Звёздная Река

И вроде бы им и правда повезло. Гончар был последним, кто видел тигра и кролика. В деревне уже мало-помалу стали забывать о Белом Тигре, только изредка поминали его шёпотом.

Но прошло девять лет, и деревенские ребятишки, среди которых была и дочка гончара, прибежали к родителям, захлёбываясь от волнения.

– Мы играли в высокой траве у озера, – начал рассказывать маме самый старший мальчик, – и вдруг к нам шипя подползла огромная-преогромная змея!

– Она хотела на меня броситься, – округлив глаза, говорила гончару дочь, – и все вокруг закричали, и тогда…

– …и тогда откуда ни возьмись налетело что-то или кто-то, схватило змею и отбросило её прочь! – продолжал мальчик, от возбуждения переходя на крик. – Это был… это было… мне кажется, это было чудовище!

– Да, – дрожащим голосом подтвердила другая девочка. – У него были человеческие руки и ноги, а голова и грудь как… как… как у тигра!

– И даже хвост у него был! – добавил ещё один мальчик.

Родители пытались, как умели, успокоить детей, но сами переглядывались в растерянности и страхе. Получеловек-полутигр? Что за страшилище? Откуда оно взялось? Нужно выследить его и убить!

Однако гончар – теперь уже не юноша, а бородатый мужчина – призадумался.

– Прежде чем объявлять на него охоту, – сказал он соседям, – давайте спросим совета у мудреца, что живёт на горе.

Все согласились и вновь направились к мудрецу. Когда они спросили его, убивать ли им неведомое чудище, возмущению старика не было предела:

– Вы что, снова хотите убить Белого Тигра?! Ведь я говорил вам: этим вы ничего не добьётесь.

– Но если этот зверь и есть Белый Тигр, – сказал бородатый гончар, – как нам спасти от него деревню?

– Глупцы! Какие же вы все глупцы! – воскликнул мудрец. – Вам не нужно спасать деревню от Белого Тигра! Это Белый Тигр спасёт вашу деревню.

– Но… но как?

Однако старик уже отвернулся и пошёл прочь, бормоча себе под нос:

– Кажется, пора положить предел этим расспросам. Со следующего века начну отвечать на один вопрос в девять лет… или, может быть, даже в девяносто девять…

С той поры целых девять лет странный зверь продолжал появляться то тут, то там. Один раз он спас целую толпу ребятишек, у которых перевернулся плот. Потом убрал огромные валуны, скатившиеся с холма. Отнёс заблудившегося телёнка обратно в стадо. И каждый, кто видел тигра, описывал его по-своему, потому что всякий раз он выглядел по-другому, не так, как прежде. Хвоста у него не было. На груди росли волосы, как у мужчины, а не густой мех. Только голова по-прежнему оставалась тигриной.

И вот однажды гончар, чья борода уже совсем поседела, издалека возвращался домой. С собой он нёс новую глину, о которой давно мечтал. Он не знал наверняка, но надеялся, что горшки, миски и кувшины из этой глины получатся белыми как снег и роспись на них будет смотреться красиво и ярко, как никогда прежде.

Пробегая через пустырь перед самой деревней, гончар так спешил, что ещё чуть-чуть – и не заметил бы свою дочь. Девушка стояла там совсем одна, не считая кролика, которого она держала в руках.

– Что ты тут делаешь? – спросил у неё отец.

– Тебя встречаю, – ответила дочь, однако её бледное, точно лунный свет, лицо залилось краской. Она опустила кролика на землю и зашагала вместе с отцом к дому.

Гончар пытливо смотрел на дочь. Эта девочка отличалась от остальных деревенских детей – всегда была тиха, словно вслушивалась в шёпот ветра. Отцу о многом хотелось спросить её, но он смолчал.

Однако вскоре ответ пришёл сам собой. Как-то раз, когда гончар трудился над миской новой, небывалой формы, дочь вошла в деревню, одной рукой прижимая к себе нефритово-белого кролика, а другой держась за руку незнакомого юноши.

Никто в деревне никогда ещё не встречал такого красивого и ладного парня. В нём было нечто такое, что поражало с первого взгляда и притягивало к себе. Вокруг него тотчас собралась толпа. Юноша поведал, что хочет поселиться в этой деревне, что обещает усердно трудиться и помогать всем, кому нужна помощь.

– Хоть у меня и нет ничего, кроме ручного кролика, – сказал он и смиренно склонил голову перед седобородым гончаром, – я надеюсь, что вы окажете мне великую честь и отдадите свою дочь мне в жёны.

При этих словах все девушки с завистью взглянули на дочь гончара, а остальные жители оживлённо зашумели. Все обрадовались, что такой благородный и отважный юноша станет их соседом и другом. Все – кроме седобородого гончара, заметившего кое-что, чего не заметили остальные.

– Интересный у тебя шрам, – сказал гончар, указывая на еле заметный знак на лбу у парня. – Похож на символ ван.

– Да, – просто ответил юноша. – Он у меня был всегда.

Гончар погрузился в долгое молчание, и глаза его дочери, в которых светилась надежда, потухли. Но затем он без слов принялся рисовать на миске кролика – и лицо девушки снова озарилось радостью. Отец посмотрел ей в глаза и кивнул. Он принял её избранника в свою семью и свою деревню.

– Символ ван! Знак силы! Значит, это был Ван И! – прошептала Пэйи. – Тот, который спас деревню, сбив с неба пять солнц… Так вот почему он был таким могущественным…

– Весьма интересная история, – громко сказал герцог Чжэ, не обращая внимания на её лепет. – Одного не пойму: отчего вы решили, что моему другу магистрату следует её узнать?

– Мне казалось, это очевидно, – ответила госпожа Чан. – Если доброта и сострадание способны превратить тигра в человека, то возможно и обратное.

– Кровь, – сказал господин Шань и, к удивлению Жэньди, кивнул ему. – Кровь, что течёт в ваших жилах, может быть человечьей или тигриной. Всё решает сердце.

– Тогда этому сынку магистрата лучше бы поберечься! – бойко выкрикнул один из торговцев. – А то вдруг его папаша возьмёт да и превратится в тигра!

Столовая наполнилась шумом и смехом, и только у Жэньди перехватило дыхание. Он поймал на себе кривую ухмылку торговца и поспешил к лошадям, радуясь возможности поскорее унести ноги из столовой.

Глава 23

Лошади герцога заняли всю конюшню, так что лошадей торговцев Жэньди привязал к столбику снаружи. Лошади торговцев – это само по себе было необычно; как правило, у купцов были ослики, запряжённые в повозки, или верблюды, навьюченные тяжёлой поклажей. Но Жэньди некогда было об этом думать. Он всё таскал и таскал воду – и для гостей, и для их лошадей, даже поужинать не успевал. Это и к лучшему, думал он. Есть совсем не хотелось. А ещё не хотелось возвращаться в столовую.

В груди по-прежнему теснило. Внезапное появление герцога Чжэ стало для Жэньди настоящим ударом. О том, чтобы украдкой забраться в чью-нибудь повозку, он и думать забыл. Теперь у него была одна мечта: чтобы герцог убрался отсюда как можно скорее – и, главное, без него.

Жэньди на миг закрыл глаза, чтобы успокоиться, глубоко вздохнул и вышел во двор, не зная, что делать и как быть.

Но не только он пребывал в замешательстве. Захлопывая за собой дверь конюшни, Жэньди увидел на фоне закатного солнца чей-то чёрный силуэт. Фигура нерешительно переминалась с ноги на ногу под аккомпанемент жабьего кваканья, потом повернулась и зашагала по голой каменной плите.

– Господин Шань! – окликнул Жэньди, подбегая к нему. – Что вы делаете?

– Пытаюсь вспомнить, – сказал господин Шань, обхватив рукой свою бороду. – Без луны я всё позабыл. Забыл даже, что именно я забыл.

– Господин Шань, – осторожно повторил Жэньди. Что говорит этот человек? Неужели он всё-таки выжил из ума?..

– Я забыл, что я её потерял, пока она мне не напомнила, – сказал господин Шань, глядя невидящими глазами куда-то в сторону, мимо Жэньди. – Теперь я должен её найти!

Жэньди проследил за его взглядом, устремлённым вдаль, на бесконечное каменное поле, укрытое сумерками. Жаба, выглядывая из кармана господина Шаня, смотрела туда же немигающими выпученными глазами. Небо издало жалобный звук – первое одинокое эхо в ночи.

– Не стоит вам сейчас туда идти, – сказал Жэньди и взял господина Шаня за руку. – Позвольте, я отведу вас домой.

– Домой… – рассеянно откликнулся господин Шань. – Как давно у меня не было дома…

Однако он послушно повернулся и зашагал рядом с Жэньди по извилистой улочке. Господин Шань больше не вёл непонятных речей, и всё было тихо, кроме гулкого постукивания его посоха да пения жабы. Но Жэньди распирало от любопытства.

Не может быть, чтобы господин Шань был не в своём уме. Ведь именно он знал ответ на загадку с улитками. Именно его так высоко ценит госпожа Чан. И всё же смысла в его словах Жэньди не находил. Ведь господин Шань живёт в доме, а говорит, что давно не был дома, – как такое может быть? Кто эта «она», напомнившая ему о том, что он забыл, – не госпожа ли Чан? Что он ищет? И при чём тут луна?

Домишко господина Шаня близ Гостиницы Ясного Неба на вид ничем не отличался от соседних домиков; должно быть, поэтому Жэньди до сих пор поглядывал на него разве что мельком. Зубчатые ряды черепицы походили на грибы на стволе дерева. Трава в щелях грубой каменной кладки иссохла и пожелтела. В сумерках дом словно сливался с небом, но в этом тоже не было ничего странного.

– Господин Шань, – сказал Жэньди, проводив его до дома, – что вы имели в виду насчёт луны?

– Луна… – произнёс господин Шань своим отстранённым голосом. – Луна – это покой. Это образ гармонии и мира.

Жэньди сделал ещё одну попытку:

– Вы сказали, что без луны вы всё позабыли. И ещё вы сказали, что у вас нет дома.

– Так и есть, – ответил господин Шань. – Когда нет мира, то нет и дома.

Ночь опять жалобно застонала, и Жэньди понял, что ответа он не получит. Господин Шань зажёг маленький фонарь над входом. Стоя в дверном проёме, он обернулся к Жэньди. Пламя внутри фонаря походило на крошечный алый цветок.

– Ты хочешь домой, Жэньди, – сказал он. – И это правильно. Иди домой.

Жэньди повернулся и побрёл к гостинице. Мысли в голове роились и путались, вопросы набегали один на другой. Когда господин Шань велел ему идти домой, Жэньди заглянул через его плечо в окно. В свете фонаря было видно, что дом совершенно пуст. Ни стола, ни кровати, ни даже скамьи. Единственное, что увидел Жэньди в этой пустой комнате, – синяя холщовая сумка, валявшаяся в углу. Может, в ней господин Шань хранит свои деньги? Ведь он каждый день ест в гостинице, думал Жэньди, и всякий раз платит. Может, это и есть всё его добро?

Перед самым входом в гостиницу Жэньди тягостно вздохнул. Размышляя о господине Шане, он и думать забыл о новых постояльцах. Ярко освещённые гостиничные окна и цепочки фонарей напоминали ожерелье из самоцветов, и у Жэньди вновь перехватило горло. Он обернулся на последнюю полоску света на горизонте. Небо издало очередной жалобный стон, эхом прокатившийся у него в голове.

Кто-то грубо схватил его за плечо. Жэньди развернулся, но его с силой оторвали от земли. Он не успел закричать – чья-то рука зажала ему рот, и хриплый голос злорадно прорычал в ухо:

– Попался!

Глава 24

– Говорю тебе, Фан, он и есть тот самый пропавший мальчишка! – сказал один.

– Не больно-то он похож на сына богача, – осклабился второй – видимо, это и был Фан.

Жэньди смотрел на них во все глаза. В тусклом свете они походили на фигуры из кошмарного сна. Невозможно было поверить, что всё это происходит наяву. И тем не менее Жэньди сидел в одной из гостиничных комнат, крепко связанный по рукам и ногам. Когда торговец бросил его, точно мешок риса, на пол, Жэньди кое-как подтянулся, сел и привалился к стене. Кляп, размокший от слюны, был вовсе и не нужен – Жэньди от испуга всё равно не мог бы вымолвить ни слова.

– К тому же, Лю, мальчишка в наши планы не входил! – продолжал Фан – старший из двоих. Его давно не бритая щетина была серой, как пепел от жертвы всесожжения, а в голосе слышалась усталость. Но не столько по речи, сколько по холодному безжалостному взгляду можно было догадаться, что он вовсе не торговец. – Герцоговы денежки – вот что нам нужно, а не этот оборванец!

– Этот оборванец стóит куда больше, чем герцогский кошель с золотом, – ответил тот, которого звали Лю. – Подумай сам, какой выкуп нам заплатит за него магистрат.

Фан окинул Жэньди оценивающим взглядом, словно телёнка перед тем, как везти на базар. Потом схватил его за грудки и выдернул на середину комнаты, будто что-то неживое.

– Глянь на его руки, – сказал он, светя фонарём на кисти Жэньди, огрубевшие из-за постоянной возни с колодцем и холодной водой. – Разве это руки богатенького неженки?

– А я тебе говорю, это он! – настаивал Лю. – Ты бы видел, какое у него сделалось лицо, когда герцог сказал, кого разыскивает. Если это даже и не он, он наверняка что-то знает.

Лю толкнул Жэньди обратно к стене и посветил фонарём прямо ему в лицо:

– Что скажешь, малой? Верно я говорю?

Жэньди молча смотрел на этих двоих, жадно впившихся в него взглядами, и испытывал странное облегчение оттого, что из-за кляпа не может ответить. Но по его перепуганному и затравленному виду всё было понятно без слов.

– Ладно, – буркнул Фан. – Ночью, как уговорено, берём герцогские денежки и смываемся. Мальчишку прихватим с собой. Если он не магистратов сын, значит, вытряхнем из него всё, что ему известно, а потом от него избавимся.

Жэньди вздрогнул всем телом и приказал себе не думать о том, как именно они станут от него избавляться. Лю кивнул. Фан посмотрел в окно на ночное небо. У Жэньди так стучало сердце и пульсировала кровь в висках, что он почти не слышал стонов неба.

– Деревня Ясного Неба! – издевательски протянул Фан и с досадой плюнул себе под ноги. – Деревня Чёрного Неба – вот какое имя ей подходит! Кругом черным-черно, хоть глаз выколи. И на небе ни звёздочки!

– А ты видел этот их Каменный Блин, как они его называют? – спросил Лю и тоже подошёл к окну. – Куда ни глянь, во все стороны на тысячи ли – один только плоский камень и больше ничего.

– Не нравится мне это место, – откликнулся Фан. – Что-то тут не то. А от рассказа этой дамочки про тигра, что превратился в человека, аж мурашки по коже. – Он снова сплюнул на пол. – У меня такое чувство, что эта гостиница проклята.

Небо снова застонало. Не от его ли стонов, подумал Жэньди, этим двоим так не по себе? Но Фан и Лю, вперив взгляды в черноту, явно не слышали ни звука. Жэньди под стоны и плач неба попытался ослабить узы на запястьях, но верёвки впились в него крепко, как клешни краба.

– Так или этак, а сегодня уходим, – заключил Фан. – О тех людишках ты позаботился?

– О слугах герцога? Я плеснул им в вино столько зелья, что они проснутся завтра не раньше полудня, – сказал Лю. – Ты-то, надеюсь, вина не пил?

– Что я, дурак? – огрызнулся Фан.

В дверь тихонько постучали.

– Быстро! – приказал Фан, дёрнув головой. – Прячь мальчишку!

Жэньди пихнули в угол за дверью, и Лю набросил на него сверху их плащи.

– Попробуй только пикнуть – горько пожалеешь, – прошипел он.

Жэньди судорожно сглотнул слюну.

В открывшуюся дверь ему удалось разглядеть грязных и истёртых золотых рыбок, вышитых на домашних туфлях Пэйи.

– Мой отец спрашивает, нужно ли вам ещё масло для фонарей, – сказала Пэйи. – Он может его принести вместе с вечерним вином и закусками.

– Мы никакого вина не заказывали, – ответил Фан.

– Это в подарок от заведения в благодарность за то, что вы почтили визитом нашу Гостиницу Ясного Неба, – отбарабанила Пэйи заученный текст. – Приезжайте к нам ещё, мы всегда вам рады.

– А-а, – оживился Лю, – тогда отлично! Только смотри налей в кувшин свежего вина! Опивки с ужина нам не нужны, верно, Фан?

Но Фан не ответил. Его явно заинтересовало не столько вино, сколько кое-что другое. Он шагнул вперёд и спросил у Пэйи:

– Что это у тебя на лбу? Знак ван, верно? Почему, зачем?

– Это защита, – ответила девочка.

– Знаю, – сказал Фан, – однако нынче не День Пяти Ядов. Зачем тебе защита сегодня?