Помоги проекту - поделись книгой:
— Нет, напрочь не помню, — честно признался я.
Воцарилась тишина.
— Ох, боюсь, нам не миновать неприятностей, — наконец, произнёс Доменико.
— Почему? — не понял я.
— Понимаешь, после сегодняшнего случая кардинал Фраголини, мой покровитель, обещал Папе, что он выпишет нового солиста. И все подумали, что это ты.
— То есть, вы ожидали другого человека? — до меня, кажется, начало доходить, почему эти придурки так поспешно, без предварительного прослушивания, вручили мне ноты соло. Перепутали малость.
— И если явится настоящий солист, и не дай Бог, о случайной замене узнает Папа… — при этих словах Доменико сжал ладонями виски.
— Понял, мне крышка, — договорил за него я.
— Будем надеяться, что никто ничего не узнает. Вполне вероятно, что новый солист забыл или отказался от приглашения, и тогда я посодействую тому, чтобы на этой позиции оставили тебя.
Вскоре мы подошли к невысокому, зелёного цвета, дому с овальными окнами, украшенными плющом и многочисленными цветами (названия которых я, к сожалению, не знаю).
— Добро пожаловать в скромное обиталище ватиканского монстра, — с усмешкой сказал мой новый товарищ.
Доменико жил здесь с мамой и младшим братом, Эдуардо. Подойдя к крыльцу, я увидел мальчика лет тринадцати, тоже с рыжими волосами и веснушками, который сидел на ступенях и вырезал кораблик из куска дерева.
— Привет, братишка! — громко поприветствовал его Доменико.
— Привет… — пробурчал себе под нос Эдуардо, не поднимая глаз от своего будущего шедевра.
— Как успехи в кораблестроении? — поинтересовался старший брат у младшего.
— Не мешай, — огрызнулся Эдуардо Кассини.
— Синьор, разве вас не учили отвечать на вопросы? — вмешался было я.
Мальчик ничего не отвечал. Но, когда мы покинули его поле зрения, я отчетливо услышал слова:
— Опять кого-то из Капеллы притащил. Надоели эти кастраты!
— Эдуардо не «виртуоз»? — тихо поинтересовался я.
— Именно, — ответил Доменико. — Он мой единственный брат. Кто-то же должен продолжить линию Кассини.
Синьора Катарина Кассини, приятная женщина примерно сорока пяти лет, с выразительным взглядом карих глаз и вьющимися чёрными волосами, встретила «странного гостя с севера» с типично южным радушием.
— Познакомься, мама, это Алессандро Фосфоринелли, наш новый солист.
— Здравствуйте, синьора Кассини, — поприветствовал я хозяйку дома.
— Приятно познакомиться, синьор Фосфоринелли, — ответила синьора Кассини. — Рада вас видеть. Прошу всех за стол.
— Синьору Фосфоринелли необходимо переодеться с дороги. Он прибыл сегодня утром… издалека, — Доменико подхватил меня под локоть и отвёл в свою комнату.
— Ты же не хочешь шокировать бедную женщину своим невообразимым костюмом? Надень пока мой, завтра что-нибудь придумаем.
— Как скажете, — ответил я. А что ещё мне оставалось делать?
Костюм был цвета #006400 (тёмно-зеленый, если я не ошибаюсь), хотя мне было абсолютно всё равно: что зелёный, что серый, что серо-буро-малиновый. Да вот только все эти коды цветов каким-то жутким фронтэнд-проклятием навечно засели у меня в голове после выносящих мозг пар веб-разработки на пятом курсе.
— И парик надень, — строго добавил Доменико.
— Ещё чего! — огрызнулся я, не желая выглядеть идиотом.
— Помнишь, что тебе утром сказал Энрико Роспини (Rospo — жаба (ит.))? (это и был тот толстый коротышка с квакающим тембром).
— Как не помнить, — усмехнулся я.
— Он не прав, но лучше никого не провоцировать, — с участием заметил Доменико.
— Ладно, как говорится, назвался «виртуозом», надевай парик, — вздохнул я. — Хорошо, я согласен.
— Отлично, не буду тебе мешать, — Доменико вышел из комнаты, оставив меня наедине с костюмом.
— Эх, цирк на Фонтанке отдыхает… Увидел бы меня в таком виде тимлид — сразу отправил бы в клинику Скворцова — Степанова.
Переодевшись, я спустился в столовую, где уже собрались хозяева. Эдуардо сидел молча, глядя себе в тарелку с пастой и в стакан с разбавленным вином (то, что мелкий пацан пьет, для меня не было новостью, Италия ведь!), а синьора Кассини осыпала меня вопросами различного характера, на которые я, по возможности, давал пространные ответы, чтобы не спалиться.
— Алессандро сегодня утром впервые спел соло, — сообщил ей Доменико.
— Ой, ну надо же, какой молодец! Сразу видно, хороший мальчик, рассудительный. Не то, что бывший солист (прости, Господи!). Пил как извозчик, скандалил и по девкам бегал. А еще «виртуоз»!
— Мама, прошу! Не оскорбляй память Алессандро Прести! — взмолился певец. — Он не был в этом виноват.
— Ну и я не такой уж и положительный, — попытался хоть как-то оправдаться я, вспомнив свои студенческие годы.
Нет, я не болтался по барам и ночным клубам с многочисленными друзьями и девчонками. Я запирался у себя в комнате с бутылкой и читал вслух стихи Маяковского.
День близился к вечеру, стемнело почти мгновенно. Я и Доменико сидели в гостиной перед камином, служившим единственным источником света и тепла, и я с грустью вспомнил свою последнюю белую ночь в родном городе.
— Сегодня ночью будет отчетливо видно созвездие малой Медведицы, — заметил Доменико.
— Давно хотел спросить тебя, — здесь я отмечу, что по инициативе Доменико мы в какой-то момент перешли на «ты», — знаешь ведь Джованни Кассини, великого астронома? Он случайно не приходился тебе родственником?
Доменико лишь рассмеялся:
— Нет, среди моих родственников нет астрономов. Только музыканты. Мой дед, Доменико Кассини, был органистом, отец, Алессандро Кассини — капельмейстером, я, как видишь, солист.
Мы просто разговаривали, и в этом разговоре не было ничего необычного. Кроме того, что сам факт нашего разговора был необычен. Я впервые в жизни имел дело с человеком, который хлебнул из того же кубка, что и я. С одной стороны, я не знал, как вести себя в присутствии певца из прошлого, но в то же время, я был счастлив встретить наконец-то того, кто меня понимает.
Камин догорал, становилось совсем темно. Мы разошлись по комнатам, чтобы утром хватило сил на пение.
Посреди ночи меня разбудил стук в дверь. Ворча, как старый дед, я поплёлся открывать. На пороге никого не было, но на полу лежал какой-то сверток, перевязанный шелковой лентой. Похоже, что все правила безопасности, к которым меня с детства приучали, улетучились из моей головы. Я поднял сверток и, развернув его, обнаружил там… дохлую крысу.
— Надо же, кому-то, похоже, есть до меня дело, раз посреди ночи не поленились красиво упаковать и прислать, пусть и жуткую мерзость. Но кому это могло прийти в голову? Не Доменико ведь, он человек серьёзный. И уж точно не синьоре Кассини.
Но вот от юного Эдуардо Кассини, который терпеть не мог «виртуозов», я мог ожидать всё что угодно. Я бы не удивился, если этот маленький разбойник и прислал мне столь «щедрый» подарок.
Что ж, синьор Фосфоринелли, ваши приключения только начинаются, — подумал я и уснул.
Глава 3. Ночь музыки
А утром будет видно. Освоишься… спи…
Проснулся я ещё затемно, от того, что кто-то тормошил меня за плечи. Очень долго я не мог понять, где нахожусь, но протерев глаза, я увидел резную деревянную спинку кровати, а подняв голову — как всегда невозмутимое лицо «виртуоза» Доменико. Поздравляю, Санёк, ты все ещё в Риме, в восемнадцатом веке.
— Уже три утра, — с некоторым возмущением сообщил синьор Кассини. — Ты собираешься распеваться перед мессой?
Я глянул на свои наручные часы — и правда, без двадцати три часа ночи.
— Что, распеваться надо обязательно ночью? — сонно промямлил я и замотался с головой в шерстяное одеяло. В помещении было не на шутку холодно, на стенах проступил иней.
— Ах, так! — не церемонясь, резким движением Доменико сорвал с меня одеяло и в недоумении уставился на моё правое плечо; хорошо ещё, что было достаточно темно, чтобы заметить также маленьких зелёных зомби из игры Zombie RT на чёрных шортах.
— Ты сидел?.. — с ужасом спросил певец, разглядывая замысловатую татуировку от локтя до ключицы, изображавшую переплетенные друг с другом кактус-граф, молекулу ацетона, а ещё орла и трёх обезьян.
— Почему? — с таким же нескрываемым удивлением спросил я.
— Я такие видел только у бывших заключённых. Ещё у моряков. Может, ты моряк?
— Единственное, что связывает меня с моряками, так это страсть к разным сокровищам.
— К сокровищам, говоришь? — заинтересовался Доменико. — Что ты коллекционируешь?
— Ну, например, смарт… в смысле, блестящие металлические пластинки, которые… в общем-то, они бесполезны. Ещё у меня есть около десятка металлических книг с миллионом страниц, с картинками, внутри устроенных… как нечто среднее между часами и клавесином.
— Ясно всё с тобой. А я коллекционирую часы и разные украшения.
— Тоже хорошее дело, — пробормотал я. — Хорошо, что существуют необобщённые коллекции, в которых можно хранить что угодно… — меня вырубало, я уронил голову на подушку и захрапел.
— Что ты бормочешь? Мы будем петь, или нет? — Доменико решил вернуться к тому, с чего начал.
— Будем, будем, — пробурчал я себе под нос. — Сейчас только оденусь, а то уже нос стал сизым, как у одного деятеля — Джузеппе.
— Это Джузеппе Аццури, наш органист, — засмеялся Доменико. — Ты же его не знаешь.
— Нет, я имел в виду другого Джузеппе. Который выпил граппы и ему показалось, что с ним полено разговаривает.
— Да, точно — наш органист! Он частенько разговаривает с инструментом, причём разговоры у них на уровне Платона с Аристотелем.
— Неудивительно, давние друзья ведь. Я ещё знал парочку ребят, у которых лучшим другом был обыкновенный пень. Они считали его великим строителем.
— Что у вас за страна, что за время! — Доменико закатил глаза. — То убегающие носы, то поленья говорящие, то пень-строитель! С ума можно сойти!
— Не сходи, это всего лишь сказки, — усмехнулся я.
Мы спустились вниз, в гостиную, в которой, в правом дальнем углу стоял старенький клавесин. Доменико сел за инструмент, а мне велел встать лицом к нему и спиной к стене.
— Какие упражнения знает синьор Фосфоринелли?
— В общем-то разные. Я учил их по книжкам.
— Можешь спеть мне что-либо из них?
— Попробую вспомнить.
Я начал петь третье упражнение из «Листка Порпоры», который мне еще девять лет назад на Новый год подарил Дед Мороз, и который я уже затер до дыр. Примерно с девятого класса по третий курс я оставался после занятий в школе, а затем в университете, и пел только упражнения из этого листка. За что один раз, где-то на первом курсе, мне здорово досталось от декана.
Я заперся в пустой аудитории и начал петь. Это было не сравнимо ни с чем! Поток прекрасной музыки вырвался из глубины моего сердца и разлился по аудитории. Я растаял в нежности и грусти чудесной музыки и рисовал голосом невидимые линии в пространстве.
Там были и плавные логарифмические линии, и стремительно уходящие ввысь экспоненциальные, и изогнутые тангенсовые линии, и синусоидальные колебания, и… петь хотелось вечно.
Когда я, наконец, доводил вокальную параболу до вершины, до точки глобального экстремума, в этот момент случилось непредвиденное: дверь открылась, и в ней появился… декан факультета теоретической информатики, собственной персоной. Ужасно разгневанный, он прогремел: «У вас что — урок хорового пения?!»
Я так и сел на пол. Бормоча про себя, что я так больше не буду, с поникшей головой поковылял по лестнице.
Петь совсем расхотелось: я чувствовал себя как мешок с гнилой картошкой.
— Тебе опять приснился кошмар, — заметил Доменико, в очередной раз вернувший меня из воспоминаний в какую бы то ни было реальность. — Ты неплохо начал, так продолжим.
Надо сказать, Доменико оказался очень терпеливым учителем. Таких мне не доставало в университете, где на любой интересующий меня вопрос посылали в «Гугл» и всячески пытались объяснить, что высокие материи — «не для вас». «Для вас» — только метла и помойка на заднем дворе университета. Поэтому все знания, необходимые мне для работы, я получал сам, методом старых граблей и написания миллионов «костылей» и «велосипедов». А преподаватели лишь цинично наблюдали, как студент в одиночку борется с пробелами знаний.
Совсем не таким оказался Доменико. Истинный фанат своего дела, он, словно по некоему специально разработанному для трудной модели алгоритму, целенаправленно тренировал мою нейронную сеть на одной и той же выборке данных, повторяя со мной по много раз одно и то же упражнение и подробно объясняя, каким образом его нужно петь.
— У тебя хорошо развита грудная клетка, — заметил Доменико, успевший хорошенько просканировать меня взглядом. — Какие упражнения для дыхания ты делаешь?
— Да тоже разные, — отвечаю я. — Отжимание на брусьях, штанга, гантели. Турник тоже отлично помогает.
Поделиться книгой: