Холодные шесть тысяч

— Не называй меня «сэр», просто скажи, что ты знаешь.

— Сэр, то есть я хотел сказать «мистер», я не знаю, где Уэнделл; провалиться мне на этом месте, если я вру.

— Не ври мне. Иначе я отдам тебя этому вон олуху.

— Мистер, я вам не вру. Я правда не знаю, где Уэнделл.

Затряслись стены. Из соседней комнаты раздался грохот и звон. Уэйн понял: это дубинка крушит стекло и фанеру.

Джефф затрясся. Джефф принялся ковырять заусенец.

Уэйн сказал:

— Попробуем так: ты работаешь на «Докторе Пеппере». Сегодня тебе дали зарплату.

— Да, провалиться мне…

— И ты сделал взнос за условное освобождение.

— И тут не сбрехали.

— Ну и у тебя остались деньги, и они жгут карман. А Уэнделл — твой постоянный партнер в азартных играх. Где-то, чую я, сегодня играют в кости — и ты можешь сказать мне где.

Джефф высосал кровь, выступившую из ранки от заусенца. Джефф шу-у-умно сглотнул.

— Тогда почему же я еще не там?

— Потому, что почти все деньги ты одолжил Уэнделлу.

Зазвенело стекло. Уэйн понял: дубинка расколошматила экран злополучного телевизора.

— Уэнделл Дерфи. Либо ты скажешь мне, где он, либо я сообщу техасским копам, что ты насилуешь белых детишек.

Джефф зажег сигарету. Джефф закашлялся, исторгая дым.

— Лидди Бейнс, бывшая баба Уэнделла. Знала, что я ему должен, приперлась сюда и сказала, что он вроде как в Мексику податься хочет. Ну я и отдал ей все деньги, только пять баксов себе оставил.

Затрещали доски. Заходили ходуном стены. Затрясся пол.

— Адрес этой Бейнс?

— Семьдесят первая и Дюнкерк. Маленький белый домик, второй от угла.

— А игра где?

— Восемьдесят третья и Клиффорд. За складом.

Уэйн открыл дверь. Мур отвесил ему поклон и подмигнул. От телевизора остались осколки. От полочки — горсть пыли. От стен — труха и щепы.

И все стало по-настоящему.

У Мура был маленький запасной пистолет. У Мура был обрез. Местный коронер[21] ходил у него в должниках. Он должен был подделать экспертизу огнестрельных ранений.

У Уэйна пересохло во рту. У Уэйна мурашки побежали по телу. У Уэйна аж яйца сморщились.

Они снова сели в машину. Заехали в самое сердце Черного города. Добрались до домика Лидди — там было пусто. Лидди, где же ты?

Притормозив у ближайшего таксофона, Мур набрал диспетчерскую и навел справки о Лидди Бейнс — приводов за ней не числилось, в розыске она не состояла. И машины у нее не было.

Они приехали на пересечение Тридцать восьмой и Клиффорд-авеню. Сплошь мусорные кучи да остовы брошенных автомобилей. Винные магазины и станции переливания крови. Мечеть Мухаммеда номер двенадцать.

За складским помещением кое-что сразу бросилось в глаза: яркий свет фонарей, склоненные лица, расстеленное на земле одеяло.

Какой-то толстяк кидал кости. Плотный парень хлопал себя по лбу. Тощий типчик считал наличные.

Мур бросил машину на Восемьдесят второй. Мур прихватил обрез. Уэйн достал свою пушку. Мур заткнул уши берушами.

— Если он там, арестуем его. Потом вывезем на окраину и там разберемся.

Уэйн попытался что-то ответить. Но ему сдавило горло. Он что-то пискнул. Мур подмигнул. Мур хихикнул.

Они пошли. Они нырнули в тень. Они пригнулись. Воздух стал сухим-сухим. Земля качнулась. Уэйн едва не упал.

Они подобрались ближе. Уэйн услышал оживленную беседу. Уэйн увидел Уэнделла Дерфи.

Ноги окончательно перестали его слушаться. Он споткнулся. Пнул носком банку пива. Игроки тут же вскинулись:

— Че-го?

— Кто это еще?

— Мама, это ты?

Мур прицелился и выстрелил. Мур попал в троих. Расстрелял их ноги. Продырявил одеяло. Раскидал банкноты.

Грохотали ружейные выстрелы — двенадцатый калибр — на пике децибел.

Уэйна накрыла шумовая волна. Волна оглушила Уэйна. А порох лишил его способности видеть. Мур попал в мусорный бак. Ублюдок слинял.

Уэйн протер глаза. Зрение частично вернулось. Игроки завопили и бросились врассыпную. Уэнделл Дерфи улепетывал что было духу.

Мур прицелился — слишком высоко. Мур расстрелял стену. Завизжали, отскакивая, пули. Они сбили с Дерфи шляпу. Изрешетили ленту на тулье. Отстрелили перо.

Дерфи побежал. Уэйн — за ним.

Он прицелился вверх и вперед. Дерфи прицелился, обернувшись назад. Оба выстрелили. Вспышки осветили пространство. Застучали по стене пули.

Уэйн все видел. Уэйн все чувствовал. Но ни хрена не слышал.

Он выстрелил. И промазал. Дерфи выстрелил. И тоже промазал. Вспышки у дула. Ощутимые звуковые волны. Но ни одного мало-мальски слышанного звука.

Они бежали. Они остановились. И дернули с новой силой.

Уэйн выстрелил шесть раз — опустошил барабан револьвера. Дерфи выстрелил восемь раз — разрядил обойму.

Пальба прекратилась. Темно. Никаких путеводных огней…

Уэйн споткнулся. Оскользнулся. Упал. Шлепнулся на землю. Лицом в грязь. Он чуял порох. Уткнулся носом в ноябрьскую жижу и сигарные окурки.

Он перекатился на спину. И увидел полицейские мигалки. Вертящиеся вишнево-красные огоньки. Две патрульные машины — позади него — «форды» далласского полицейского управления.

Он услышал голоса. Поднялся. Отдышался. И побрел назад. Его ботинки скрипели. Он это чувствовал.

Там стояли копы. И Мур с ними. Игроки лежали, распластавшись на земле. Они были скованы по рукам и ногам — словом, хана ребятам.

Разодранные штаны. Ожоги от дроби и пулевые раны — до кости. Они рвались и извивались. Уэйн даже услышал приглушенные крики.

Подошел Мур. Мур что-то сказал. Мур завопил. Уэйн расслышал: «Бауэрс». Пробки в ушах с треском раскрылись. Он наконец стал нормально слышать.

Мур помахал давешним бумажным пакетом. Мур открыл его. Уэйн увидел кровь и хрящи. Уэйн увидел мужской большой палец.

5.

(Даллас, 23 ноября 1963 года)

Траурные венки на окнах, приспущенные флаги и портреты с черной полосой. Восемь утра следующего дня — домовладение «Гленвуд» скорбит по Джеку.

В доме два этажа. Двенадцать выходящих во двор окон. Цветы и фигурки Джей-Эф-Кея.

Литтел прислонился к машине. Фасад сразу увеличился в размерах. Солнце слепило. Он увидел автомобиль Арден Смит — грузовичок, взятый напрокат в «Ю-хол»[22].

Он взял авто из гаража ФБР. Пробил по базе адрес Арден Смит. Она вернулась прямо домой. Он записал номер и марку ее машины. И сразу же распознал ее «шеви».

Она была в чем-то замешана. Она видела убийство. Она сбежала от далласской полиции. Вид ее грузовичка сразу дал ему понять: БЕГЛЯНКА.

Она жила в секторе 2-Д. Он проверил двор: ее окна выходили туда — но ни венков, ни приспущенного флага, ни фигурок.

Он работал до полуночи. Ему выделили кабинет. На третьем этаже царил бедлам. Копы допрашивали Освальда. Повсюду толпились телевизионщики с камерами.

Его план по освобождению бродяжек сработал: Роджерсу удалось смыться. Двум настоящим бродяжкам — тоже. Он виделся с Гаем Б. И наказал ему надавить на Ли Бауэрса.

Он прочел запись его показаний. Прочел заметки далласских полицейских. Они существенно рознились. Мистер Гувер издаст постановление. Агенты распространят его. С тем чтобы единственной находящейся в разработке была версия об одиночном стрелке.

Ли Освальд представлял проблему. Так говорил Гай. Гай назвал его «чокнутым».

Ли не стрелял. Стрелял снайпер — с карниза того этажа, на котором находился и Ли. Роджерс стоял у забора и стрелял оттуда.

Ли знал посредника, через которого с ним работал Гай. Копы и федералы обрабатывали его всю ночь. Он не сказал ни слова. Гай уверял, что знает почему.

Мальчишка желал всеобщего внимания. Мальчишка — конченый человек.

Литтел посмотрел на часы — было 8:16 утра — тихо, над землей нависли облака.

Он сосчитал флаги. Он сосчитал венки. В «Гленвуде» любили Джека. И он знал за что. Он и сам некогда любил Джека. И Бобби тоже.

Он пытался примкнуть к ним. Кемпер Бойд предложил его кандидатуру. Бобби был возмущен его прошлым. Бойд же служил нескольким господам: работал на братьев Кеннеди и одновременно на ЦРУ.

Бойд нашел Литтелу работу: Уорд, познакомься с Карлосом Марчелло.

Карлос Джека и Бобби ненавидел. Джек и Бобби отвергли Литтела. Он тоже стал ненавидеть. Он подвел под свою ненависть теоретическую базу.

Он ненавидел Джека. Он знал Джека. При ближайшем рассмотрении имидж заметно тускнел. У Джека был подвешен язык. У Джека были шарм и лоск. Но добродетельным он не был.

А вот Бобби — был. Бобби излучал добродетель и правильность. Бобби наказывал плохих людей. Теперь он ненавидел Бобби. Бобби вышвырнул его вон. Бобби его преданность оказалась не нужна.

Мистер Гувер установил жучки в местах сборищ мафиози. Он чуял, что скоро будет покушение. Но ни Джеку, ни Бобби об этом не сказал.

Мистер Гувер знал Литтела и прекрасно разбирался в причинах его ненависти. Мистер Гувер и подстрекнул его сделать Бобби больно.

У Литтела были доказательства. Которые выносили приговор Джо Кеннеди. Литтел мог доказать, что Джо и мафия давным-давно повязаны. Он встречался с Бобби — всего на полчаса — пять дней назад.

Он пришел к нему в кабинет и поставил кассету. Ту самую, которая компрометировала Джо Кеннеди. Бобби был умен. И вполне мог связать кассету с покушением. Бобби мог расценить кассету как угрозу.

Не надо обвинять в убийстве мафию. Дабы не запятнать имя Кеннеди. Дабы не потускнел нимб над головой святого Джека. Ощущай свою сопричастность. Чтоб тебе было хрено-о-ово. Твой крестовый поход против мафии убил твоего брата. Мы убили Джека, чтобы сделать тебе больно.

Литтел посмотрел выпуск новостей. Вчера поздно вечером президентский самолет приземлился в аэропорту Вашингтона. Спокойный Бобби вышел его встречать. Бобби утешал Джеки.

Литтел убил Кемпера Бойда по приказу Карлоса. Это причинило ему боль. Он был должником мафии. Так он покрыл свой долг.

Он увидел Бобби и Джеки. Это было даже больнее, чем убить Бойда.

Из дома вышла Арден Смит.

Она шла быстрым шагом. Она волокла большой мешок. Она несла ворох юбок и стопку простыней. Литтел подошел к ней. Арден Смит подняла глаза. Литтел предъявил свое удостоверение.

— Слушаю вас.

— Дили-Плаза, помните? Вы были свидетельницей покушения.

Она прислонилась к грузовичку. Уронила мешок. Опустила ворох белья.

— Я наблюдал за вами в участке. Вы прикинули, какие у вас шансы, и ловко слиняли. Должен признать, я восхищен тем, как вы все это проделали, но не могли бы вы объяснить почему?

— В моих показаниях не было необходимости. Пятеро или шестеро видели то же самое, что и я, и потом, я хотела побыстрее отделаться от неприятных воспоминаний.

Литтел тоже прислонился к машине:

— И теперь вы съезжаете.