Звёздная Река

Господин Шань поднял голову и посмотрел на Жэньди. Глаза его были печальны, как у ребёнка, которому кто-то сделал очень больно.

– Нет, – ответил он.

Глава 28

– Бр-р-р-ре-ке-ке! – жалобно прокряхтела жаба в руках господина Шаня.

Её полное светлячков брюшко всё ещё светилось зелёным, но в ярко освещённой столовой это было не так заметно. Жэньди и его спасители сидели за столом, и все они с состраданием смотрели на жабу. Жэньди пил чай, но горло всё равно оставалось пересохшим и сдавленным. Ночные звуки снова были полны печали. Если бы кто-то когда-то сказал Жэньди, что он будет так горевать из-за жабы, он бы ни за что не поверил.

Фан и Лю, в панике унося из гостиницы свои неуклюжие ноги, наступили на жабу. Одна из её задних лапок болталась, как безвольная плоская ленточка.

– А эту лапку можно вылечить? – тихо спросила Мэйлань.

Хозяин Чао помотал головой.

– Нет, – сказал он. – Её придётся отрезать.

– Отрезать? – в ужасе воскликнула Пэйи. – Что ты, отец! Нельзя!

– Мы должны это сделать, – подтвердила вдова Янь. – Так будет лучше для жабы.

– Нет! – выкрикнул Жэньди, дрожа от внезапной ярости. – Я не позволю!

Пэйи и Жэньди встали рядом, плечом к плечу, как солдаты перед боем. Жэньди сцепил зубы и сжал кулаки. Госпожа Чан подошла к ним, взяла за руки и повела прочь.

– Иногда самое верное решение оказывается самым мучительным, – сказала она.

Пэйи оглянулась – и побелела. Жэньди, проследив за её взглядом, увидел, что хозяин Чао держит в руках свой самый острый нож.

– Нет! – завопил Жэньди и рванулся назад, но госпожа Чан не пустила его. Он бросился на неё с кулаками, но она легко перехватила оба его запястья. Её пальцы, сильные, но нежные, остудили его гнев, как прохладная вода остужает ожог. Небо печально вздохнуло.

– Жэньди, – сказала госпожа Чан, и он замер под её спокойным взглядом, – иногда самое верное решение оказывается самым мучительным, но решение, принятое в гневе, верным не бывает никогда.

Она усадила их обоих, Жэньди и Пэйи, лицом к окну.

– Помните, я рассказывала историю про Ван И – и про его жену, Лунную Даму? Как она приняла пилюлю бессмертия и оказалась на луне? Ван И начал принимать правильные решения, только когда его гнев остыл.

– А он начал? – спросила Пэйи рассеянно, потому что мысли её по-прежнему были о жабе.

– Да, – ответила госпожа Чан.

Когда жена Ван И прыгнула на луну и скрылась из виду, Ван И очень, очень рассердился. В гневе он уничтожил всё её имущество, запретил всем, даже детям, упоминать о ней, а сам женился на другой, потом на третьей и так далее. Но гнев его никак не утихал, и он никак не мог забыть свою первую жену. Тогда Ван И велел художникам нарисовать её портреты в виде жабы и неустанно насмехался над нелепым чудищем, проглотившим луну. Но в смехе его не было радости. И каждый вечер он проклинал луну.

Однако его злость на луну обернулась против него самого. Ночи напролёт Ван И ворочался без сна, будто лежал не на мягкой постели, а на горячих углях. Если же ему всё-таки удавалось уснуть, то его донимали кошмары. Ему снились вопящие от ужаса люди, мёртвые звери, окровавленные когти. Вскоре и дни и ночи его превратились в сплошное мучение.

Но однажды ночью, когда Ван И наконец задремал, ему приснился сон совсем иного рода. В этом сне какой-то старик сидел перед ним скрестив ноги, словно поджидал. Ван И направился к нему, но старик поднялся и стал удаляться, жестом приглашая следовать за ним.

Старик провёл Ван И через плоское каменное поле, совершенно пустое, не считая двух прекрасных дворцов, которые стояли рядом, вплотную один к другому. Лазурная черепица сияла, словно ясное небо, а стены были гладкими, как отполированный нефрит. Дворцы были похожи как две капли воды и различались лишь золотыми надписями над входом: одна из них гласила «ПЕЧАЛЬ», а другая «РАДОСТЬ».

Старик ввёл Ван И во дворец печали. Они оказались в огромной трапезной, где витали чудесные ароматы, а длинный стол ломился от яств. Чего тут только не было: молодые побеги бамбука, нарезанные тоненько, словно лепестки хризантем; утка с янтарной поджаристой корочкой; золотистый суп; кусочки тёмно-красной свинины, блестящие, словно покрытые лаком. Всего этого было не просто вдоволь, а бесконечно много.

Однако кругом слышались крики досады и ярости, а все гости за столом были тощими, с впалыми щеками и голодным блеском в глазах. Каждый держал в руках палочки длиною в человеческий рост, и, конечно же, такими палочками невозможно было донести еду до рта. Если же кто-то пытался взять кусочек лакомства рукой, еда мгновенно исчезала – ясно было, что ничем иным, кроме этих длиннющих палочек, есть её нельзя. Гости то становились на цыпочки, то сгибались в три погибели, пытаясь хоть что-то ухватить и забросить в рот – но тщетно. Вот почему в зале стоял неимоверный шум: одни гневно кричали, другие жалобно всхлипывали, третьи рыдали взахлёб – и все были истощены и измучены голодом и отчаянием.

Ван И взирал на всё это с ужасом. Старик поманил его к выходу и, по-прежнему ни слова не говоря, завёл во второй дворец – дворец радости. Там была точно такая же трапезная, но вместо сердитых криков она была полна смеха и веселья. Палочки для еды оказались точно такой же длины, что и в первом дворце, однако гости за столом смеялись, перебрасывались шутками и явно были сыты и довольны. «Как же они ухитряются есть такими длинными палочками?» – удивился Ван И.

А потом заметил отличие.

В этом дворце гости кормили друг друга!

Но не успел он восхищённо покачать головой, как старик снова поманил его к выходу. Ван И последовал за ним. На плоском каменном поле перед дворцами старик протянул ему пару длиннющих палочек. Ван И потянулся за палочками, но они выпали у него из руки. Он наклонился за ними и тут обнаружил, что у него нет пальцев – только страшные когти! Это были когти тигра!

Ван И проснулся в холодном поту и подскочил на кровати. В этот миг в ночной тьме он вдруг понял, что совершенно одинок. Подданные презирают его, домашние боятся, а та единственная, что его любила, покинула его. Во дворце радости никто не стал бы его кормить! И похоже, что ему самому судьбою не дано кормить других. Впервые за свою долгую жизнь Ван И заплакал.

Наутро Ван И преобразился. Он больше не рычал и не вопил, перестал карать и бесчинствовать и стал справедливым и милосердным правителем. И он убрал с глаз долой все картины, на которых его жена была изображена в виде жабы.

С каждым добрым поступком, с каждым мудрым решением он чувствовал, что луна озаряет его своим нежным светом, и вспоминал жену, которая вела его и направляла. Мало-помалу он вернул себе доверие народа, но когда его называли «Ван И Великий», он лишь с грустью возводил глаза к луне.

Ван И старел, и с годами его тоска по жене становилась всё нестерпимее. Он мечтал хотя бы разок увидеть её, прежде чем умрёт. И вот однажды ночью Ван И, на чьей голове седых волос уже было больше, чем чёрных, забрался на самую высокую гору. Он поднялся на вершину – и вот она, луна, прямо перед ним, большая и сияющая!

А на луне Ван И разглядел жену. Слухи оказались верны: она была уже не жабой, а бледной, темноглазой Лунной Дамой, даже красивее, чем ему помнилось. Она посмотрела на него – но не успел он вымолвить и слова, как она в страхе отвернулась и побежала прочь.

– Не уходи! – крикнул ей вслед Ван И. – Я изменился! Я теперь другой! Я давно простил тебя! Не убегай!

Но её уже и след простыл. Ван И, убитый горем, упал на колени. Только сейчас он понял, что любит жену всем сердцем. Впервые в жизни он обрадовался, что не проглотил пилюлю бессмертия, потому что он бы не вынес вечной жизни без этой женщины.

– Ты правда простил её? – раздался вдруг чей-то голос.

Ван И поднял глаза и увидел старика. Тот сидел прямо перед ним скрестив ноги, с книгой на коленях. Это был тот самый старик, из его сна!

Ван И утратил дар речи и просто кивнул в ответ.

– Хорошо, – сказал старик. – Потому что вам с ней суждено быть вместе.

Старик ударил посохом по каменистой земле, и из этого места мгновенно пробился зелёный росток. На нём набухали почки, тут же раскрываясь в листья в форме сердца, потом на верхушке появилась ягода, алая, точно язычок пламени. Большая золотая птица с алым хохолком слетела с неба, осторожно взяла ягоду в клюв и поднесла к Ван И.

– Съешь эту ягоду, – сказал старик. – Она не только даст тебе бессмертие, но и защитит от солнечного жара.

– А зачем мне от него защищаться? – спросил Ван И, держа ягоду на ладони.

– Затем, что ты будешь жить на солнце, – ответил старик. – Ты поселишься в Чертогах Солнца, а твоя жена – в Чертогах Луны.

– Не вместе?! – вскричал Ван И.

– Нет, – сказал старик и пристально посмотрел на него. – Ван И, ты похож на свою манеру управлять народом: ты велик, но легко портишься, поэтому тебя необходимо уравновешивать. Если ты будешь править в Чертогах Солнца справедливо и мудро, то Небесный Петух будет переносить тебя на луну и обратно каждые двадцать девять дней.

Так и вышло. Ван И и его жена воссоединились, и Ван И управляет солнцем, утром поднимая его в небо, а вечером опуская. Трудится он на совесть, потому ему дозволено раз в двадцать девять дней видеться с женой. В ночь, когда он к ней прилетает, луна яркая и полная, а Лунная Дама лучится радостью и счастьем. Когда же Ван И отправляется обратно, жена начинает беспокоиться – а вдруг он снова вернётся к прежним дурным привычкам и встречи их прекратятся? – и тогда луна бледнеет и худеет.

– Но сейчас луны нет, – сказала Пэйи, – а он по-прежнему делает свою работу. Солнце-то всходит каждый день!

– Верно, – ответила госпожа Чан. – Ван И трудится прилежно и неустанно. В том, что луна пропала, нет его вины. Он продолжает делать своё дело и ждёт, пока ему будет позволено увидеться с супругой.

– Поэтому и стоит такая жара? – спросила Пэйи. – Ван И трудится изо всех сил, чтобы доказать, что он достоин встречи с женой? Но если луны нет, то как же он навестит жену?

– А может, она уже и так с ним, на солнце? – предположил Жэньди.

– Ну уж нет, – фыркнула Пэйи. – На солнце ей никак нельзя – она ведь не ела той ягоды. Интересно, что с ней случилось, когда пропала луна?

– Наверное, она упала в Звёздную Реку, – сказал Жэньди. – Пролетела сквозь небо и упала на землю. А значит, она может быть где угодно! И луна может быть где угодно!

– Да! – сказала Пэйи и повернулась к госпоже Чан. – Где же луна? И где Лунная Дама?

Если госпожа Чан и ответила на этот вопрос, то Пэйи не расслышала ответ из-за лязганья металла – это хозяин Чао и вдова Янь стали собирать со стола ножи и прочие инструменты.

– Мы закончили! – объявила Мэйлань.

Жэньди, Пэйи и госпожа Чан бросились к господину Шаню и жабе.

– Как она? – с трудом выговорил Жэньди, потому что в горле внезапно опять пересохло.

Господин Шань вытянул вперёд руку. Жаба сидела у него на ладони, перевязанная чистой белой тканью. Раздробленной лапки не было. Ночное небо тяжко вздохнуло, но жаба больше не стонала. Она подняла на Жэньди взгляд больших круглых глаз.

– Трёхлапая жаба, – сказал господин Шань.

Глава 29

Пэйи, Жэньди, хозяин Чао – все легли спать очень поздно и, конечно, проспали. Проснувшись, они обнаружили, что герцог и его спутники всё ещё спят как убитые, и бросились убирать следы ночных приключений. Пэйи и Жэньди вымели всё из комнаты Фана и Лю, выдраили её до блеска и расставили кругом ароматические палочки, потому что запах вонючего тофу за ночь вовсе не выветрился, хотя окна и были открыты. Плащи Фана и Лю они бросили в мешок с тряпьём, а всё, что было в сумке у Фана (спички, жуткий кривой нож и прочие неприятного вида предметы), закопали на заднем дворе.

– Жэньди, – сказала Пэйи, когда они засы́пали всё это землёй и разровняли, – почему эти люди хотели тебя похитить? Они что, думали, что ты собираешься предостеречь герцога?

– Нет, – ответил Жэньди.

– Тогда почему?

Жэньди замялся. В голове у него вертелись сотни слов, но нужные никак не находились.

– Что ж, не хочешь – не говори, – пожала плечами Пэйи, неверно истолковав его молчание, и с обиженным видом побежала в гостиницу.

– Нет, подожди! – крикнул ей вслед Жэньди, но было поздно – дверь чёрного хода уже захлопнулась. Жэньди вздохнул. Побежать за ней? После недолгих колебаний он так и сделал.

Однако поговорить с Пэйи ему так и не удалось – в столовой было людно и шумно. Герцог Чжэ и его слуги наконец проснулись и теперь требовали завтрак, хотя время шло к обеду. Жэньди даже рта не успел открыть, а они с Пэйи уже метались, накрывая столы. Хозяин Чао, весь в трудах, утирал пот со лба.

Герцог и его люди не смеялись и не шутили, как накануне вечером – неужели это было всего лишь накануне вечером? Теперь у них были набрякшие веки и сиплые голоса, а герцог к тому же явно был не в духе: он раздражённо хмурился и то и дело прикасался к вискам. Всё это, скорее всего, были последствия вина, разбавленного снотворным. Завтрак они съели быстро и без всякого удовольствия и отправили Жэньди за лошадьми.

Покрывая лошадок попонами, Жэньди взглянул на свои руки. «Разве это руки богатенького неженки?» – сказал Фан. Когда Жэньди впервые появился в гостинице, руки у него были белые и мягкие, как свежесваренный рис. Теперь они стали смуглыми, покрылись шрамами…

Однако они по-прежнему прекрасно чувствовали нежность ткани. Шёлк попон был прохладным на ощупь и таким тонким и гладким, что даже по загрубелой коже скользил без зацепок. Жэньди даже на миг прижался к нему щекой, зажмурившись.

Он вывел лошадей. Герцогские слуги одних впрягли в кареты, других оседлали. Герцог лениво наблюдал, ожидая, когда они закончат, Пэйи и хозяин Чао тоже ждали, чтобы попрощаться с гостями. Жэньди глубоко вздохнул и решительно подошёл к герцогу.

– Прошу прощения, достопочтенный герцог, позволите ли вы мне обратиться к вам? – спросил Жэньди и низко поклонился. Он так и чувствовал на себе взгляды Пэйи и хозяина Чао.

– Да? – сказал герцог с оттенком раздражения в голосе.

– Тот мальчик, которого вы ищете, сын магистрата Тигра… – начал Жэньди и спиной почуял, как Пэйи, ушки на макушке, подкрадывается ближе.

– Какая дерзость, – резко оборвал его герцог, – называть магистрата прозвищем, которое дали ему глупые слуги! Его зовут магистрат Ван!

– Да, магистрат Ван… в смысле, его сын… вы ведь его ищете? – Жэньди запинался от волнения. – Он… я… не там, где…

– Да, да, – нетерпеливо сказал герцог. – Мы едем на юг, – он махнул рукой, указывая направление, – в Город в Дальнем Далеке. Думаю, похитители повезли его именно туда.

– Вы не… вы не найдёте его в Городе в Дальнем Далеке, – выговорил Жэньди. Краешком глаза он увидел, как Пэйи недоумённо хмурит брови.

– А я думаю, что найду, – отрезал герцог. – У меня самые быстрые кони во всей округе, такие же, как у императора. Мы догоним похитителей!

– Но никаких похитителей нет… – снова попытался Жэньди. Лицо его горело. Слуги герцога тем временем закончили запрягать и седлать коней и уже распахнули для герцога дверь кареты.

– Не беспокойся. – Герцог поставил ногу на подножку и одарил Жэньди снисходительной улыбкой. – Я влиятельная персона, и у меня есть свои методы. Тебе не понять.

– Но… но… – в панике залепетал Жэньди. Между тем кони тронулись и карета стала удаляться. – Сын магистрата – он не там! Не в том городе!

– Ничего, справимся! – крикнул из окошка кареты герцог и небрежно махнул рукой. – Мои люди найдут кого хочешь. Из-под земли достанут!

Жэньди не нашёлся что сказать. Он лишь растерянно смотрел вслед герцогу, вместо того чтобы кланяться на прощание, как делали Пэйи и хозяин Чао. Облако пыли взметнулось ввысь, словно выдох подземного дракона. Когда оно скрыло кареты и всадников от глаз Жэньди, он ощутил странную смесь облегчения и разочарования.

Глава 30

Когда Жэньди, Пэйи и хозяин Чао вернулись в гостиницу, было уже далеко за полдень. Они тотчас приступили к своим обычным обязанностям и смогли сделать передышку, только когда госпожа Чан и господин Шань пришли ужинать.