Волчьими тропами

— Если бы проход был открыт дольше, — проворчал Ана, — мы бы смогли провести больше воинов.

Наи ничего на это не ответил, и разговор завял сам собой. Лежа в темноте, на голой земле, привязанная к дереву, я недолго прислушивалась к себе, пытаясь понять, куда ушла боль и не убьет ли меня непонятная мазь. Если верить ощущениям, все было очень хорошо, даже голова стала меньше болеть.

Но на этом все хорошее закончилось. Дальше было только плохое.

Начиная от подъема на рассвете, когда еще даже солнце не совсем встало, а так, робко привстало, размышляя стоит ли подниматься или можно еще отдохнуть, и заканчивая неудобным местом впереди Наи на тощей шее его оленя.

Рана закрылась и почти не болела, что было удивительно и очень приятно, но мигрень за несколько часов короткого тревожного сна не прошла, и каждый шаг рогатого скакуна отдавался тупой болью в затылке.

Оборотни нас уже ждали, об этом свидетельствовали стрелы, пущенные сразу же, стоило только чудищам подойти достаточно близко. Две стрелы угодили в Ана, который даже не поморщился и не попытался их вытащить, продолжая покачиваться в седле со стрелами в груди.

Обычное оружие их не брало.

В Наи никто не стрелял, и мне очень хотелось верить, что виной всему было мое присутствие на его олене. Такая наивная надежда на свою важность.

То ли все дело было в месте, с которого я наблюдала за схваткой, то ли оборотни и правда сегодня были злее, но количество живых чудищ быстро уменьшалось. С каждым упавшим со стены монстром шансы черноглазых захватить деревню таяли все больше.

Когда солнце лениво выглянуло из-за гор, Ана потерял терпение.

Зашипев совсем как рассерженная Ашша, он расправил шипы, скрывавшиеся среди косичек, сразу став очень похожим на потревоженного дикобраза, и погнал своего оленя к стене. Наи ругнулся ему в спину, но следом не поскакал, продолжая держаться в центре поредевшего отряда.

Ана был хорош. Плащ развевался за спиной вместе с косичками, глефа была поднята высоко над головой, пафосность просто зашкаливала, и пока он скакал, я лишь умилялась глядя ему в спину. А потом он взлетел на стену, и я перестала улыбаться.

Наплевав на все законы физики, Ана легко забрался по залитым смолой камням, удерживая оружие, кажется, в зубах.

Наи мудрено выругался, когда его товарищ добрался до оборотней. Троих он уложил почти сразу, умело орудуя глефой, четвертым оказался Свер, и Ана застрял. Они бились минут пять, никто не смел вмешаться, даже когда белый волчара чуть не лишился лапы и заработал глубокую рану на боку.

Вожак тянул время, это прекрасно понимал Наи, и об этом догадывалась я, но Ана, опьяненный боем, ничего не замечал. И это была смертельная ошибка. Неуязвимый для обычного оружия, сумевший полностью исцелиться за ночь, он верил в свою непобедимость, потому, когда Свер прижал его к камню, лишь рассмеялся.

Я точно слышала его издевательский смех, даже с такого расстояния, даже сквозь ворчание притихших чудищ, которых Ана, судя по всему, поставил на паузу. И так же отчетливо я слышала, как его смех захлебнулся, когда кто-то кинул Сверу красный кристалл, тут же оказавшийся во вражеской глотке.

Подавившись вздохом, Ана забился, дернулся, стараясь вырваться из рук оборотня, и попытался выплюнуть кристалл, но не успел.

Наи больно сжал мое плечо, когда горло его товарища разлетелась ошметками плоти. Мутная, белая кровь забрызгала Свера и камни вокруг них.

Утерев морду и подняв обезглавленного противника, вожак скинул его со стены.

И пока неожиданно короткое без головы, безвольное тонкое тело летело вниз, среди монстров наступила странная тяжелая тишина, в которой можно было расслышать как труп глухо ударился о землю.

Монстры, удерживаемые Ана, со смертью хозяина вернули свою волю, забеспокоились и поспешили покинуть место битвы, затерявшись среди деревьев.

Они еще не знали, что оборотни выследят каждого из них, не позволяя жить в этих лесах тварям из другого мира.

Отряд сократился на две трети и уже не представлял особой угрозы. Олень обеспокоенно прядал ушами, но стоял на месте, удерживаемый твердой рукой хозяина.

Всем было ясно, что атака захлебнулась, я это понимала, Наи это понимал, и оборотни, спешившие спуститься на землю и добить чудищ, тоже это понимали.

Полюбоваться тем, как легко и непринужденно огромные смертоносные полузвери, скинув канаты вниз спускаются на землю, мне не дали. Наи, вместе со своим отрядом, бежал в леса, вслед за потерявшими хозяина чудищами.

Уже под защитой деревьев, стремясь скрыться от возможного преследования, Наи разбрызгал по кустам, сквозь которые мы прошли, какую-то жидкость. Осмотрелся и дальше вел своего оленя уже в поводу, силой заставив меня уткнуться носом в пахнувшую почему-то рассохшимся деревом гриву.

Когда мы вышли к реке, я дернулась, порываясь спрыгнуть, хотя в моем случае скорее свалиться, с оленя и попить. Утром мне позволили сделать всего три глотка сладковатой теплой воды и вручили вместо завтрака тонкий зеленоватый брикетик, не внушавший особого доверия. Воды я попила, подозрительную еду закопала под деревом и теперь не отказалась бы заполнить пустой желудок даже такой, далеко не чистой водой.

Наи, заметивший мои вялые подергивания, раздраженно прошипел, требуя, чтобы я сидела смирно.

Страдая от жажды и мучаясь от непроходящей головной боли, я уже не могла молчать и делать вид, что ничего не понимаю. Свер шел по нашим следам, Берн шел по нашим следам, толпа оборотней, прекрасно знавшая этот лес, шла по нашим следам, и мне уже было плевать, узнает этот черноглазый о моем маленьком таланте или нет.

— Я хочу пить, — прохрипела я, копируя раздраженные интонации Наи. Пересохшее горло, непривычное к такому напряжению, возмущенно заболело.

Хотя лицо Наи, когда он услышал родной язык, пожалуй, стоило таких усилий. Пускай мое произношение было корявым и неуверенным, но вполне понятным.

— Ты, — удивлялся он очень забавно. Так… по-человечески.

— Хочу пить.

Совершенно ошалевший, не понимающий, что происходит, несчастный гуманоид помог мне сползти с оленя и проковылять к реке. Сначала он даже предлагал свою очень своеобразную флягу, но памятуя о тухловатой сладости его пойла, я категорически отказалась оттуда пить.

Наи терпеливо стоял на краю реки, пока я, опустив голову в воду, жадно пила, захлебываясь и отфыркиваясь.

— Хорошо, — убрав с лица прилипшие к щекам влажные пряди, я блаженно прищурилась, ощущая, как вода стекает за шиворот. Заморенная жарой, я чувствовала себя просто прекрасно и не могла понять, как этот бледнючий доходяга может ходить в плаще под злым, пекущим солнцем.

Далеко от реки мы не ушли. Обосновались на противоположном берегу, где терпеливый и обстоятельный Наи, со всей своей иномирской ответственностью, решил устроить мне допрос.

— Откуда ты знаешь наш язык?

Расседланный олень пасся в нескольких шагах от нас.

— Один из ваших подсобил, — медленно проговорила я, не до конца понимая, что сейчас чувствую.

С одной стороны, я вступила в контакт с представителем другой расы, не побоюсь этого слова – другого вида. Великое событие, невероятное, просто вау! А с другой — я уже столько времени живу рядом с оборотнями, нагами и прочей чертовщиной, что иномирный уродик меня уже не сильно удивлял.

— Шаман, — помрачнел лицом Наи. Нет, судя по задержке перевода, слово было другое, но подходящего аналога в моем лексиконе переводчик не нашел и выбрал максимально приближенное к оригиналу.

— Он самый, — охотно кивнула я, крутя в руках очередной странный брикетик, на этот раз коричневого цвета. Наи спокойно грыз такой же, задумчиво глядя прямо перед собой и заставляя мой желудок возмущенно сжиматься. Время неумолимо шло к обеду, я хотела есть и уже готова была рискнуть и попробовать эту странную пищу, успокаивая себя тем, что от иномирской мази я не загнулась и даже наоборот. Бок радовал покрасневшей, словно обожженной кожей, там где вчера была наложена мазь. Но рана затянулась, оптимистично белея аккуратненькими шрамиками – кажется, единственным побочным эффектом была лишь нестрашная аллергия.

— Раньше они служили нам, — глядя прямо перед собой, проговорил Наи, — помогали править здесь, давали возможность понимать ваш язык.

Я молчала, пораженная внезапным откровением, а он не спешил продолжать, погрузившись в свои мрачные мысли.

Просидев так несколько минут, я не выдержала:

— А теперь больше не помогают?

— Они обвинили нас в поражении и изгнании из ваших земель. И отказались служить.

— И вы их просто так отпустили?

— Шаманы — дети Великого Кара, заставить их служить силой значит унизить его.

Я молча отгрызла от брусочка кусок, пережевала и с трудом проглотила эту вязкую, безвкусную гадость. Еда у них ужасная, одни охотники, другие шаманы и, судя по всему, друг друга они не очень-то жалуют, да и божество у них какое-то стремное. Великий Кар…

Мне даже Наи отчего-то жалко стало. Родился, бедный, в таком отстойном мире.

— И что ты теперь будешь делать?

— Ждать, — коротко ответил он.

— Чего ждать?

— Пока дорога не откроется и новый отряд не придет испытать свою судьбу. Сейчас звезда все чаще становится красной, — признался он.

Пока Наи ел, я размышляла о насущном. Расспрашивать его дальше мне не казалось хорошей идеей, уж очень неохотно он отвечал, и в любое мгновение мог вспомнить, что это я тут пленная, и меня нужно допрашивать. Да и так было ясно, что в отличие от оборотней, гуманоиды узнавали об открытии прохода задолго до этого неприятного момента, иначе едва ли могли успеть собрать свою страшнорылую армию.

— А со мной что будет? — я была уверена, что оборотни найдут нас до того, как проход откроется в следующий раз. Но придут ли они раньше, чем Наи решит, что я ему только мешаю и избавится от меня?

— Ты будешь полезна, я буду тебя защищать, — пожал плечами он, — я доволен.

Еще раз откусив от безвкусного брикета, я тяжело вздохнула. Он был доволен… А вот я была не совсем довольна тем, чем был доволен он.

— Как тебя зовут?

— Яра, — рассеянно представилась я, все еще размышляя о его словах.

— Яра… аа́та? — неуверенно переспросил он.

— Просто Яра.

Следующие полтора часа мне подробно и нудно объясняли, что я не могу быть просто Ярой, что «аа́та» означает свободная хозяйка, переводя на нормальный язык – незамужняя девушка, а «аа́тана» — хозяйка дома, то есть замужняя, а «аа́тара» — хозяйка пепелища или вдова.

Он называл еще много окончаний, объяснял, что они значат, приводил примеры, и выглядел очень увлеченным. Я послушно изображала интерес и ждала, когда он объяснит, что значит «са» в окончании его имени.

Самое интересное Наи, конечно же, приберег напоследок.

— Вот, смотри, я Наи-са. — проговорил он, когда я из последних сил держала глаза открытыми, не пытаясь больше выглядеть заинтересованной, и старалась просто не уснуть. Услышав знакомое слово, я встрепенулась. — В моем случае «са» — значит воин. Если бы я смог сломить ваш круг и удержаться в вашем доме, до прихода моих братьев, мне бы позволили заменить «са» на «саэн» разрешив звать себя сильным воином.

— А пока ты зеленый салага, — пробормотала понятливо, потерев глаза.

Тяжело поднявшись, я поковыляла к реке, Наи не пытался меня удержать, решив, что я опять хочу пить, мое невнятное бормотание он не разобрал и не видел причин обижаться.

Вода была прохладной и очень освежала. Поплескав в лицо, я блаженно вздохнула и сунула голову в воду. О том, что меня кто-нибудь может за волосы утянуть на дно, мне никто не рассказывал. Ни Ашша, ни вредный Берн, любивший попугать всякими страшными историями, ни даже серьезный Свер.

И попытка притопления оказалась для меня неожиданностью.

Я почувствовала, как что-то ухватило меня за косу и дернуло вниз. Река была не то, чтобы глубокая, и я сначала решила, что просто каким-то образом зацепилась за корягу или что-то в этом роде – мало ли мусора можно найти на дне реки?

Меня дернули повторно, а я так и не смогла нащупать рукой корягу и выпутать волосы.

В третий раз косу дернули сильнее, и я, не удержавшись на берегу, свалилась в реку и забилась в воде, пуская большие пузыри. Вот именно тогда я и запаниковала.

Это была не коряга, потому что коряга не могла тянуть меня за волосы на середину реки, в самое глубокое место. Негромкий всплеск за спиной я не слышала, в ушах гудела вода и стучал пульс, я не могла открыть глаза и не видела, что происходит вокруг, пальцы то и дело касались песчаного дна, а меня продолжали тянуть за собой.

Попав в этот мир, я и предположить не могла, что смерть моя может быть настолько обидной. Среди оборотней, всякой опасной живности, готовой съесть меня целиком, и прочей паранормальщины умереть утонув в реке, было особенно печально.

Я уже почти задохнулась и в любое мгновение рисковала сдаться и начать дышать водой, когда волосы отпустили, а меня потянули наверх, перехватив под грудью.

Спаситель, тощий, мокрый и ставший еще страшнее, отбуксировал меня к берегу и даже дотащил до своего плаща, который скинул, когда бросился меня спасать.

Откашлявшись и вдоволь надышавшись, я вспомнила о вежливости, и сдавленно прохрипела:

— Спасибо.

Наи кивнул, с совершенно спокойным лицом. Словно он только что не жизнь мне спас, а просто в речке поплескался.

— Я говорил, что буду тебя защищать.

— И все равно спасибо, — скинув босоножки, недолго думая, стащила еще и штаны, развесив их на ближайшем суку и оставшись в мокрой рубашке.

Наи раздеваться не стал, и через несколько минут я с завистью поняла, почему. Вода стекла с его одежды, быстро впиталась в землю и совсем скоро о недавнем купании в реке свидетельствовали только его мокрые волосы.

Я же сохла до самого вечера, не очень понимая, почему никто нас до сих пор не нашел.

* * *

Злые, вымотанные, голодные оборотни, вышли на нас, относительно сытых и отдохнувших, только ближе к обеду следующего дня, у закрытого прохода, притворявшегося обычной пещерой.

Я как раз топталась рядом с оленем, который, на самом деле был и не оленем вовсе, а налием. Пока Наи осматривал пещеру, собираясь использовать ее в качестве ночлега. На этой изолированной территории все, что ему оставалось делать — прятаться и ждать открытия прохода, чем он и собирался заниматься, забавы ради таская меня с собой.

Свера, в компании еще двух не перекинувшихся оборотней и одного черного волка, я приветствовала не очень радостно, что нашего вожака несколько озадачило.

— Какая неожиданная встреча, — пропела я, с насквозь фальшивой улыбкой.

— Где он? — хмуро спросил Свер, забыв о всякой вежливости. Его не интересовало мое самочувствие как физическое, так и психическое, он хотел знать где темноглазенький.

И едва ли нашего вожака волновало, что раса темноглазенького звалась хту-наа и представляла из себя что-то более сложное, чем простая группа жестоких и упрямых захватчиков, бодающих неприступные ворота уже не первое десятилетие.

Он просто не считал это важным.

Зато теперь об этом знала я. Как и знала то, что эти атаки не прекратятся, пока проход не закроется навсегда. Воинственная раса. Плодовитая и не умеющая учиться на своих ошибках… что с них взять?

Устроив вчера вечер откровений, я узнала о Наи много нового и даже пришла к выводу, что не такой уж он и страшный. Нет, я все еще считала его тощим уродом, но уже без прежней брезгливости.

Если на него не смотреть, а только слушать, выкинув из головы бледный образ ходячего скелета со страшными глазами, то можно было даже вполне мирно общаться.

Сволочь он, конечно, так как выкрал (а он именно выкрал, монстры по его приказу в бойницу нагрянули), но молодец и без пяти минут герой, потому что от какой-то вредной речной нечисти спас и утонуть не дал.

— Он? — проблемы, поняла я, вот они, настоящие проблемы.

Свер сжимал в ладони красный кристалл и собирался умертвить Наи единственным возможным способом. И судя по тому, что модернизированного арбалета, из которого ранили Ана, у него не было, Свер планировал накормить кристаллом Наи собственноручно.