Помоги проекту - поделись книгой:
Так они и сделали. Когда отец велел распахнуть двери перед гостями, все увидели, что пир действительно великолепен. Для отца это был час величайшей гордости. Когда же показали меня, его сына, отец от восторга и радости совсем преобразился. От счастья он не скупился на добрые слова и похвалы – они лились рекой. Он сам принёс моей матери тарелку подкрепляющего имбирного супа и даже погладил по голове мою сестрёнку. Рождение сына превратило горечь в сладость – по крайней мере на время.
То же можно было сказать и про вино. Пролежав целый год в земле, оно изменилось. Оно стало ароматным и нежным, и все гости сошлись на том, что вкус у него отменный.
– Что это за вино? – спросил у отца один вельможа. – Я никогда прежде такого не пробовал. Как вы его сделали?
– Это Сыновнее вино, – помолчав, ответил мой отец. – Вино в честь рождения сына! Слуги расскажут вам, как оно делалось.
– Вот так и появилось Сыновнее вино, то самое, что в этом кувшине, – сказал Жэньди. – Я – тот самый сын, в чью честь оно названо, но я всегда думал, что оно должно было бы называться Дочерним вином, потому что сделали-то его к рождению моей сестры. Я всегда чувствовал, что это несправедливо. Отец должен был устроить праздник в её честь. Она умнее меня. И храбрее.
Жэньди посмотрел куда-то вдаль, за круг света от своего фонаря. Гигантская жаба притихла и сидела беззвучно.
– Когда я сказал об этом матери и сестре, – продолжал Жэньди, – они ответили, что это не имеет значения. Они сказали, что с тех пор, как я появился на свет, отец перестал ненавидеть мою сестру за то, что она не родилась мальчиком, и перестал злиться на мать за то, что она родила девочку. Сестра даже сказала, что, когда я родился, всё сразу стало хорошо и правильно и все стали счастливы, и я, конечно же, заслужил праздник – ведь все меня так любят…
Голос Жэньди дрогнул и оборвался. Он замолчал и помотал головой, стараясь забыть только что сказанные слова. Но потом он поднял взгляд на жабу, и их глаза встретились.
И вдруг, в этот самый момент, Жэньди открылось его тайное желание, о котором он прежде не знал. Заглянув в глаза жабы, он понял, отчего она плакала.
Всё это время он пытался забыть своё прошлое, а то, что вспоминал, – ненавидел. Всё это время внушал себе, что ни за что не вернётся, что не хочет возвращаться, но один-единственный взгляд в жабьи глаза – и он понял, что это неправда. Он скучает по сестре, он скучает по маме и даже по отцу. Он скучает по дому.
Оба они, Жэньди и жаба, смотрели друг на друга глазами, полными слёз. Оба скучали по дому, как Ван И скучал по жене и как небо скучало по луне.
Глава 34
Жаба и мальчик смотрели друг на друга долгим взглядом, полным безмолвного понимания. Потом жаба застонала от боли и снова ухватилась за свой раздутый живот. Странное зелёное свечение стало ярче. Жэньди смотрел на жабу с состраданием. От страха и отвращения даже следа не осталось.
– Попробуй вина, – повторил он, обеими руками протягивая жабе кувшин. – Хуже уж точно не будет.
После долгих колебаний жаба взяла кувшин, почти закрыв его своими огромными лапами, и быстрым движением подняла и перевернула. Кувшин быстро пустел, вино водопадом лилось в чёрное полукружье жадно разинутого жабьего рта. Глаза закрылись и стали похожи на две огромные ягоды с чёрными щёлочками-надреза‑ ми. Пила жаба с наслаждением, большими глотками.
Осушив кувшин, она осторожно опустила его на землю.
– Тебе легче? – спросил Жэньди.
Жабьи глаза снова открылись, и она окинула Жэньди затуманенным взглядом. Свет из брюха слегка потускнел, оттуда доносилось урчание, напоминавшее бульканье супа.
– Что с тобой? – испуганно спросил Жэньди.
Вино произвело на жабу странное действие. Она слегка покачивалась из стороны в сторону, верхние лапы её больше не придерживали живот, а безвольно свисали. Глаза же выпучились настолько, что, казалось, вот-вот лопнут.
Потом, к ужасу Жэньди, рот жабы расширился, как вход в тоннель. Она сделала глубокий вдох – Жэньди почувствовал, как всасывается воздух, – и…
– И-И-ИК!
Жаба издала ужасный звук отрыжки, эхом прокатившийся по холмам. Вода в озере пошла рябью, волосы у Жэньди взметнулись, поток воздуха, пахнущий вином и сыростью, чуть не сбил его с ног. Но, повернувшись, он увидел, что жаба отрыгнула не только воздух. Её гигантский рот расширился ещё сильнее, и оттуда на землю выкатилось что-то круглое и сияющее.
Жэньди глаз не мог оторвать от этого светящегося шара, который катился к его ногам. Что это – драконова жемчужина? Шар был такой белый, такой идеально круглый, он вращался, словно бамбуковое йо-йо на ниточке…
И с каждым оборотом шар становился всё больше и больше, куда крупнее драконовой жемчужины, о которой слышал Жэньди. И всё ярче: жабья слизь вытерлась о мягкую траву, и теперь шар сиял так, словно светился изнутри. Когда он наконец остановился, то был величиною уже с хозяина Чао. Этот шар был самым прекрасным, что Жэньди доводилось видеть за всю его жизнь. Он был глаже самого гладкого нефрита и сиял ярче самых прекрасных жемчужин. Он светил чистым светом, от которого всё вокруг озарялось серебром. От этой красоты у Жэньди перехватило дыхание.
– Луна! – прошептал он.
Этот шар не мог быть ничем другим. «Жаба отрыгнула луну», – подумал Жэньди, словно в тумане, и повернулся к жабе.
Но жабы не было.
Глава 35
На том месте, где раньше стояла жаба, теперь лежал человек. Но это была не Лунная Дама. Это был юноша – совершенно голый. Высокая трава склонилась над ним, заботливо укрывая.
– Эй, – сказал Жэньди, в точности как когда вошёл в пещеру.
Юноша повернул голову и посмотрел на него. Потом медленно, как будто преодолевая сопротивление воздуха, сел и потёр лицо руками. Потом посмотрел на свои руки, словно заворожённый…
В свете луны его лицо было хорошо видно, и выглядело оно странно знакомым. Где же Жэньди видел раньше эти глаза? И эти губы, и этот лоб…
– Цзимин? – спросил он еле слышно.
Юноша опять поднял взгляд на Жэньди и широко улыбнулся. Сомнений не осталось. Это была улыбка Пэйи! Это точно её брат, точно Цзимин!
Юноша рассмеялся – это был смех чистой радости и благодарности. Он вскинул руки к небу и вдруг вскочил на ноги и подпрыгнул – высоко-высоко. Пожалуй, заподозрил Жэньди, он ещё не до конца превратился из жабы в человека.
– Я Цзимин! – ликующе выкрикнул юноша и принялся бегать кругами и скакать, словно молодой жеребец, впервые очутившийся на воле. Луна окутала его обнажённое тело светом, пальцы его тянулись к звёздам, волосы взлетали вверх. – Я не жаба! – вопил он счастливым голосом. – Я Цзимин!
Жэньди безудержно расхохотался. Задыхаясь от смеха, он упал на землю – и обнаружил под собой сумку. Одежда! У него есть одежда, вспомнил Жэньди. И еда.
– Цзимин! Цзимин! – окликнул он юношу, пляшущего в лунном свете. – Тебе дать штаны?
Штаны были Цзимину тесны и еле доходили до колен. Но он всё равно втиснулся в них, полностью распустив завязки. Потом сел на траву напротив Жэньди и принялся уплетать холодные рисовые шарики, которыми тот его угостил. Луна лила на них свой мягкий, спокойный свет.
– Так кто же ты такой? – спросил Цзимин. – Нет, я знаю, ты мальчик, который поит жаб вином по ночам, – а ещё кто?
– Я Жэньди. Я помогаю твоему отцу по хозяйству, – ответил Жэньди и, увидев, как окаменело лицо Цзимина, быстро добавил: – Но где же ты был всё это время? Что с тобой стряслось? Как вышло, что ты превратился в жабу?
Цзимин уставился на озеро.
– Сейчас мне кажется, что всё это был сон…
Мы с отцом поссорились. Это была ужасная ссора, худшая из всех. Мы сказали друг другу страшные слова, я хлопнул дверью и поклялся, что никогда не вернусь.
В ярости я даже не сообразил, что уже довольно давно иду по Каменному Блину – так далеко я ещё никогда не заходил. Осознав это, я не огорчился и не встревожился. Ну и что, думал я, так даже лучше. Я хотел заблудиться, потеряться и никогда в жизни больше не найти дорогу назад, к гостинице, к дому, к отцу.
Когда каменная равнина кончилась, я едва разглядел мост через озеро и совсем не заметил человека, который шёл мне навстречу, читая книгу. Я бежал по мосту, не видя ничего вокруг, и мы с этим человеком со всей силы стукнулись лбами. Он упал, и сумка его тоже упала, а книга полетела в воду, подняв такие брызги, что меня окатило с головы до ног. Это был старый господин Шань. Он вскочил на ноги и уставился с моста вниз в ужасе и отчаянии, потом развернулся ко мне. Его чёрные глаза сверкали.
– Цзимин! Если не побережёшься, твой гнев выжжет тебя изнутри!
Я пробормотал извинения и побежал дальше, по-прежнему не разбирая дороги. Но слова его продолжали эхом звучать у меня в голове при каждом шаге: твой гнев выжжет тебя. Твой гнев выжжет тебя. И правда, гнев во мне пылал, как будто внутри развели костёр.
Мост кончился, я вышел на берег. Вода была так спокойна и черна, что сливалась с небом, и в этой черноте было две луны. Одна из них лежала на воде прямо передо мной, как белая нефритовая тарелка. Однако жжение внутри становилось невыносимым. Я не стал долго любоваться луной. Я просто опустился на колени и начал пить.
Я пил и пил, пытаясь загасить огонь, пожиравший меня изнутри. Пил жадно, большими глотками, и видел, как отражение луны искажалось и удлинялось. А потом внезапно, без всякого предупреждения, я почувствовал, что сейчас лопну. Я упал на спину, распухший, раздутый, сбросил одежду, которая меня душила и трещала по швам. Избавившись от штанов, я в ужасе обнаружил, что ступни мои вздулись и на них появились перепонки. Кожа на руках и ногах стала грубой, шершавой, пупырчатой. Но хуже всего обстояло дело с животом. Он уродливо выпирал, он светился и страшно болел – это была мучительная боль, от которой я задыхался.
Я снова подполз к озеру – и отпрянул, испугавшись увиденного. В свете, который излучал мой раздутый живот, я разглядел, что превратился в омерзительную жабу. Я стал медленно отползать – из-за боли в животе и из-за своих огромных размеров двигаться быстро я не мог, – стремясь как можно дальше убраться от собственного отражения.
Наконец я обнаружил себя в узкой, похожей на тоннель пещере внутри холма. Там я и остался. В жабьем обличье я не мог переносить солнечный свет и тепло, они были мучительны для меня, а в моём новом доме было прохладно и темно. Но это не значит, что мне было там удобно и уютно. Днём боль в животе была слабой, ноющей и потому терпимой, но как только опускалась ночь, боль нарастала, начинала пульсировать, и я только и мог, что беспомощно стонать и плакать. Так я и жил – пока не при‑ шёл ты.
– Ты, должно быть, проглотил луну, пока пил воду из озера! Интересно, почему она превратила тебя в жабу… – сказал Жэньди. Он вспомнил историю госпожи Чан. Может быть, луна – это ещё и пилюля бессмертия? – Теперь понятно, что за крики и стоны не давали мне спать каждую ночь!
– Да, это был я, – с виноватым видом сказал Цзимин. – Я был так несчастен! Каждую ночь я проклинал себя за то, что сбежал из дому.
– Но теперь-то ты можешь вернуться! – сияя, воскликнул Жэньди.
Цзимин потупился.
– Не знаю… – прошептал он наконец.
– Не знаешь?! – изумился Жэньди. – Но все только и мечтают, чтобы ты вернулся! Веришь ли – твой отец и вдова Янь больше не ссорятся! Теперь вы с Мэйлань можете пожениться.
При звуке имени Мэйлань лицо Цзимина вспыхнуло румянцем.
– Может быть, Мэйлань придёт ко мне сюда… – сказал он. – Ты передашь ей весточку… И тогда мы с ней вместе куда-нибудь убежим…
– Убежите?! Но ведь ты хочешь домой! – воскликнул Жэньди, вспомнив, что он прочёл в жабьих глазах. – Как же Пэйи? И ваш отец? И ты сам?
– Всё не так просто… – сказал Цзимин. – Я не могу… Не могу просто так взять и всё простить и вернуться!
– Но ведь ты именно этого и хочешь! Если ты не простишь отца, то сам же будешь страдать и мучиться…
Жэньди осёкся и смолк, вдруг поняв, чтó он сказал. Но ответ Цзимина его обрадовал.
– Может, ты и прав, – сказал Цзимин, глянув на луну – сияющую, идеальную жемчужину на чёрном шёлке ночи. – И Деревня Ясного Неба, наверное, давно соскучилась по луне…
Глава 36
– Да это всё равно что пытаться поднять гору! – сказал Цзимин, пыхтя и отдуваясь.
Они с Жэньди всеми силами, напрягая каждую мышцу, каждую жилку, пытались приподнять луну – но она оставалась неподвижной, словно приклеилась к земле. Она оказалась невероятно тяжёлой, эта луна.
– И всё-таки не может быть, чтобы мы не сумели её сдвинуть с места. – Цзимин окинул взглядом Каменный Блин.
Цзимин был уже в своей собственной одежде – они отыскали её у озера и, стряхнув лягушек и сверчков, убедились, что она ещё вполне пригодна. Цзимин, толкающий луну, напомнил Жэньди хозяина Чао в тот первый день в Деревне Ясного Неба, когда они катили ган с вином…
– Цзимин! Я знаю, как сдвинуть её с места! – воскликнул Жэньди. – Её надо катить!
И он оказался прав. Луну нельзя было приподнять, а катить – можно.
Однако, хотя луна и была идеальным шаром, быстро катить её не получалось. Она была всё-таки слишком тяжёлой, а руки соскальзывали с её гладкой поверхности. Медленно, дюйм за дюймом, Жэньди и Цзимин катили луну к мосту.
Когда они были уже на середине моста, издалека, со стороны каменной равнины, до них донёсся зов.
– Жэньди! – выкрикивали разные голоса. – Жэньди!
Жэньди узнал голос Пэйи. И госпожи Чан. И вдовы Янь. Они, должно быть, встревожились и бросились его искать. Он уже видел их силуэты у высокого дерева, их раскачивающиеся фонари. В чистом лунном сиянии Жэньди видел их всех очень ясно – наверное, впервые в жизни. Хозяин Чао, упрямый и горделивый, однако добросердечный, и Пэйи, бесстрашная, но такая ранимая. Вдова Янь и Мэйлань, придавленные тяжестью забот и тревог, но несломленные. Госпожа Чан и господин Шань, глядящие на него так ласково, как будто он им родной. Их доброта и забота словно манили Жэньди к себе, и луна покатилась легко, как будто её тянули за серебряную ленточку…
– Мост! – ахнул Цзимин. – Он не выдержал луну! Он сейчас рухнет!
– Господин Шань! – сказала госпожа Чан.
Это не был вопрос или зов. Это был приказ.
Удар посоха о землю – и господин Шань помчался к ним длинными прыжками. Жэньди никогда бы не подумал, что он способен так быстро передвигаться. Трёхлапая жаба совершила головокружительный скачок из кармана господина Шаня на ладонь госпожи Чан. А господин Шань прыгнул в озеро.
Мост вмиг прекратил стонать.
– Давай, Жэньди! – прозвучал голос господина Шаня откуда-то снизу. Он что, под мостом?!
– Что? – растерялся Жэньди.
– Он держит мост! – крикнула с берега Пэйи. Она подняла обе руки, показывая, как именно господин Шань держит мост. За её спиной хозяин Чао бешено размахивал руками, торопя их. – Скорее!
Жэньди и Цзимин навалились на луну. И она покатилась быстрее, быстрее, как будто ждущие фигуры влекли её к себе. Жэньди услышал взволнованную скороговорку Пэйи ещё прежде, чем луна достигла конца моста.
– Мы думали, те люди снова вернулись и похитили тебя, – тараторила она, – и я увидела улиточьи домики и решила, что это, наверно, ты показал нам, где тебя искать. И мы пошли по следу! Кто это с тобой? И как ты нашёл луну? И почему ты…
Поделиться книгой: