Холодные шесть тысяч

— О’кей. Литтел еще говорит, что один железнодорожник вроде как опознал Роджерса, так что, если хотите знать мое мнение, нам надо его пристукнуть.

Пит покачал головой:

— Нет. Это могут связать с покушением. Пусть себе вернется на работу, как будто ничего не случилось.

— Ну припугнуть-то тебе его не помешает.

— Не мне. Пусть это сделает Типпитов «запасной». Копы знают, как делаются такие вещи.

Телик разорялся: «Нация скорбит… убийца действовал в одиночку».

Гай сложил руки на груди.

— Есть еще кое-что.

— Я слушаю.

— Я говорил со снайпером. Он намекнул, что наше дело смог бы обстряпать Джек Руби[16].

Руби: мафиозный казначей, сутенер, бывший Литтелов стукач, содержит стрип-клуб…

— Я спрятал команду на хате в Оклахоме. Роджерс позвонил Руби — ему захотелось развлечься. Снайпер рассказал, что Руби явился с двумя девочками и еще каким-то своим друганом, и все они видели винтовки, и — не кипятись, погоди — я наказал типпитовскому корешу прижать Руби и узнать, что ему известно.

Комната закачалась. Комната перевернулась. Пит едва удержал равновесие.

Гай сказал:

— Может быть, придется убрать и этих.

Пит сказал:

— Нет.

Гай раскраснелся. Гай был на грани третьего инфаркта.

— Нет? Большой человек говорит «нет»? Большой человек говорит «нет», как будто бы он не знает, что говорят боссы, а говорят они, что он стал не тот.

Пит поднялся со стула. Пит защелкал суставами пальцев. Пит расправил плечи. Ухватил стул. Дернул и раздербанил стул в щепы.

Гай аж обоссался. Долго ли спьяну? Вон пятно, глядите. На уровне ширинки. Даже на простыни просочилось.

Пит вышел вон. Коридор так и поплыл у него перед глазами. Ему пришлось опереться о стену. Он направился к своему номеру. И замер шагах в десяти от него. Он услышал звук работающего телевизора. Услышал, как всхлипывает Барби. Как она швыряет в стену стулья.

4.

(Даллас, 22 ноября 1963 года)

На подиум нагадила собака. Стриптизерша ловко огибала кучки. Добро пожаловать в клуб «Карусель».

Копы аплодировали. Копы свистели. Копы были единственными посетителями. Для публики клуб был закрыт. Владелец клуба скорбел по Джеку. Владелец клуба сочувствовал Джеки.

Давайте скорбеть. Давайте переживем эти заморочки. Давайте выкажем немного уважения к покойному.

Ты предъявил полицейский жетон — и тебя впустили. Хозяин любит копов. Теперь ты — гость Джека Руби.

Уэйн вошел. Уэйн упомянул Мейнарда Мура. Руби усадил его за столик. Далласские копы были рослыми парнями. Наверное, дело было в высоких каблуках. В Уэйне было метр восемьдесят с лишком. Но все равно по сравнению с далласскими копами он казался карликом.

Возле подиума расположились музыканты. Саксофон и ударные. На подиуме раздевались две стриптизерши. Блондинка была похожа на Линетт. Брюнетка — на Дженис.

Мур опаздывал. В клубе было шумно. Музыканты наяривали «Ночной поезд»[17]. Уэйн прихлебывал «Севен-ап». Музыка беспокоила его. Барабанные соло рисовали в его мозгу картины.

Раз-два — он убивает Уэнделла Дерфи. Три-четыре — подбрасывает ему пистолет.

Мимо шмыгнула стриптизерша. На ней были крошечные трусики, усыпанные стразами, — была видна поросль на бритом лобке. Какой-то коп ухватил ее за трусики. Она качнулась в его сторону.

Руби возился с посетителями. Высыпал окурки в мусорный бак. Убирал объедки. Прогонял собак с подиума. Разливал бухло. Подносил зажигалки к сигаретам. И ныл, ныл.

Какой-то ублюдок шлепнул его любимого президента. Битник, мать его. У него сбежала бухгалтерша. Ночью сбежала. Она отсосала ему. А его друзьям отсосать отказалась.

Он задолжал по налогам. Арден обещала помочь. Арден была шустрая баба — лгунья и воровка. Арден соврала насчет адреса. Битник пристрелил его героя.

Вошел Мейнард Мур. Он радостно приветствовал собравшихся. Восторженно завопил, снял шляпу и подбросил ее в воздух. Ее подхватила какая-то стриптизерша.

Мур подошел к Руби. Руби поморщился. Подскочил песик. Мур подхватил и поцеловал его. Потрепал за хвостик.

Руби снова поморщился: пацан — ну ты даешь! Мур отпустил пса и занялся Руби. Дал ему тычка, потянул за мезузу[18], сбил с него шляпу.

Уэйн наблюдал. Мур сдавил Руби. Дернул его за галстук. Потянул и отпустил его подтяжки. Пихнул в грудь. Руби скорчился от боли. Руби налетел на автомат, торгующий презервативами.

Мур выругал его. Руби достал носовой платок и вытер пот со лба. К нему подошел Уэйн. Уэйн остановился совсем близко от Мура.

— Пит в городе. Кое-кому очень не нравится то, что ты знаешь, так что тебя могут кое о чем попросить.

Уэйн откашлялся. Мур обернулся. Руби сжал цепочку от амулета-мезузы.

Мур улыбнулся:

— Уэйн, это Джек. Он — янки, но мы его все равно любим.

У Мура были какие-то неотложные дела. Уэйн сказал: о’кей. Хрен с ним — Уэнделл Д. может и подождать.

На дороге было пустынно. Дул легкий ветерок. Мур ехал на своей гражданской тачке. «Шеви» 409-й модели — все лакировано и отполировано, вплоть до выхлопных труб, — неслась по шоссе Стеммонс.

Уэйн ухватился за приборную доску. Мур прихлебывал водку из горла. Выхлоп у автомобиля был жуткий.

Вопило радио. Какой-то проповедник разорялся: «Джон Ф. (что значит, „фуфло“) Кеннеди поклонялся Красному Папе. Он продал душу Организации Жидоединенных Наций. Бог да благословит национального героя Ли X. (что значит „храбрец“) Освальда!»

Уэйн сделал потише. Мур рассмеялся:

— А тебе, я смотрю, правда уши режет — в отличие от твоего папаши.

Уэйн опустил козырек от ветра:

— В далласской полиции все такие или тебя на IQ не тестировали?

Мур подмигнул:

— Далласское полицейское управление работает с теми, с кем надо. У нас тут есть и куклуксклановцы, и ребята из Общества Джона Берча[19]. Это же как листовки твоего папаши. «Ты за красных — или за красно-бело-синих?»

Уэйн почувствовал, что надвигается дождь.

— Он этими листовками деньги зарабатывает. И не расхаживает в белом балахоне в какой-нибудь вонючей техасской дыре.

— Это уж точно, не расхаживает. Он печется о своей репутации.

И дождь полил. Да какой! Уэйн ему даже обрадовался. От выхлопов свербело в носу. Монотонно гудел мотор. Он все ворошил недавние события.

Западный Вегас: нападение первой степени, восемь эпизодов. Какой-то человек жестоко избивал цветных шлюх. Знакомился с ними на улице, приглашал домой. Избивал и снимал это дело на фотопленку — а лас-вегасскому полицейскому управлению было до лампочки. Ему — нет. Он поделился с Уэйном-старшим. Тот сказал, что все это чепуха.

Мур свернул с шоссе и принялся курсировать по переулкам. Он включил дальний свет. Он рассматривал номера припаркованных автомобилей. Заезжал на тротуары. Читал фамилии на почтовых ящиках. Нашел нужный. Притормозил и отключил мотор.

Уэйн прищурился. Уэйн прочел имя «Бауэрс». Мур ухватил бумажный пакет.

— Я на пару минут, лады?

Уэйн зевнул. Мур вылез из машины. Уэйн тоже.

Ветхий домик. На лужайке — выгоревшая трава. Облупившаяся краска и кое-где осыпавшаяся штукатурка. Мур поднялся на крыльцо и позвонил в дверь. Открыл мужчина. Мур сунул ему в лицо полицейский жетон. Затолкал его внутрь. Пинком захлопнул за собой дверь.

Уэйн размял затекшие мышцы. Уэйн принялся рассматривать машину. Пнул дверцы. Коснулся лакированных труб. Открыл капот. Нюхнул топливные клапаны. Учуял, откуда запах. Мысленно разложил его на составляющие вещества.

Теперь ты коп. И неплохой. Но химиком ты быть не перестал.

Раздался крик. Уэйн захлопнул крышку капота. Хлопок заглушил второй вопль.

Залаяли собаки. Отдернулись занавески. Соседи мигом обратили взоры на двор Бауэрса.

Появился ухмыляющийся Мур. Его слегка пошатывало. Он стирал с рубахи пятна крови.

Они поехали обратно в Большой Ди. Мур жевал табак. Покрутив ручку приемника, он поймал радиостанцию Вулфмэна Джека. И принялся подражать его завывающему голосу и подпевать ритм-энд-блюзу.

Они въехали в пределы Черного города. Нашли нужный дом: хибару из клееной фанеры.

Мур припарковался на лужайке, крепко задев стоявший там шикарный «линкольн». Окна в машине были опущены. Салон так и блестел.

— Зуб даю, скоро сделают тачку и назовут ее в честь покойника Кеннеди, и каждый ниггер будет из кожи вон лезть, чтобы заполучить такую.

Уэйн подошел к двери. Мур шел следом. Дверь была открыта. Уэйн заглянул внутрь и увидел негра. Тот стоял, согнувшись. Он был занят. Возился с телевизором — нажимал на кнопки, вертел провод. Но на экране было лишь шипение и «снег».

Уэйн постучал. Мур вошел не церемонясь — и сразу покосился на полочку в углу.

Светящаяся фигурка Джей-Эф-Кея. Портреты Бобби, вырезанные из газет. Кукла, изображающая Мартина Лютера Кинга[20].

Тут хозяин их увидел. Выпрямился. Вздрогнул. И согнулся вдвое.

Уэйн подошел к нему:

— Вы — мистер Джефферсон?

Мур сплюнул табачную жвачку. Плевок оросил стул.

— Он самый. Также «Джефф» или «Джеффи» — думаешь, я забыл о домашнем задании?

Джефф ответил:

— Да, я. Йессэр!

Уэйн улыбнулся:

— Вам нечего бояться. Мы ищем вашего…

— С чего это вашего брата частенько называют в честь президентов? У половины мной арестованных имена были громче моего.

— Да, точно, но я даже не знаю, как вам…

— Я раз повязал парня по имени Рузвельт Д. Маккинли, и он не имел понятия о том, где его мамаша услышала такое имя, что не может не удручать.

Джефф пожал плечами. Мур передразнил его. И достал дубинку.

На экране что-то блеснуло. Проявилась картинка. Ага — Ли Харви Освальд.

Мур плюнул на экран.

— Вот в честь кого бы вам детишек называть. Он убил моего друга Джея-Ди Типпита, вот был чувак — белый человек, одно слово, и в день его смерти мне стремновато быть в одной комнате с таким, как ты.

Джефф пожал плечами. Джефф покосился на Уэйна. Мур повертел в руках дубинку. Телеэкран погас. Затрещали лампы.

Джефф дернулся. У него подкосились ноги. Уэйн коснулся его плеча. Мур передразнил его.

— Сладкая парочка прям, вы двое. Чуть ли не ручкаетесь тут.

Это вывело его…

Уэйн пихнул Мура. Мур покачнулся. Мур сшиб настольную лампу. Джефф затрясся, как баба. Уэйн втолкнул его в кухню. Там было тесно. Почти все пространство занимала мойка. Уэйн прикрыл дверь носком ботинка.

— Уэнделл Дерфи ударился в бега. Он всегда отсиживается в Далласе, так что не мог бы ты намекнуть, где нам его искать.

— Сэр, я не…