Помоги проекту - поделись книгой:
Как я ловила космонавтиков
Когда я была ещё совсем маленькой, то думала, что в ракете живут космонавтики. Потому что прочитала книжку про мальчика, который думал, что в модели кораблика живут маленькие матросы. Мальчик всё сочинил и маленьких матросов не поймал. Потому что кораблик был не настоящий.
Но ракета — как настоящая. Очень похожая на те, которые летают в космос. На Луну, на другие планеты.
Она стоит на полке рядом со столом, за которым работает мама. И я подумала: когда мама там сидит, космонавтики за ней подглядывают. Точно так, как я. Накроюсь одеялом с головой, сделаю дырочку и смотрю.
Космонавтикам не надо одеялом покрываться. Они подглядывают сквозь иллюминаторы. Стекло в иллюминаторах тёмное, не заглянешь. А изнутри все должно быть видно.
И мне захотелось с ними поиграть. Мне и с ракетой хотелось поиграть, но мама строго-настрого запретила её трогать. Я расплакалась, но не помогло. Вообще-то, я никогда не плачу. Только если очень-очень чего-то хочется. Но мама сказала: ракета — не игрушка. Она сказала, я её могу сломать.
Космонавтики, как и матросики в той книжке, должны любить сладкое. Поэтому я тайком оставляла рядом с ракетой кусочки шоколадок. А сама забиралась в кровать, накрывалась с головой и делала вид, будто сплю. Только не спала, а наблюдала в дырочку. Ждала, когда откроется люк, и оттуда выпрыгнут космонавтики. Они должны быть в таких же крошечных скафандрах. Конечно, на Земле скафандры им не очень нужны. Но они же — космонавтики. Поэтому должны носить их. Для тренировки.
Федя говорил, что никаких космонавтиков в ракете нет. Я пыталась уговорить Федю ловить космонавтиков, но он отключался раньше, чем засыпала я. Такой у него режим, говорила мама. И у меня должен быть режим, говорила она, когда замечала, что я не сплю, а смотрю в щёлочку. Она думала, я на неё смотрю, а я не говорила, что слежу за ракетой.
И я увидела космонавтиков! Мама заснула за столом. У неё так бывает. А в это время люк ракеты распахнулся, и оттуда по выдвижной лесенке спустились три космонавтика в белых скафандрах. Они подошли к оставленному мною кусочку шоколадки, подхватили его и потащили к ракете. Тащить было трудно. Шоколадка выскальзывала из рук. Мне захотелось встать и помочь. Но я могла их испугать. Им, наверное, надоело питаться из тюбиков. Шоколад — другое дело.
Но самым трудным для них оказалось затащить шоколадку по лесенке. Она начала таять, и космонавтики перепачкались. Но у них получилось. Шоколадка скрылась в люке, лесенка поднялась, люк захлопнулся. И только крошечные следы на столе. Шоколадные.
А ночью мне приснилось, что космонавтики стали большими-пребольшими, гораздо больше меня. Один из них взял меня на руки и долго носил по комнате, и качал, и напевал песенку, будто убаюкивал меня. Вот смешной! И мне захотелось, чтобы это не было сном. Очень-очень захотелось. А космонавтик сказал:
— Мы скоро улетаем на Марс, Премудрость.
А я сказала:
— Я не премудрость. Не улетай без меня. И без мамы. Возьми нас с собой на Марс.
— Я и сам не хочу без вас улетать, — грустно сказал космонавт. — Надо многое исправить. Но ты должна помочь.
— Как? — спросила я.
А он улыбнулся и сказал что-то. Но я уже спала.
Как я ходила на океан
Федя говорил:
— Выходить из купола нельзя.
И мама говорила:
— Не выходи из купола, простудишься. И включай на курточке электроподогрев.
Но я не люблю подогрев. Будто в одеяло закутали. Колючее. Все чешется. И в куполе не люблю сидеть. Потому что плохо видно океан. Внутри тепло и зелень — кусты, деревья, трава.
Но снаружи — интереснее. Федя говорит, там одни камни. Земля Санникова недавно из океана поднялась, растений на ней нет. Но меня не растения интересуют. Однажды я видела белого медведя. Он прошёл рядом с куполом. Посмотрел на нас с Федей. А потом дальше пошёл. К океану.
На выходе из купола — дверь. Шлюзом называется. Чтобы выйти, нужно нажать цифры. Но я с цифрами дружу. Я знаю какие нажимать. Запомнила, когда с мамой ходила в обсерваторию. Поэтому сделала так, как делала мама, и шлюз открылся.
— Туда нельзя, — сказал Федя.
— Ну и не ходи, — сказала я. Просто так сказала, потому что знала — он все равно за мной пойдёт. Как привязанный. Потому что должен идти.
На тропинке среди камней стоял указатель.
«Обсерватория — 1 км.
Океан — 500 м.
Москва — 10 000 км.»
В обсерваторию мне не нужно. Я там была. Вон белые купола светятся, на шарики пинг-понга похожи. Но они только отсюда маленькими кажутся, а на самом деле — огромные. Ещё дальше — такой же огромный купол абэвэгэдэйкиных. Дальняя Арктическая Береговая Военная Группа. А сокращённо — АБВГД. Поэтому — абэвэгэдэйкины. Их так все называют. Они не обижаются. Понимают — это в шутку.
До берега недолго идти. Только холодно. Я прибавляла, прибавляла подогрев, но ветер под куртку всё-равно забирался и кусал. Но я терпела. По сторонам смотрела. Вдруг медведь? Нет, я медведя не боялась. Со мной ведь Федя.
На берегу много интересного. Но самое интересное — корабли. Вереницы кораблей.
— Северный морской путь, — сказал Федя. Будто я не знала. Но у него обязанность — все объяснять. Даже то, что знаю. «Повторенье — мать ученья», так любит говорить Валя. — Глобальное потепление позволяет использовать этот путь круглый год. Раньше навигация длилась лишь несколько месяцев.
Мы стояли и смотрели на корабли. Они плыли далеко от нас, но было понятно — какие они огромные. Много кораблей. Я даже про холод забыла. Только от солнышка щурилась. Потому что очки не взяла. Над нашим островом всегда солнышко светит. Вокруг по горизонту облака, а над нами их нет. Будто кто-то окошко прорезал. Федя говорит, это называется «погодная аномалия». Место в Арктике у нас такое — круглый год то солнце, то звезды. И нет никакой непогоды. Ни штормов, ни метелей.
Потом я набрала красивых камешков, и мы пошли домой в купол.
И тут нам встретился медведь. Он стоял на тропинке и смотрел на нас. Я остановилась и тоже стала его разглядывать. Я не испугалась. И Федя не испугался, только ко мне прижался.
— Привет, мишка, — вежливо сказала я.
Мишка кивнул. Нос у него зашевелился.
А потом рядом кто-то сказал:
— Девочка, не бойся. Сейчас мы его уберём.
— Не надо его убирать, он сам уйдёт, — и шагаю к нему, к медведю, то есть.
— Софья, стой! — Я не удивилась, что они меня знают. Я ведь одна такая на острове. — Не ходи! Мы в тебя можем попасть!
А я все равно не слушаю, иду. Подошла к медведю, протянула руку с камешками. Он понюхал, смешно поморщился. Повернулся и ушёл.
А меня схватили на руки солдаты и в купол бегом понесли. А Федя рядом бежал и подпрыгивал высоко. Будто мне в лицо хотел заглянуть.
Как мы поехали путешествовать
— Ребёнку нужны свежие фрукты, — сказал Валя. Валя работает вместе с мамой в обсерватории. Он большой и толстый. И я ни разу не видела, чтобы он ел фрукты. Обычно он ест хлеб с колбасой. Но он всегда мне апельсины приносит. И яблоки. Будто их у нас дома нет.
— И ещё ребёнку нужно южное солнце, — сказал Валя.
— Мы ходим на облучение, — сказала мама. — Вчера ходили. И завтра пойдём.
Облучение — это когда заводят в комнату, раздевают до трусиков, заставляют надевать тёмные очки и включают специальную лампу. От лампы плохо пахнет, но от неё польза. В организме витамины вырабатываются.
— Облучение, — хмыкнул Валя. — Ребёнку нужны свежие фрукты и настоящее солнце. И сверстники. Чтобы кругом толпы мальчишек и девчонок. Тогда ребёнок не будет убегать играть с белыми медведями.
— Тогда он будет убегать играть со сверстниками, — сказала мама.
— И это правильно, — заявил Валя. — Ты этот старинный плакат зачем повесила?
И показывает, где плакат висит — красная кремлёвская звезда ярко светит, а под ней карапуз улыбается. Раньше, когда я была совсем маленькая, то думала, что этот карапуз — я. Но мама объяснила, что плакат очень старый. Его давным-давно сделали. И надпись на нём: «Родился под счастливой звездой».
— В общем, отправлю вас в отпуск.
— Не пойду в отпуск, — сказала мама. — У меня программа исследований полетит. Сам знаешь.
— Пойдёшь как миленькая, — сказал Валя. — Ребёнку нужны новые впечатления. А что она на острове видит? Только белых медведей и видит.
— У неё есть Федя, — сказала мама.
— А ещё у неё есть белый медведь, который теперь по острову бродит и отказывается в другое место переселяться, подружку Софью ждёт поиграть. Тоже мне, Умка на севере, — сказал Валя.
— Перестань. Ты не боишься, что без нас тут всё тучами затянет? — сказала мама.
— Это твои суеверия. Вспомни, какая непогода недавно была! Но если хочешь, считай ваш отъезд экспериментом. Проверим — исчезнет без вас погодная аномалия или все останется по прежнему. Ставлю на второе.
— Проиграешь, — сказала мама.
— Выиграю, потому что спорю против безумной гипотезы оголтелой мамаши.
Валя маму уговорил. Вечером она сказала:
— Мы едем в отпуск.
— Ура! — закричала я. — И Федю в отпуск возьмём?
Мама посмотрела на Федю.
— Не оставлять же его здесь, — сказала мама. И стала собирать чемодан. А я стала собирать рюкзак.
Как мы сели на дирижабль
Когда мы все собрали, мама надела на Федю ошейник и дала мне поводок.
— Зачем ошейник? — спросила я. Феде ошейник не понравился.
— Мы полетим на дирижабле, — сказала мама. — Он может испугать пассажиров.
— Я никого не буду пугать, — сказал Федя, но мама сказала, что наденет ещё и намордник, и нам пришлось согласиться на ошейник.
— Готовы? — спросил Валя. — Тогда поехали. Места для вас я заказал. Полетите с демобилизованными.
— А кто такие — демобилизованные? — спросила я.
— Это — солдаты, которые отслужили на острове и теперь возвращаются домой.
— Значит, мы тоже демобилизованные, — сказала я, и Валя рассмеялся.
— Софья зрит в корень! — крикнул он, и мы поехали.
Мы ехали на вездеходе на воздушной подушке. Я не люблю на таких вездеходах ездить. Меня укачивает. Но мы ехали в отпуск. Можно потерпеть.
— Смотри! Смотри! — опять крикнул Валя. — Наша обсерватория!
А потом он закричал:
— Смотри! Смотри! Причал!
Около причала стояла большая подводная лодка.
Но Валя опять закричал:
— Новый стратег!
А потом мы остановились перед воротами. К нам подошёл офицер.
— Куда направляетесь? — строго спросил он.
— В отпуск! — крикнула я.
— В отпуск — это хорошо, — сказал офицер. — Ваши документы.
— Будто своих не знаете, — обиженно сказал Валя и протянул ему карточку. — Здесь чужие не ходят.
— Знаем, товарищ директор САО, но так полагается при спецрежиме.
— А что такое спецрежим? — спросила я. А мама меня ущипнула.
— Это когда у нас стратегический ракетоносец швартуется, — сказал Валя. — Так, товарищ офицер?
— Проезжайте, — сказал офицер. И ничего не ответил Вале. Потому что — военная тайна. Так мне Федя объяснил.
А потом мы выехали на ровное поле, и мама сказала:
— Вот и аэродром.
Валя сказал:
— Вот ваш дирижабль.
— Где? Где? — закричала я, а потом увидела.
Поделиться книгой: