея и у Луки, высоко ценилось кровное родство[65]. Во-вторых, как подтверждают, пусть и неохотно, Деяния Апостолов, Иаков был высочайшим авторитетом в вопросах вероучения[66]. «Если искать среди апостолов в первоначальной [христианской] иерархии «папу», – справедливо замечает современный исследователь, – это будет Иаков»[67].
Почему же образ Иакова и в Деяниях Апостолов и, по сути, во всей христианской традиции отступил на задний план?
Путь Иакова
Иаков, или по-еврейски Лаков, также известен в истории как Иаков Праведный. Кое-что мы знаем о нем от святого Егезиппа, христианского летописца II века, обращенного, что примечательно, из иудеев. «Иаков, брат Господа, преуспевал в управлении церковью совместно с апостолами», – сообщает нам Егезипп. Далее он объясняет, почему именно Иаков, а не кто-либо иной стал лидером христианского движения:
Брат Господень Иаков получил управление Церковью вместе с апостолами. Все – от времен Господа и доныне – называют его «Праведным»: имя Иакова носили ведь многие. Он был свят от чрева матери; не пил ни вина, ни пива, не вкушал мясной пищи; бритва не касалась его головы, он не умащался елеем и не ходил в баню. Ему одному было дозволено входить во Святая Святых; одежду носил он не шерстяную, а льняную. Он входил в храм один, и его находили стоящим на коленях и молящимся о прощении всего народа; колени его стали мозолистыми, словно у верблюда, потому что он всегда молился на коленях и просил прощения народу[68].
Как видно из этого описания, местом молитвы для Иакова был иудейский Храм с центром в Святая Святых, а не «церковь», сконцентрированная вокруг креста. Иаков и его последователи оставались набожными иудеями, исполнявшими закон Моисея. От других иудеев они отличались лишь тем, что признавали Иисуса долгожданным Мессией. Кстати, замечание, что Иаков «не ходил в баню», возможно, означает не то, что он пренебрегал гигиеной, а лишь то, что не посещал римские бани, пользовавшиеся дурной славой, – они считались местом разврата[69].
Мы больше узнаем об Иакове благодаря его посланию, которое некоторые ученые считают древнейшим текстом Нового Завета[70]. О том, действительно ли послание написано Иаковом или приписано ему последователями, идут споры, как и о многих других канонических новозаветных книгах. Тем не менее это послание немало сообщает нам о вере Иакова и возглавляемой им «Иерусалимской церкви»[71].
Начинается послание с самопредставления автора: «Иаков, раб Бога и Господа Иисуса Христа». Однако содержание его не соответствует догматам христианской веры, какой мы знаем ее сейчас – с ее представлениями о природе Иисуса, о распятии как искуплении для человечества, о воскресении как свидетельстве божественной природы Христа. Послание Иакова сосредоточено на вековой идее иудаизма: преданности Богу, непоколебимом и искреннем исполнении Его Закона. Неудивительно, что современному читателю-евангелику Послание Иакова напоминает, как неодобрительно замечает он, «отрывок из ветхозаветной Книги Притчей в новозаветных одеждах»[72]. Некоторые ученые полагают даже, что это чисто иудейский текст, в который какой-то хитроумный редактор вставил слова «Иисус Христос»[73].
В послании после вступительных слов Иисус упоминается всего однажды – когда автор напоминает собратьям-верующим о сути «веры Иисуса Христа нашего Господа»[74]:
Братия мои! имейте веру в Иисуса Христа нашего Господа славы, не взирая на лица. Ибо, если в собрание ваше войдет человек с золотым перстнем, в богатой одежде, войдет же и бедный в скудной одежде, и вы, смотря на одетого в богатую одежду, скажете ему: тебе хорошо сесть здесь, а бедному скажете: ты стань там, или садись здесь, у ног моих, – то не пересуживаете ли вы в себе и не становитесь ли судьями с худыми мыслями?[75]
Этот отрывок, вместе с другими в послании, звучит очень похоже на моральные поучения Иисуса в евангелиях, где он проповедует против надменности богатых, восхваляет бедных и униженных. Так что легко согласиться с тем, что Иаков проповедовал
Этот Путь, как называли его Иаков и его собратья-верующие, был открыт и определен Иисусом не как новая религия, а как обновление иудаизма. «Религиозные верования [Иакова] представляли собой, по сути, веру ортодоксального иудея I века, – пишет современный американский ученый-христианин, – весьма мало измененную, за исключением лишь признания того, что [Иисус] был Мессией»[76]. Но и для Иакова, и для его единомышленников из «Иерусалимской церкви» Мессия был не Богом во плоти, а лишь «последним великим иудейским пророком»[77].
Путь Павла
Если бы учение Иисуса дошло до нас только через Путь Иакова, быть может, христианства, каким мы его знаем, не существовало бы вовсе. Неудивительно, что известное нам христианство шло иным путем – Путем Павла.
Я уже упоминал о Павле; но теперь настало время по-настоящему с ним познакомиться. Родился он в Тарсе, прибрежном городе на юге нынешней Турции, и первоначально носил имя Савл. И из собственных его писании, и из писании его спутника и ученика Луки явствует, что Савл был римским гражданином и эллинизированным иудеем, но в то же время – сыном фарисея, воспитанным как фарисей. В молодости он был отправлен в Иерусалим учиться «у ног Гамалиила», одного из авторитетных раввинов того времени. Поначалу он противостоял движению Иисуса и даже принял активное участие в побиении камнями Стефана, известного как первый христианский мученик.
Однако через несколько лет после распятия Иисуса, где-то между 33 и 36 годами н. э., с Савлом произошел драматический переворот. Он шел из Иерусалима в Дамаск, по легенде, для того, чтобы схватить там последователей Иисуса. Но путешествие это оборвалось, когда Савл увидел ослепительный свет с небес, повергший его наземь. Затем глас с небес воззвал к нему и сказал: «Савл, Савл, что ты гонишь Меня?»
«Кто ты, Господи?» – спросил Савл. «Я – Иисус, которого ты гонишь, – ответил голос. – Встань и иди в город: и сказано будет тебе, что тебе надобно делать».
Этот случай, о котором мы узнаем и из Деяний, и из собственных его посланий, изменил не только жизнь Савла, но и всю мировую историю. В следующие три десятка лет, под новым именем Павел, преданный новообращенный неустанно трудился, распространяя Благую весть Иисуса по всему грекоримскому миру, основывая новые церкви, составляя ключевые тексты новой веры. Тринадцать из двадцати семи книг Нового Завета – это послания, написанные Павлом или, по крайней мере, ему приписанные. Четыре канонических евангелия тоже носят на себе его следы: один из евангелистов, Лука – его протеже, а Четвертое евангелие принимает его богословие и возносит его на более высокий уровень. Вот почему некоторые историки, изучающие раннее христианство, пришли к выводу, что истинным основателем этой религии следует считать Павла. Его называют даже «первым христианином»[78].
Однако в этом самом влиятельном из апостолов Иисуса все же есть нечто смущающее ум: ведь он никогда не видел Иисуса своими глазами и не слышал своими ушами. Он не был одним из Двенадцати, следовавшими за Иисусом в его служении. Даже не был членом «Иерусалимской церкви», возглавляемой Иаковом и другими, знавшими Иисуса лично.
Не создавало ли это проблем, когда Павел называл себя апостолом? Очень может быть. Ведь в Книге Деяний мы читаем: когда, после предательства и смерти Иуды Искариота, изначальные апостолы решили выбрать нового члена Двенадцати ему на замену, Петр сказал: «Надобно, чтобы [был избран] один из тех, которые находились с нами во все время, когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус, начиная от крещения Иоаннова до того дня, в который Он вознесся от нас»[79].
Однако Павел верил, что такое «естественное» знакомство с Иисусом ему вовсе не требуется. У него ведь было знакомство намного более значимое – сверхъестественное. «Возвещаю вам, братия, что Евангелие, которое я благовествовал, не есть человеческое, – пишет он в Послании к Галатам, – ибо и я принял его и научился не от человека, но через откровение Иисуса Христа»[80].
Ведомый таким мощным убеждением, Павел развил собственное богословие, отличное от богословия «Иерусалимской церкви» под руководством Иакова. После своего чудесного обращения на пути в Дамаск он провел три года в «Аравии» – не совсем понятно, где именно, возможно, на территории современной Иордании[81]. Здесь начала оформляться его христианская вера – совершенно самостоятельно, ибо он решил «не советоваться с плотью и кровью»[82]. Только после этого Павел на две недели посетил Иерусалим, встречался там с Петром, а также, коротко – с Иаковом. Павел пишет, что эти изначальные последователи Иисуса сперва отнеслись к нему с подозрением, но затем убедились в его вере и «прославляли за меня Бога». Также он уверяет своих читателей: «В том, что пишу к вам, пред Богом, не лгу»[83].
Затем, в следующие десятилетия, Павел совершил свои легендарные путешествия – в Малую Азию, в Грецию и, наконец, в Рим, везде насаждая корни языко-христианства, единственного христианства, известного нам сегодня. Дважды он возвращался в Иерусалим, снова встречался с Иаковом и другими апостолами, и по любопытной причине: его проповедь язычникам вызывала у его собратьев-иудеев серьезные вопросы.
Война идей
Около 50 года н. э., приблизительно через 14 лет после первой встречи с Иаковом, Павел вернулся в Иерусалим, чтобы посетить собрание, вошедшее в историю под именем Иерусалимского собора. Собор был организован прежде всего потому, что проповедь Павла язычникам вызвала в раннехристианском движении споры и прения. Павел говорил язычникам, что иудейский закон для них не подходит, и все, что им нужно сделать – признать Иисуса «Христом». Но некоторые, «пришедшие из Иудеи», проповедовали совсем другое. «Если не обрежетесь по обряду Моисееву, – предупреждали язычников эти иудейские последователи Иисуса, – не можете спастись»[84].
Об этих событиях мы узнаем из книги Деяния. Узнаем мы также, что разрешить этот спор должен был именно Иаков. Выслушав и Павла, и его противников на Иерусалимском соборе, читаем мы, Иаков решил, что язычники должны соблюдать не весь закон Моисея, но лишь четыре правила: «Воздерживаться от идоложертвенного, и крови, и удавленины, и блуда»[85]. Так Иерусалимский собор завершился примирением, и Павел продолжил свою проповедь.
Однако вскоре вопрос этот подняли вновь: Иерусалима достигли новые «слухи» о том, что Павел уже не только язычников, но и своих собратьев-иудеев призывает отказаться от закона Моисея. Снова, через семь лет после Иерусалимского собора, Павлу пришлось ехать в Иерусалим. Иаков и старейшины общины предупредили Павла, что на этот раз у него могут быть неприятности. «Ты всех иудеев, живущих между язычниками, учишь отступлению от Моисея, – слышали они, – говоря, чтобы они не обрезывали детей своих и не поступали по обычаям»[86]. Дело было серьезное – ни больше ни меньше как отступничество от иудаизма. Поэтому Иаков предложил Павлу убедить всех остальных иудеев в Иерусалиме, что слухи эти ложны и что на самом деле он живет в полном повиновении Торе. Павел, по-видимому, согласился и прошел через ритуальное «очищение», чтобы доказать свою верность иудаизму.
Однако не всех иудеев он убедил. Павла схватили и пытались убить. Спасся он только потому, что был римским гражданином. Его передали под охрану римских солдат, два года продержали в тюрьме и в конце концов отправили в Рим, где он и провел остаток жизни. Считается, что он был казнен где-то в середине 60-х годов н. э., во время преследования христиан безумным и жестоким императором Нероном[87].
Вот что, вкратце, известно нам из книги Деяния Апостолов о спорах Павла с «иудействующими» – иудеями, которые верили в Иисуса как Мессию, но в то же время почитали закон Моисея. Из Деяний создается впечатление, что последние были группировкой фанатиков, отличной от «Иерусалимской церкви» под предводительством Иакова. Иаков изображен здесь как тот, кто смирял буйные выходки фанатиков и одобрял, даже благословлял проповедь Павла среди язычников.
Однако начиная с XIX века некоторые ученые ставят эту благостную картину под вопрос. Либерально-протестантский богослов Фердинанд Христиан Баур, первопроходец немецкой школы исследований исторического Иисуса, первым предположил, что иудействующие, с которыми боролся Павел, были не кто иные, как Иаков и «Иерусалимская церковь». Если отложить субъективное повествование Деяний и выстроенную на нем христианскую традицию, говорит Баур, и внимательно прочесть послания самого Павла, мы увидим настоящую борьбу идей и настоящих его противников. Впрочем, аргументация Баура считается достаточно спорной[88].
Один из ключевых отрывков в посланиях Павла, дающий нам представление об этом споре – описание знаменитого «антиохийского инцидента», произошедшего незадолго до Иерусалимского собора. Согласно рассказу в Послании к Галатам, Павел создал в Антиохии небольшую общину, где последователи Христа как из иудеев, так и из язычников встречались и ели за одним столом. Апостол Петр, называемый также Кифой, придя в Антиохию, тоже принял эту практику. Однако все изменилось после того, как «некие люди от Иакова» явились в Антиохию напомнить Петру и прочим о том, как должен вести себя верный иудей. Дальше история развивалась так:
Когда же Петр пришел в Антиохию, то я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию. Ибо, до прибытия некоторых от Иакова, ел вместе с язычниками; а когда те пришли, стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных. Вместе с ним лицемерили и прочие Иудеи, так что даже Варнава был увлечен их лицемерием.[89]
Это примечательный и очень красноречивый отрывок. Для начала он сообщает нам о непререкаемом авторитете Иакова, превышающем авторитет всех прочих апостолов, в том числе и Петра. Также мы слышим, что именно Иаков, а не кто иной посылает из Иерусалима к иудеям Диаспоры своих посланников, чтобы исправить неверное, как он считает, учение Павла. Далее мы видим, что Павел презирает «партию обрезания» и обвиняет ее – в том числе Петра и своего спутника Варнаву – в «лицемерии».
В посланиях Павла можно найти и другие обличения этих «лицемеров», которые «[приходят] и [проповедуют] другого Иисуса, которого мы не проповедуем», и осмеливаются даже учить «иному благовестию». Это «лжеапостолы, лукавые делатели, принимают вид апостолов Христовых». Их обличения он принимает близко к сердцу и отвечает:
Они Евреи? и я. Израильтяне? и я. Семя Авраамово? и я. Христовы служители? (в безумии говорю:) я больше. Я гораздо более был в трудах, безмерно в ранах, более в темницах и многократно при смерти.[90]
Причина, по которой Павел чувствует необходимость так яростно оправдываться не только в этом послании, но и в других своих текстах, возможно, состоит в том, что его «благовесте» в самом деле противоречило Благой вести изначального движения Иисуса в Иерусалиме[91]. Со временем риторика Павла против «иудействующих» становилась все более жесткой, как видим мы в его последней работе, Послании к Филиппийцам. Здесь он отзывается о «калечащих плоть», то есть о тех, кто придерживается иудейского обряда обрезания, в самых резких выражениях. Называет их «псами, злыми делателями» и заявляет: «Обрезание – мы»[92].
По Деяниям и другим книгам Нового Завета с первого взгляда можно предположить, что предмет спора между Павлом и «иудействующими» состоял лишь в исполнении закона Моисея. Однако, возможно, был и другой серьезный вопрос: богословие, особенно христология, то есть взгляды на сущность и значение Христа. Быть может, это различие между Павлом и «иудействующими» было не так заметно, как различие в отношении к Закону: соблюдает ли человек иудейский закон – понятно сразу, а богословие – предмет более абстрактный, сводящийся к семантике таких понятий, как «Христос» или «Сын Божий». Возможно, Павел использовал эти термины, не вызывая никаких подозрений у иудеев, однако вкладывал в них совсем неиудейское содержание[93].
Однако, если мы сравним послания Павла с Посланием Иакова, становятся заметны и богословские различия. Каноническое Послание Иакова определенно «скорее Богоцентрично, чем Христоцентрично»[94]. Напротив, Павловы послания определяет собой именно Христоцентричность[95]. Более того: когда Иаков подчеркивает, что для оправдания в глазах Божьих, помимо веры, необходимы дела, кажется, что это не только противоречит учению Павла, но и прямо против него направлено. Вот, например, вполне однозначный отрывок из Послания Иакова:
Но хочешь ли знать, неосновательный человек, что вера без дел мертва? Не делами ли оправдался Авраам, отец наш, возложив на жертвенник Исаака, сына своего? Видишь ли, что вера содействовала делам его, и делами вера достигла совершенства? И исполнилось слово Писания: «веровал Авраам Богу, и это вменилось ему в праведность, и он наречен другом Божиим». Видите ли, что человек оправдывается делами, а не верою только?[96]
На случай, если на примере Авраама мы чего-то еще не поняли, Иаков объясняет нам дальше: «Видите ли, что человек оправдывается делами, а не верою только?.. Ибо, как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва»[97]. Такой акцент на этой теме позволяет сказать, что Послание Иакова «не просто отвергает, но окарикатуривает учение Павла об оправдании Верою»[98]. Перед нами еще одно свидетельство того, что в раннем движении Иисуса шла серьезная война идей – борьба не просто между личностями, но между разными видениями Иакова и Павла.
В этой войне идей неминуемо должна была выковаться крайняя паулинистская позиция, и через столетие после Павла ее выразил Маркион (ум. 160), богослов из Синопа, города на побережье Черного моря. Маркион объявил, что учения Иисуса Христа совершенно несовместимы с Ветхим Заветом, в Боге которого, Яхве, он видел ревнивое и жестокое божество. Не стоит удивляться тому, что из апостолов Иисуса он уважал только Павла, считая, что он один верно понял задачи и учение Христа, а всех остальных апостолов клеймил «иудействующими». Отцы церкви заклеймили Маркиона как еретика, поскольку он, возможно, преувеличил пропасть между Павлом и «иудействующими». Однако саму эту пропасть он не выдумал.
Падение Иерусалима
В то время как учение Павла быстро распространялось среди язычников, Иаков и «Иерусалимская церковь» трудились среди иудеев, стараясь убедить их, что ожидаемый ими Мессия – не кто иной, как Иисус из Назарета. Очевидно, он не был тем воинственным Мессией, которого ждали зилоты – ибо явно не победил Рим. Он был, скорее, эсхатологическим Мессией, чудесно воскрешенным из мертвых, который скоро вернется «на облаках с силою многою и славою»[99].
До сих пор я называл этих древнейших иудейских последователей Иисуса «Иерусалимской церковью» в кавычках, следуя христианской традиции. Однако современники именовали их иначе – «сектой назореев»[100]. Это нам также известно из книги Деяния, где рассказывается, что Павлу в Иерусалиме пришлось столкнуться с иудейским ритором по имени Тертулл, заявлявшим, что Павел – «язва общества, возбудитель мятежа между иудеями, живущими по вселенной, и представитель назорейской ереси»[101]. Это, разумеется, вызывает вопрос, считался ли Павел представителем «Иерусалимской церкви», – что я до сих пор оспаривал. Однако вполне возможно, что для Тертулла, человека, постороннего для движения, различие между Павлом и «иудействующими» последователями Иисуса было малозаметно или безразлично. Вполне возможно также, что у Луки, рассказавшего нам об этом случае, были серьезные причины умалчивать о таком различии, которое могло бы вызвать неудобные вопросы о происхождении христианской веры.
В любом случае, откуда взялось само слово «назореи»? Вполне возможно, от города Назарета Иисуса все называли «Иисусом из Назарета», и, быть может, его последователи присвоили это наименование себе. Или, может быть, другие иудеи начали так называть последователей этого странного Мессии из Галилеи, как только те сформировали отчетливую и достаточно значительную группировку, для которой потребовалось отдельное слово[102].
Книга Деяния ничего не рассказывает нам о судьбе этих иерусалимских назореев, поскольку ее автора интересует история Павла. Но из других источников нам известно, что Иаков, брат Иисуса и лидер движения, был казнен приблизительно в 62 году н. э. Должно быть, для Иудеи это было важное событие, поскольку о нем пишет Иосиф Флавий. В своих «Иудейских древностях» еврейский историк сообщает, что Иаков и несколько его товарищей были приведены на суд первосвященником Ананом, саддукеем, который «имел крутой и весьма неспокойный характер… и отличался в судах особенной жестокостью». Далее Флавий пишет:
…Он собрал синедрион и представил ему Иакова, брата Иисуса, именуемого Христом, равно как нескольких других лиц, обвинил их в нарушении законов и приговорил к побитию камнями[103].
Поделиться книгой: