Если я забуду тебя. Ранние рассказы

– Я слышала про нераспознаваемые яды, но все это смутно и как-то книжно, – сказала миссис Грин.

– Никаких ядов. Слишком опасно, слишком легко определяется.

– Но давайте просто представим себе, что мы решили… от кого-то избавиться. С чего бы вы начали?

Миссис Риттенхаус закрыла глаза и обвела пальцем ободок чашки. Какие-то слова вертелись у нее на языке, но она молчала.

– Пистолет?

– Нет. Определенно нет. Огнестрельное оружие связано с кучей осложнений. В любом случае я не верю, что страховая компания признает факт самоубийства, – а ведь придется имитировать именно его. Нет, лучше несчастный случай.

– Но это дело Господа.

– Не обязательно.

Миссис Грин подергала себя за седую прядь и сказала:

– Ах, перестаньте дразнить меня и говорить загадками: каков же ответ?

– Боюсь, единственно правильного ответа не существует, – признала миссис Риттенхаус. – Все зависит как от места, так и от ситуации. Если бы это происходило за границей, все было бы проще. Например, марсельская полиция без особого интереса отнеслась к происшествию с Мартином: расследование было в высшей степени поверхностным.

Лицо миссис Грин приняло немного удивленное выражение.

– Понимаю, – медленно произнесла она. – Но здесь же не Марсель. – Потом по собственной инициативе добавила: – А плавает Генри, как рыба: он в Йеле кубок по плаванию выиграл.

– В любом случае, – продолжила миссис Риттенхаус, – это невозможно. Вот я вам расскажу то, что прочла недавно в «Трибюн»: каждый год растет процент смертей, случающихся вследствие падения людей в собственной ванне, он уже превышает процент всех остальных смертей, вместе взятых. – Она замолчала и пристально посмотрела на миссис Грин. – Весьма заманчиво, вы не находите?

– Не уверена, что я понимаю…

Раздраженная улыбка заиграла в уголках губ миссис Риттенхаус; она сложила ладони подушечками пальцев друг к другу, образовав сухую, испещренную голубыми прожилками пирамидку.

– Ну, – начала она, – давайте представим себе, что в тот вечер, на который… будет назначена трагедия, что-то случится с затычкой в ванне. Что делает женщина в таком случае?

– Что она делает?

– А вот что: она зовет мужа, показывает на затычку и, когда он наклоняется посмотреть, бьет его по основанию черепа – прямо вот сюда, видите? – чем-нибудь тяжелым. Проще простого.

Но миссис Грин упорно хмурилась.

– Честно признаться, я не понимаю, какой же это несчастный случай?

– Ну, если вы все воспринимаете так буквально…

– Но я правда не понимаю…

– Молчите и слушайте, – сказала миссис Риттенхаус. – Вот что делает женщина дальше: раздевает его, наполняет ванну до краев, бросает в нее кусок мыла и погружает… труп в воду. – Улыбка вернулась на ее лицо и изогнула губы широким полумесяцем. – И каков очевидный вывод?

Миссис Грин слушала с безраздельным интересом, широко раскрыв глаза.

– Каков вывод? – выдохнула она.

– Он поскользнулся на мыле, ударился головой и… утонул.

Часы заиграли шесть, звуки мелодии, вибрируя, канули в тишину. Дрова в камине постепенно прогорели до тлеющей горки углей, холод, казалось, окутал комнату сотканной изо льда сетью. Колокольчики раскололи тишину, когда миссис Грин сбросила кота на пол, встала и направилась к окну. Она раздвинула шторы и посмотрела на улицу. Небо потускнело, начинался дождь, первые капли уже усеяли стекло, причудливо исказив отражение миссис Риттенхаус, которому миссис Грин адресовала следующую свою реплику:

– Бедный мужчина.

Где начинается настоящая жизнь

Вот уже почти двадцать минут мисс Картер объясняла какие-то алгебраические выкрутасы. Салли с отвращением смотрела на стрелки классных часов, похожие на улиток. Еще двадцать пять минут, и – свобода, сладостная, драгоценная свобода.

В сотый раз она перевела взгляд на лежавший перед ней желтый лист бумаги. Пустой. Ну и ладно! Салли презрительно оглядела пыхтевших над заданием одноклассников. «Фу, – подумала она. – Неужели они собираются добиться успеха в жизни исключительно сложением кучи цифр и какими-то иксами, в которых нет никакого смысла? Ха, посмотрим, что с ними будет, когда они выйдут в мир!»

Что конкретно означает выйти в мир, или в жизнь, она точно не знала, однако старшие всегда внушали ей, что это некое тяжкое бремя, которое она должна будет принять на себя в некоем определенном будущем.

«Ох-ох! – мысленно простонала она, склоняясь над бумагой. – Вот идет Робот. – Так она называла мисс Картер, потому что та напоминала ей именно робота, совершенную машину, безотказную, хорошо смазанную, холодную и блестящую, как сталь. – По крайней мере так она подумает, что я работаю».

Мисс Картер проплыла мимо, даже не взглянув на нее. Салли выдохнула с облегчением. Робот!

Ее парта стояла прямо возле окна. Классная комната находилась на третьем этаже старшей школы, и оттуда, где сидела Салли, открывался красивый вид. Она повернула голову и стала изучать его. Глаза ее широко раскрылись, взгляд стал остекленевшим, невидящим…

«В нынешнем году премию Академии за создание лучшего женского образа мы с радостью вручаем мисс Салли Лэмб, бесподобно исполнившей свою роль в фильме «Желание». Мисс Лэмб, от своего имени и от имени моих коллег я счастлив вручить вам этот «Оскар».

Красивая, эффектная дама протягивает руки и принимает золотую статуэтку.

«Благодарю вас, – говорит она глубоким низким голосом. – Наверное, когда с кем-нибудь происходит нечто столь же замечательное, как сегодняшнее событие, нужно что-то сказать, но я настолько переполнена благодарностью, что у меня нет слов».

И она возвращается на свое место под гром аплодисментов, звучащих у нее в ушах. Браво, мисс Лэмб! Ура! Аплодисменты, аплодисменты, аплодисменты… Шампанское. Вам действительно понравилось? Автограф? Ну разумеется… Как, вы сказали, вас зовут, милый юноша? Джон? Ах, по-французски Жан. Хорошо. Дорогому другу Жану, Салли Лэмб. Мисс Лэмб, пожалуйста, автограф, автограф, автограф… Звезда… Деньги, слава… Красивая, восхитительная… Кларк Гейбл…

– Салли, вы слушаете? – Голос мисс Картер прозвучал очень сердито. Салли подпрыгнула от испуга.

– Да, мэм.

– Ну что ж, если вы так безраздельно внимательны, может быть, сумеете нам объяснить последнюю задачу, условие которой я написала на доске? – Мисс Картер обвела класс надменным взглядом.

Салли беспомощно уставилась на доску. Она ощущала на себе холодный взгляд Робота и слышала смешки одноклассников за спиной. Ей хотелось придушить их всех, чтобы у них языки повываливались наружу. Черт бы их побрал! Но она хорошо воспитана, ладно… Цифры, корни квадратные, идиотские иксы – китайская грамота!

– Я так и думала, – победно провозгласила Робот. – Да, так я и думала! Вы опять витали в облаках. Хотелось бы мне знать, что творится у вас в голове. Разумеется, ваши мысли не имеют никакого отношения к школьным занятиям. Со стороны такой… такой глупой девушки было бы весьма любезно, если бы вы хотя бы удостаивали нас своим вниманием. Дело не только в вас, Салли, вы ведь отвлекаете весь класс.

Понурив голову, Салли чертила на бумаге какие-то бессмысленные значки. Она знала, что лицо у нее вишневого цвета, но не собиралась подражать всем этим тупицам, которые хихикали и как ни в чем не бывало продолжали дальше каждый раз, когда учитель орал на них, – даже если это была старуха Робот.

Колонка светских новостей:

«Далеко не в первый раз дебютантка нынешнего сезона, которую зовут Салли Лэмб, была замечена в клубе «Аист» в сопровождении плейбоя-миллионера Стива Свифта».

– Мари, Мари! – позвала служанку красивая девушка, лежавшая на необъятно широкой кровати, застланной шелковым бельем, – принеси мне свежий выпуск «Лайфа».

– Да, мисс Лэмб, – ответила чопорная французская горничная.

– Поскорее, пожалуйста! – нетерпеливо крикнула вдогонку богатая наследница. – Я хочу посмотреть, воздал ли мне этот фотограф должное. Моя фотография на обложке номера на этой неделе. Да, и заодно принеси мне таблетку алкозельцера – эта гнусная головная боль: наверное, перепила шампанского вчера.

Радио:

«Дебют молодой богачки. Долгожданное светское событие сезона: Салли Лэмб предстала сегодня в свете на великолепном балу, участие в котором стоит десять тысяч долларов. Чудесное мероприятие, если вы можете себе его позволить!»

Вспышка, вспышка…

– Будьте любезны, передайте мне вашу работу, побыстрее, пожалуйста! – Мисс Картер нетерпеливо постукивала пальцами по столу.

Салли протянула листок через плечо краснощекого мальчика, сидевшего перед ней. Дети. Ха! Заслонившись большой тетрадью с обложкой в шотландскую клетку, она пошарила в парте и достала компактную пудру, помаду, расческу и салфетки «Клинекс».

Глядя в пыльное зеркальце пудреницы, она стала накладывать помаду на свои очаровательной формы губы – ни дать ни взять малина.

В одной из самых великолепных резиденций Германии высокая изящная женщина любовалась своим отражением в огромном зеркале с позолоченной рамой. Она заправила выбившуюся прядь в изысканную прическу из серебристых волос.

Красивый темноволосый джентльмен склонился и поцеловал ее обнаженное плечо. Она едва заметно улыбнулась.

– Ах, Люпе, как очаровательно вы сегодня выглядите. Как вы прекрасны, Люпе. Ваша кожа так бела, ваши глаза – о! – вы представить себе не можете, что я чувствую, глядя в них.

– Мм, – протянула леди, – а вот тут, генерал, вы ошибаетесь.

Она взяла с мраморного столика два бокала с вином и подала генералу тот, в который раньше незаметно бросила три таблетки.

– Люпе, я должен чаще видеть вас. Когда я вернусь с фронта, мы будем ужинать вместе каждый вечер.

– О, неужели мой маленький мальчик должен ехать туда, где идут все эти бои? – Ее малиновые губы приблизились к его губам. «Как же ты умна, Салли», – подумала девушка.

– Люпе, вы же знаете, я должен доставить на фронт план армейской операции.

– И этот план с вами? – допытывалась очаровательная «пятая колонна».

– А что? Да, конечно. – Она видела, что он теряет сознание, глаза его стекленеют, он становился похожим на очень пьяного человека. К тому моменту, когда эта Мата Хари допила свой бокал марочного вина 1928 года, генерал уже лежал распростертым у ее ног.

Она наклонилась и начала обшаривать его карманы. И вдруг сердце у нее подскочило: она услышала за дверью шаги тяжелых ботинок…

* * *

Звонок выстрелил в уши металлическим лязгом. Ученики толпой бросились к дверям. Салли убрала косметику, сложила учебники и направилась к выходу.

– Одну минуту, Салли Лэмб! – окликнула ее мисс Картер. Опять этот Робот. – Вернитесь, я хочу с вами поговорить.

К тому моменту, когда Салли подошла к столу, Мисс Картер закончила заполнять какую-то форму и вручила ее девушке.

– Это карточка оставления после уроков. Вы пойдете сейчас в соответствующий класс и будете сидеть там до конца дня. Я неоднократно говорила вам, что не желаю видеть, как вы прихорашиваетесь в классе. Вы хотите, чтобы мы все заразились вашими микробами?

Салли покраснела. Она терпеть не могла каких бы то ни было упоминаний о своей внешности.

– И еще одно, юная леди, вы не сдали свою домашнюю работу. Что ж, я уже говорила вам: ваше дело, хотите вы выполнять задания или нет – мне от этого ни холодно, ни жарко…

У Салли в голове смутно промелькнуло: интересно, когда ей холодно, бывают у нее на коже мурашки или кожа у нее стальная?

– …вы, конечно, понимаете, что мой предмет вы провалили. Для меня полная загадка: как можно настолько впустую тратить время. Я этого не понимаю. Совсем не понимаю. Думаю, вам лучше отказаться от моего предмета, потому что, если быть до конца откровенной, я не верю, что ваши умственные способности позволят вам его осилить. Я… Постойте! Куда вы?..

Швырнув учебники на учительский стол, Салли бросилась вон из класса. Она чувствовала, что вот-вот расплачется, и не хотела этого – по крайней мере на глазах у Робота.

Да пошла она! Что она знает о жизни? Она вообще ничего не знает, кроме своих дурацких чисел – пошла она к черту!!!

Салли бежала по коридорам, локтями прокладывая себе путь в толпе.

Торпеда взорвалась около получаса назад, и корабль быстро погружался в воду. Это был ее шанс! Салли Лэмб, самая выдающаяся газетчица Америки, в эпицентре события. Она успела выхватить свой фотоаппарат из каюты, которая стремительно заполнялась водой. И вот она уже снимает бегущих с корабля пассажиров, пробивающихся в спасательные шлюпки, и своих товарищей по несчастью, борющихся за жизнь в бушующих морских волнах.

– Эй, мисс! – кричит ей один из матросов. – Давайте-ка лучше забирайтесь в эту шлюпку, думаю, она – последняя!

– Нет, спасибо! – отвечает она, стараясь перекричать вой ветра и рев волн. – Я буду оставаться здесь, пока все не закончится.

Салли вдруг рассмеялась. Ей показалось, что мисс Картер со всеми ее иксами и числами отодвинулась куда-то далеко-далеко. А она, Салли, была счастлива здесь, где ветер трепал ей волосы и смерть поджидала за углом.

Послесловие

Четырнадцать рассказов, вошедших в этот сборник, Трумен Капоте написал в подростковом и юношеском возрасте. Они представляют собой ранние произведения автора, которому предстояло стать одним из мастеров прозы двадцатого века. По существу, это еще не зрелые работы, а скорее первые опыты молодого писателя, осваивающего ремесло. «Я начал писать более-менее серьезно, когда мне было лет одиннадцать, – говорил Капоте. – Серьезно в том смысле, что, как другие дети, приходя домой, начинают заниматься на скрипке или фортепьяно, я каждый день, возвращаясь из школы, в течение трех часов писал. Я был одержим этим занятием».

Многие рукописи – собранные в архивах Трумена Капоте, хранящихся в Нью-Йоркской публичной библиотеке, – показывают, как он редактировал и переписывал свои тексты. Вычеркивания и заметки на полях позволяют судить о нем как о талантливом молодом писателе, трудолюбивом, не по летам стремящемся совершенствовать свои умения. Уже в этих рассказах заметны проблески будущей фирменной прозы Капоте – четкая фразировка, тщательность проработки образов, язык, одновременно и энергичный, и легкий. В таких фразах, как «огонь, сонно гудевший в камине, плескался в желтых озерцах глаз кота» или «когда солнце было ласково теплым, а фонтаны извергали хрустальные струи», уже можно расслышать тот голос, который будет пленять нас в рассказах «Дерево ночи» и «Бриллиантовая гитара». Эти рукописи предоставляют редкую возможность подглядеть, как автор, от рождения наделенный незаурядным дарованием, тем не менее должен усердно трудиться. Ранние рассказы со всей очевидностью свидетельствуют о том, что Капоте, совсем уже в юном возрасте найдя свой неповторимый голос, продолжал кропотливо оттачивать его.

В этих рассказах проявился и один из наиболее мощных талантов Капоте – способность к сопереживанию. В большинстве своих произведений он сострадает аутсайдерам – мужчинам и женщинам, мальчикам и девочкам, которые пребывают на обочине общества. Уже в этих юношеских рассказах мы ощущаем, что симпатии Капоте на стороне тех, у кого нет возможности жить в центре своего мира: бездомных, сирот, цветной девочки, которая учится в школе, предназначенной только для белых, старой женщины на пороге смерти, афроамериканки с Юга, очутившейся в Нью-Йорке… Так же как рукописи позволяют увидеть процесс совершенствования молодым автором своего языка посредством тщательной работы и исправлений, так и эти рассказы дают представление о том, как углублялась способность Капоте к сопереживанию в процессе придумывания сюжетов о жизни самых разных людей. То глубочайшее чувство сострадания, которое свойственно лучшим произведениям Капоте, отчасти было вскормлено его ранним творчеством.

Как обычно бывает с первыми писательскими опытами, результат их несовершенен. Хилтон Алс в своем предисловии отмечает неудачу Капоте в попытках оживить характеры персонажей-афроамериканцев. Не полагаясь на собственное воображение, он порой прибегает к иносказаниям и стереотипам. Иные женские персонажи этих рассказов скорее загадочно-романтичны, нежели сложны. Иные – скорее архетипичны, нежели жизненны. Тем не менее по сюжетам и по сути эти рассказы показывают, что Трумена Капоте уже на самой ранней стадии его писательской деятельности больше вдохновляли маргиналы и люди незащищенные, нежели могущественные и приспособленные к жизни. Одно из объяснений этого феномена – в сексуальной ориентации Капоте, которая и его самого делала маргиналом в окружавшем мире, где он подвергался осуждению, остракизму, а то и хуже. Как многие писатели-геи до и после него, Капоте использовал свою особость, чтобы исследовать собственную душу. Впрочем, большинство молодых писателей начинают с описания в своих произведениях некой версии себя самого. Во многих из этих рассказов мы видим Капоте, который всматривается в других людей, словно в зеркало, как если бы он уже понял, что сопереживание станет центральной темой его творчества. И это свойство, выстраданное и глубоко воспринятое на протяжении долгих лет писательской работы, обеспечило Капоте блестящую карьеру, в конце концов приведшую его в 1959 году в Канзас. В своем шедевре «Хладнокровное убийство» Капоте делает гораздо больше, чем просто рассказывает историю семьи фермеров, убитых в собственном доме. Он использует все свои способности, особенно способность к сопереживанию, чтобы понять и всесторонне описать жестокое преступление, которое большинство людей сочло бы просто бессмысленным.

Невозможно определить точные даты написания всех этих рассказов. Семь из них впервые были опубликованы между 1940 и 1942 годами в «Грин Вич», литературном журнале старшей школы «Гринвич» в Коннектикуте, где Капоте учился с 1939 по 1942 год. Это «Ужас на болоте», «Мотылек в пламени», «Расставание с дорогой», «Люси», «Хильда», «Мисс Белл Ранкин» и «Луиза», которые завоевали второе место на школьном литературном конкурсе. По словам победительницы этого конкурса, Капоте «был в ярости» от того, что не занял первого места. Много лет спустя в интервью некой газете Дороти Дойл Гейван вспоминала: «[Трумен] подошел ко мне прямо в классе и обругал». Написанный, судя по всему, между 1945 и 1947 годами рассказ «Родственные души», похоже, последний из тех, которые можно причислить к раннему творчеству Капоте; действие, помещенное в дом на окраине города, и тоскующие странные персонажи свидетельствуют о том, как жизнь в Нью-Йорке и взросление изменили его как писателя.

Представленные здесь рассказы были отредактированы – кое-где исправлена орфография, подкорректированы нестыковки и иногда прояснен смысл, но своеобразие речи Капоте было сохранено везде, если оно не затрудняло понимания. Заголовки принадлежат автору за одним исключением: в рукописи рассказ «Это для Джейми» назван «Это в Джейми», однако, исходя из содержания, можно с уверенностью сказать, что «в» здесь – просто описка.

Посмертная публикация требует баланса бережности и свободы. Бережность нужна для того, чтобы не нарушить авторского права, а свобода – для того, чтобы расширить наше понимание творческого развития автора, а также довести до читателя то, что обычно доступно лишь немногим. Этот сборник включает не все, что он написал в начале своей литературной карьеры. Архивы Капоте хранят и другие рассказы, которые не были включены в книгу, поскольку показались составителям слишком незрелыми (один из них написан автором в одиннадцатилетнем возрасте). Литературный фонд Трумена Капоте, издательство «Рэндом-Хаус» и несколько других заинтересованных организаций с глубоким уважением к памяти Капоте и его литературному наследию тщательно обдумали состав сборника. При желании ученые и студенты могут сами увидеть оригиналы опубликованных и не опубликованных здесь рассказов в его архиве.

После того как в 1984 году Трумен Капоте умер во сне в Лос-Анджелесе, осталось его литературное наследие, привлекающее миллионы читателей. Остался и его неприглядный публичный образ – образ человека пьющего, озлобленного, неверного и, что, наверное, самое прискорбное, непишущего. В течение многих последних лет он, в сущности, ничего не писал. К моменту его смерти кое-кто полагал, что, несмотря на литературное наследие, включавшее «Другие голоса, другие комнаты», «Завтрак у Тиффани», дюжину рассказов и «Хладнокровное убийство», он растратил свой талант впустую. Эти ранние рассказы составляют контраст его позднему образу. Молодой писатель, корпящий над пишущей машинкой, стараясь усовершенствовать свой талант, – не тот Трумен Капоте, который несет нечто оскорбительное с экрана телевизора, участвуя в некоем ток-шоу, а тот, который одержим поиском точного слова. Джон Макфи написал однажды: «Таков закон спорта: все, что происходит сейчас, сказывается на том, что произойдет в будущем». Таков же и закон творчества. Публикуемые здесь рассказы помогли Трумену Капоте впоследствии написать те книги, которые столь многим из нас так нравятся. Они показывают нам талант, еще не вступивший в пору расцвета.

Дэвид Эберсхофф, издательство «Рэндом-Хаус»

Биографическая справка

Трумен Капоте, урожденный Трумен Стрекфус Персонс, родился 30 сентября 1924 года в Новом Орлеане. Его ранние годы были осложнены неустроенностью семейной жизни. Он был препоручен заботам родственников матери, живших в городе Монровилль в Алабаме; его отца посадили за мошенничество; родители развелись и начали между собой долгую тяжбу за Трумена. В конце концов он с матерью и ее вторым мужем, кубинским бизнесменом, усыновившим его, переехал в Нью-Йорк. В начале сороковых годов юный Капоте получил место рассыльного в «Нью-Йоркере», но был уволен за непреднамеренное оскорбление известного поэта Роберта Фроста.