Огонь в крови

Вэйд хмыкнул. Доброжелательность его казалась странной, а уж миролюбивый ответ на подозрительное «чего приперся так рано?» и вовсе поверг в шок.

Нет, преувеличиваю, конечно, вопрос, был задан куда как вежливее, а ответ просто слегка смутил и очень обрадовал.

— Что-то случилось? — обеспокоенно поинтересовалась Джая. — Ты рано.

— ‎Малис закончила работу, — вынимая из кармана два тонких браслета, Вэйд с легкой улыбкой смотрел на нас, — сегодня я бы хотел пригласить прекрасных леди на обед.

Джая недоверчиво посмотрела на меня, я отвечала ей ошалевшим взглядом.

— Прямо где-то за пределами дома? — на всякий случай уточнила у Вэйда. Потому что, вдруг рано радоваться? Вдруг он нам с этой вот ненадежной на вид защитой разрешит только на первый этаж спуститься?

— В Лакс, — все с той же едва уловимой улыбкой ответил он, будто бы, это должно было мне что-то сказать. Впрочем, судя по всему, и правда должно было, потому что Джая, услышав это название, взвизгнула, подпрыгнув на месте и прижимая пальчики к губам.

На мой же вопросительный взгляд она ответила дрожащим от радости голосом:

— Не делай такое лицо, Сэл, это чудесное место. А какие там блюда, просто произведения искусства! — задохнувшись от восторга. Не в силах справиться с эмоциями, она качнулась ко мне, крепко обнимая за плечи, — я со своего дня рождения мечтала об их пирожных. Какой там крем…

— ‎А в честь чего такой праздник? — подозрительность моя была вполне оправданной. Если Джая там в последний раз на свой день рождения была, то место, судя по всему, и правда особенное, и посещают его, как правило, по каким-то значимым событиям. — Неужели у кого-то сегодня день рождения?

— Решил сделать вам приятное, — пожал плечами Вэйд, — последние несколько дней выдались непростыми.

— ‎Унылую безучастность Селины и правда было непросто пережить, — охотно покивала Джая, отшатнувшись от меня, чтобы тут же пружинисто подняться, — нам нужен час, чтобы привести себя в порядок и…

— ‎Тридцать минут, — перебил ее Вэйд, — иначе я отправлюсь один.

Джая, не ожидавшая такой подставы, охнула, но мужественно взяла себя в руки, горячо заверив, что через полчаса мы будем готовы.

Я-то была уверена, что успею собраться и за пятнадцать минут, но племяшка… для нее же сегодняшний обед — праздник, она же наряжаться начнет.

На деле же все оказалось значительно хуже: спешно собираясь, Джая успевала еще давать указания мне, отчего, в итоге, на первый этаж я спускалась в том самом злосчастном синем платье, туго затянутом корсете и на каблучках. Это было чистой воды издевательство, так ярко и в красках описывать мне воздушность крема пирожных, что подают в Лакс, и пушистую нежность мусса, и тающий во рту бисквит… и обрядить меня вот в это, чтобы я не смогла ничего из перечисленного попробовать. Ну не умела я носить корсеты. Даже если раньше это умела Селина, то я нет. И дело было даже не в физическом дискомфорте, хотя он присутствовал, мне было морально тяжело от своего скованного положения. Ни наклониться толком, ни удобно сесть или нормально вздохнуть. Я чувствовала себя куклой на шарнирах — ручки, ножки двигаются, голова крутится, но все деревянное и будто бы чужое.

Наверное, только поэтому, первой спустившись в гостиную, где нас ждал Вэйд — Джая докручивала себе прическу, ругаясь на мою криворукость, из-за которой ей пришлось тратить драгоценные минуты на мои волосы — я несмело подошла к поднявшемуся при моем приближении жениху и неуверенно пробормотала:

— Неее сочтите за наглость, но можно вас попросить… — дыхание кончилось, пришлось прерваться на минуточку, чтобы отдышаться. Спуск по лестнице дался мне с трудом, и теперь этот героический подвиг требовал постоять, прислонившись к стеночке, и немного отдышаться, а не бросаться на Вэйда с мольбами. Плюнув на попытку быть вежливой, я сипло попросила, — корсет ослабьте, будьте человеком, а?

— ‎Селина, думаю, стоит тебе напомнить, что я не человек…

— ‎Ну оставайтесь нечеловеком, только помогите.

Он стоял всего в трех шагах от меня и продолжал преступно бездействовать, а ведь Джая должна была уже совсем скоро спуститься, и тогда меня уже никто не сможет спасти.

— Пожалуйста, — взмолилась, качнувшись к нему. Я слишком хорошо кушала для этого корсета. И теперь, глядя на свое новое тело, я больше не приходила в ужас от вида выпирающих ребер или тазовых косточек, не пугалась при виде вен, отлично различимых сквозь тонкую кожу, обзавелась плавными изгибами и даже грудью. Довести изможденное вечными диетами тело до здорового веса оказалось не так уж и сложно, куда как сложнее было втиснуть свою здоровую радость в наряды тощего подростка. И если платье еще как-то можно было носить, то все эти утягивающие приспособления для пыток… брюки и рубашки лучше во всем.

— ‎Повернись, — велел Вэйд. Кажется, и его впечатлил мой бледный вид. Недодушенная невеста ему вроде как была не нужна, а может просто пожалел… С этими темными личностями ничего точно сказать нельзя.

Зато когда он быстро, я бы сказала — профессионально, распустил шнуровку корсета, которую Джая завязала так, чтобы я точно не смогла ее развязать самостоятельно, и мне удалось вздохнуть полной грудью, все мысли о непонятности этой полутемной личности были тут же забыты. Голова закружилась от резкого притока кислорода, и лежать бы мне на ковре у ног Вэйд, жадно вдыхая такой сладкий, такой прекрасный и замечательный, и очень-очень нужный воздух, если бы меня не поддержали.

— Осторожнее.

— Слишком много, — прошепталась я, вцепившись подрагивающими пальцами в руку, придерживающую меня за талию, — вот это вштырило, так вштырило.

— ‎Что? — переспросил Вэйд. Вместо того чтобы дотащить меня до дивана и сгрузить на него, он продолжал прижимать мое обмякшее тело к себе.

— ‎Вы уж простите, но если ваша племянница еще раз попытается меня придушить, я ей голову откушу.

За спиной пораженно молчали, пытаясь осмыслить мои слова, пока я стояла, прижатая к его груди, с терпеливым любопытством ожидая, когда он меня отпустит. Особого дискомфорта эта близость не доставляла, особенно после того, как Вэйд вернул мне радость жизни, расшнуровав корсет, просто было интересно, сколько мы еще так стоять будем…

Недолго, решила Джая, чьи каблучки спешно застучали по ступеням, заставив меня вздрогнуть. Племяшка уже спускалась к нам, а я продолжала стоять тут в распущенном корсете, неприлично счастливая и все еще прижатая к Вэйду.

— Завязывайте, — прошептала я, вырываясь из его рук, — завязывайте быстрее!

— ‎Селина…

— ‎Она же спускается! Если вы мне сейчас корсет не зашнуруете, это сделает Джая.

— ‎Понял-понял, — Вэйд сокрушенно вздохнул, — не шевелись.

Я послушно застыла, лишь изредка нервно притопывая на месте и сминая в пальцах ткань юбок, чувствуя, как он несильно затягивает ленты, как завязывает их, и почему-то только после этого застегивает крючки.

Разобравшись с корсетом, Вэйд зачем-то разгладил ткань платья на моих боках и притянул ближе, чтобы быстро коснуться сухими губами шеи.

— Полагаю, тебе нужен новый гардероб, из этого ты несколько выросла.

Я не успела даже возмутиться, только и смогла, что повернуться к нему, одарив недобрым взглядом, когда Джая ворвалась в гостиную:

— Я готова!

— ‎Опоздала на три минуты, — сурово заметил Вэйд, стараясь не улыбаться.

— ‎Сделай скидку на то, что я девушка, дядя, — беспечно отмахнулась она, — и просто радуйся, что только на три минуты.

Будто бы не она совсем недавно паниковала, боясь не успеть, и подгоняла меня. Как утверждала Джая, дольше пяти минут сверх назначенного срока Вэйд бы ждать не стал. И либо просто ушел бы, как и грозился, либо велел накрывать в столовой. Суровый мне достался жених. Но Джая успела до окончания добавочного времени и теперь чувствовала себя победительницей.

— ‎Узнаю дурное влияние Мэй, — сокрушенно покачал головой Вэйд.

— ‎Мама хорошо меня воспитала, — с широкой улыбкой парировала Джая, поведя плечами, отчего по ее темному платью побежали легкие серебристые искры. Восхитительная ткань, гладкая, атласная, прошитая тонкой серебряной нитью.

Такое бы платье больше подошло какой-нибудь принцессе, но никак не Джае. Не тянула она как-то на это звание.

Внешне, конечно, племяшка являлась просто образцовой принцессой: стройная, красивая, утонченная… но вот характер оставлял желать лучшего.

Тридцать минут в карете, подозрительные взгляды Джаи, которая заметила, как мне легко дышится, и как заметно я раздалась в боках, хотя после ее крепких ручек была тонка, стройна и едва жива, странные улыбки Вэйда, которые он, конечно, пытался скрыть, когда на меня косился, но которые я все равно заметила… И все это ради того, чтобы, поднявшись по невысокой лестнице, ступить на мраморные плиты пола, пройти в высокие, двустворчатые двери и ослепнуть от сияния.

Белый мрамор с легкими сероватыми прожилками, резные колонны, зеркала, большие двухъярусные хрустальные люстры, сияющая белизна скатертей на столах, полупустой зал, в котором из тридцати столиков было занято всего четыре…

Джая в нетерпении топталась рядом со мной, в то время как я цеплялась за руку Вэйда, прижимаясь к его боку и боясь отойти. Даже в храме, пустом, просторном и гулком, мне не было так неуютно. Возможно, потому что там не было зеркал, в которых я краем глаза ловила свое отражение, не было люстр, не было таких больших окон, не было столько света… Подумать только, в храме Извечного Светоча было меньше света, чем в дорогом, но совершенно обычном ресторане.

— На второй этаж? — с надеждой спросила Джая, складывая ладошки перед собой.

— ‎Разумеется.

По широкой мраморной лестнице мы поднялись на второй этаж, который из-за высоких потолков больше напоминал третий. Там нас перехватил официант в белом форменном костюме, чтобы отвести к большому стеклянному балкону, на котором мы и разместились.

Под нами располагался только сад, тихий, очень красивый, с небольшим фонтанчиком и парой скамеек. Судя по высокой изгороди и печальной безлюдности, сад этот принадлежал ресторану, и кого попало туда не пускали.

— Ну как тебе? — глаза у Джаи горели. Племяшка была счастлива и сейчас, всматриваясь в мое лицо, пыталась найти в нем отражение своего восторга.

— Здесь красиво, — призналась я потерянно. По сравнению со вторым этажом, где, кроме нашего стола, был занят еще только один, на первом, можно сказать, было еще многолюдно.

— ‎Тебе не нравится, — правильно поняла мое смущение Джая.

— ‎Не то, чтобы не нравится, но я не представляю, как тут можно есть.

— ‎Сейчас узнаешь, — пообещал Вэйд, со странной улыбкой рассматривая меня.

Дожидаясь, пока принесут меню, я не без интереса взглянула в окно… и забыла, как дышать. Пожалуй, только сейчас я осознала, что ресторан находится на возвышении, что мы сидим на втором этаже, и что перед нами расстилается вся восточная часть города. Дома, магазины, деловой квартал, часть ярмарочной площади, кусок центрального парка. И храм. Главный храм Мирай. Большой, величественный, сияюще-белый.

Я просто не могла отвести от него взгляд, не заметила даже, когда принесли меню. И вздрогнула, почувствовав, как мою руку, сжавшуюся в кулак и мелко подрагивающую, накрыла теплая ладонь:

— Ты боишься высоты? Мы можем спуститься на первый этаж, — обеспокоенно предложил Вэйд. И даже Джая сидела тихо, с тревогой глядя на меня.

— ‎Нет, все нормально. Я просто… это с непривычки.

Взять себя в руки удалось попытки с третьей. Я даже смогла вполне спокойно и обдуманно просмотреть меню и со спокойной совестью переложить необходимость выбора на Джаю.

— Я полностью доверяю твоему вкусу, — с улыбкой заверила ее я, игнорируя скептический взгляд Вэйда.

У меня не было сил выбирать самой, читать названия, впечатляться ценами и гадать, что за зверь такой талью, которого подают под сливочным соусом, или как есть парфе, в названии которого больше букв, чем в моем имени.

Сейчас меня это не волновало, все, о чем я могла думать — храм, сияющий в солнечном свете.

После нашего похода на песнопение мне начали сниться необычные сны. Это всегда было что-то теплое, светлое, зовущее и нуждающееся во мне. Что-то важное, остающееся поутру, после пробуждения теплой грустью. Словно в дар я получила нечто важное, но оказалась не в состоянии это осознать и оценить, тем самым будто бы обворовывая саму себя. Я не обращала на сны особого внимания, не видя в этом ничего странного.

В конце концов, разве сны могут быть опасными?

Но сейчас, глядя на храм, никак не могла отделаться от мысли, что счастье, приходящее ко мне во снах, наяву я смогу найти лишь там. За этими мощными сияющими стенами.

— Селина, — позвал Вэйд, — ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

В груди поселился легкий холодок, сжимая сердце предчувствием совершенно непоправимой ошибки — зря я пришла сюда, зря так долго смотрела на храм — но я смогла слабо улыбнуться и кивнуть.

Незачем ему знать о моей разыгравшейся паранойе, которая мне и самой казалась совершенно ненормальной.

Больше на храм я старалась не смотреть, в конце концов, у меня были занятия поважнее. Например, любоваться произведениями искусств, поданными на белых квадратных тарелках с чуть поднятыми углами.

Конечно, знай я, чем закончится эта моя мимолетная встреча с храмом, непременно рассказала бы все Вэйду, попросила бы вызвать Гарса и настояла на том, чтобы меня связывали по ночам. Но я не знала, и даже не могла предположить, какие проблемы ждут меня впереди.

* * *

Самым странным в моем пробуждении были, пожалуй, не замерзшие до полной потери чувствительности ноги и не холодные мурашки по всему телу, а место, в котором я проснулась: под открытым небом, на пересечении двух улиц, невдалеке от парка. Босая, в одной сорочке, замерзшая и напуганная. От дома Вэйда до конкретно этого перекрестка было всего три минуты в карете или двадцать минут пешком.

Всего каких-то двадцать минут, и вот она я, обмирая от страха, стою и не знаю, что мне делать. Ночи здесь были слишком холодными, чтобы разгуливать по улице в тонкой батистовой сорочке, и слишком темными, чтобы не бояться шорохов в густых тенях зданий.

Потоптавшись на месте еще несколько секунд, затравленно озираясь и напоминая самой себе загнанную жертву, я медленно отвернулась от парка, желая вернуться обратно в дом Вэйда, найти своего женишка и долго, вдумчиво, со вкусом порыдать. Потому что то, что сейчас происходило, было совершенно ненормальным. Я не могла оказаться в двух километрах от дома посреди ночи, даже не помня, как сюда дошла… или могла?

Здравый смысл утверждал, что это невозможно, но какая-то маленькая, гадкая часть моего сознания мерзко нашептывала, что для человека, оказавшегося в теле какой-то непонятной жрицы на огрызке планеты, теперь возможно все.

Первые минут пять я шла, вжимая голову в плечи, затравлено озираясь, постоянно ожидая нападения. Потом побежала.

Нервы просто сдали, не было во мне столько смелости, чтобы полуголой среди ночи по улицам прогуливаться. Хватит, нагулялась уже.

Входная дверь оказалась полуоткрыта. Как оказалось, уходя из дома, я даже не потрудилась закрыть за собой дверь, что, в общем-то, было, наверное, не страшно — мало кто рискнул бы залезть в жилище дознавателя, даже будь дверь распахнута настежь, а не слегка приоткрыта — но я все равно чувствовала себя странно, медленно входя в дом. Будто бы там, в этой, на первый взгляд безопасной темноте уже притаилось что-то страшное, успев просочиться в дом, пока я бродила по городу. Но стоило только двери закрыться за моей спиной, как наваждение спало. На меня никто не бросился, в холле я стояла совершенно одна. Все было в порядке.

После холодного камня деревянный пол под ногами казался очень теплым. На секунду я просто замерла, прикрыв глаза и наслаждаясь теплом, но пальцы, сжимавшие дверную ручку, дрожали, губы тоже дрожали, как и подбородок, и мне просто поскорее нужно было с кем-нибудь поговорить.

С кем-то взрослым и сильным, кто сможет если не объяснить, что происходит, то хотя бы достаточно убедительно пообещать, что все будет хорошо.

У Вэйда просто не было никакого шанса нормально выспаться этой ночью, ему предстояло утешать свою лунатичную невесту, а это работа не из легких.

Когда открывала дверь в его спальню, ждала противного, зловещего скрипа, как в фильмах ужасов, который был бы как нельзя кстати в этой ситуации, но нет, дверь открылась тихо, а в спальне царила та же беспросветная темнота, что и в коридоре. Шторы были задернуты, лунный свет не проникал в комнату, а я как бы в темноте не видела, и если по коридору на ощупь и по памяти еще смогла пройтись, отчего-то боясь включать свет, то тут просто потянулась к вделанному в стену выключателю. Руки дрожали, и пальцы скользнули по гладкому камню резче, чем следовало, свет вспыхнул ярко, неожиданно, просто ослепляюще.

Я сумела только охнуть и закрыть глаза руками, врезавшись спиной в дверь. Кто ж знал, что эти их дебильные кристаллы, заменяющие нормальные человеческие лампочки, могут так люто светиться.

Вэйд налетел на меня неожиданно, навис сверху, закрывая от света, и яростно ударил по выключателю. Тот обиженно хрустнул и затушил светильники.

— Ты что… здесь делаешь?

Я чувствовала, как горячее дыхание касается моих волос, откуда-то знала, что одна его рука упирается в дверь всего в каких-то десяти сантиметрах от моего виска, и что по камню, который здесь свет включал, скорее всего прошла трещина.

— Свет можно, пожалуйста, вернуть? — сдавленно прошептала я, боясь отнять руки от лица и продолжая вжимать голову в плечи. Нервные клетки истерично паковали чемоданы, собираясь валить на все четыре стороны, лишь бы от меня подальше. Прогулка по ночному городу их не доконала, зато женишок мой психованный, кажется, смог.

Кристаллы тускло засветились, но мне все еще было очень неуютно.

Стоять в тени этой дышащей громадины, почти утыкаясь носом в его рубаху, вообще оказалось малоприятным занятием. Слишком уж близко стоял этот страх и ужас, слишком неспокойно от этого делалось.

— И отойдите, пожалуйста.

— ‎Селина…

— ‎Лучше делайте, что я говорю, — я не хотела, чтобы мои слова прозвучали как угроза, но именно как угроза они и прозвучали, — у меня нервы вообще на пределе, будете упрямиться – огребете море слез и бурную истерику, а оно вам надо?

Отстранился медленно, забирая вместе с собой и этот давящий напор, и свое тепло. Меня больше не прижимали к двери, но и полной свободы не дали, Вэйд все еще был слишком близко, чтобы я могла перевести дыхание, но уже достаточно далеко, чтобы прекратить вжиматься в теплое дерево и, наконец-то, открыть глаза.

— Ясной ночи, — и ведь голос у меня почти не дрожал, когда я заговорила, — а я вот, представляете, с прогулки.

— ‎Что?