Услышанные молитвы. Вспоминая Рождество

Затем визитку:

– А вот – та, что свела меня с выпускницей. И со всеми остальными сводит – с мужчинами, женщинами, крокодилами. Секс ради удовольствия и денег. Ну, или просто ради денег, уже неплохо.

На визитке значилось: «Селф-сервис. Хозяйка: Виктория Селф». Далее были указаны адрес на Западной Сорок второй улице и телефонный номер.

– Так что давай, почисти перышки и отправляйся к мисс Селф. Она подыщет тебе работенку.

– Вряд ли эта работенка мне по зубам. Я на пределе. И снова пытаюсь писать.

Вудроу разгрыз луковку из своего «гибсон-мартини».

– Да брось, работа – это громко сказано. Всего пара часов в неделю. Какие, по-твоему, услуги предоставляет «Селф-сервис»?

– Сексуальные, разумеется. Жеребцы и мальчики по вызову.

– А, так ты все же меня слушал. Ну хорошо, а то вид у тебя был совсем потерянный. Да, мальчики по вызову – это оно. Но не совсем. Мисс Селф оказывает клиентам первоклассные услуги – что угодно, где угодно, как угодно, когда угодно.

– Странно. Я бы никогда не принял тебя за мальчика по вызову.

– Я бы тоже. Видишь ли, я отношусь к определенному типу мужчин: хорошие манеры, серый костюм, очки в роговой оправе. Поверь мне, спрос на таких очень велик. А контора мисс Селф этим и отличается от остальных – разнообразием. В списке работников типажи на любой вкус – от пуэрториканских головорезов до молодых копов и маклеров.

– Где она тебя нашла?

– А, долгая история, – отмахнулся Вудроу и заказал второй коктейль. Я решил воздержаться, поскольку не употреблял спиртного с нашей последней джинной пирушки с Кейт Макклауд. Кроме того, уже после первого бокала я начинаю глохнуть (алкоголь почему-то всегда в первую очередь бьет по моему слуху). – Скажу только, что нас познакомил мой давний приятель из Йеля, Дик Андерсон. Он работает на Уолл-стрит. Обычный парень с нормальной ориентацией, но дела у него шли не очень… А он, между прочим, живет в Гриниче с женой и тремя детьми, двое из которых учатся в «Эксетере». Прошлым летом я гостил у Андерсонов два дня – женушка у него что надо, правда! Мы с Диком сидели и попивали «холодную утку» – это такая отрава из шампанского и игристого бургундского… Господи, от одной мысли в кишках революция начинается!.. И Дик сказал: «Вообще-то меня от этого воротит. Ей богу, воротит. Но черт подери, на что только ни пойдешь, когда у тебя сыновья учатся в “Эксетере”!»

Вудроу хохотнул.

– Прямо Джон Чивер какой-то, правда? Респектабельный маклер из пригорода выходит на панель, чтобы расплатиться за членство в местном клубе и престижную школу для детишек…

– Нет.

– В смысле – нет?

– Чивер слишком осмотрителен, чтобы сделать своим героем маклера-проститута. Во-первых, ему никто не поверит. Его рассказы всегда реалистичны, даже самые нелепые – вроде «Исполинского радио» или «Пловца».

Вудроу начинал злиться. Я предусмотрительно спрятал его сотку во внутренний карман пиджака – мало ли, вдруг захочет отобрать.

– Это же правда! Почему не поверят?

– Правда не всегда убедительна – что в жизни, что в искусстве. Вспомни Пруста. По-твоему, его роман «В поисках утраченного времени» был бы столь же правдоподобен, если бы автор не пренебрег исторической точностью? Если бы не изменил события, пол и имена героев? Вздумай он придерживаться фактов, роман получился бы куда менее правдоподобным, но… – Замечу, что мне часто приходила в голову эта мысль. – Возможно, он был бы лучше. Его бы хуже приняли, но сам роман от этого только бы выиграл.

Я все-таки решил выпить.

– В этом-то и весь вопрос: истина – это иллюзия? А может, иллюзия – истина? А может, и разницы-то никакой нет? Лично мне совершенно плевать, что обо мне говорят другие люди – лишь бы правду не говорили.

– Похоже, тебе лучше больше не наливать…

– По-твоему, я пьян?

– Излагаешь сумбурно.

– Просто расслабился, вот и все.

Вудроу участливо сменил тему:

– Так ты, говоришь, опять начал писать? Роман задумал?

– Отчет. Репортаж. Ну да, можно сказать, что роман. Не знаю, закончу ли… Я ведь никогда ничего не заканчиваю.

– Название уже придумал?

О, Вудроу был в своем репертуаре – явно привык вести светские беседы.

– «Услышанные молитвы».

Он нахмурился.

– Где-то я это слышал…

– Не исключено – если ты из числа тех трех сотен ненормальных, что купили мою первую и единственную книгу. Она тоже называлась «Услышанные молитвы». Просто так, без повода. А теперь и повод есть.

– Услышанные молитвы… Это какая-то цитата?

– Да. Ее приписывают святой Терезе Авильской. Я сам не проверял и точного текста не знаю. Вроде бы она звучит так: «Больше слез пролито из-за услышанных молитв, нежели из-за тех, что остались без ответа».

– Ага, кажется, до меня дошло. Твой роман будет про… про Кейт Макклауд, да? И всю ее шайку-лейку?

– Ну, не то чтобы про них. Но они будут там фигурировать, да.

– Тогда про что роман?

– Истина – это иллюзия.

– А иллюзия – это истина?

– Нет, все-таки первое. Второе – мое предположение.

Вудроу хотел уточнить, что я имею в виду, но виски уже подействовало, я оглох и не желал вдаваться в объяснения. А вот что я мог бы сказать: поскольку истины не существует, она может быть только иллюзией, однако иллюзия, как побочный продукт разоблачения обмана, способна приблизиться к недостижимой вершине Абсолютной Истины. Возьмем, к примеру, пародистов, которые изображают женщин. Сам пародист – мужчина (истина), пока он не начнет строить из себя женщину (иллюзия) – но во время выступления именно иллюзия будет более правдоподобна.

Около пяти часов того же дня, когда конторы уже начинали пустеть, я очутился на Сорок второй улице – искал адрес, указанный на карточке мисс Селф. Заведение ее помещалось прямо над магазином порнографических журналов – из тех помоек, что от пола до потолка заклеены постерами с изображениями висячих концов и мохнатых щелок. Когда я подходил, из магазина выскочил забавный персонаж: респектабельного вида мужичок с толстым пакетом. Он так торопился, что обронил пакет, и все содержимое рассыпалось по мостовой – ничего эдакого, обычные черно-белые журнальчики с любительницами позы 69 и зефирными девчатами, которых имеют с трех сторон. Но прохожие невольно останавливались и глазели, как хозяин ползает по тротуару, собирая журналы. Общество, на мой взгляд, совершенно напрасно презирает порнографию: вовсе не на «клубничке» растут маньяки из темных подворотен. Скорее, это прибежище и утешение для всех сексуально убогих и обездоленных, ведь суть ее лишь в том, чтобы служить подспорьем при онанизме. А онанист, согласитесь, – куда более безобидная альтернатива жеребцу, которому неймется «покрыть кобылу», как говорят в коннозаводческих кругах.

На тротуаре стоял сутенер-пуэрториканец и дразнил нерасторопного покупателя («На что тебе эта макулатура, возьми лучше хорошенькую puta[27]»). Мне стало его жаль: несчастный показался мне моложавым одиноким священником, который накупил грязных журнальчиков на все воскресные пожертвования. Я решил ему помочь, однако не успел нагнуться, как священник – каратист, по всей видимости, – мощно двинул меня по лицу и едва не размозжил скулу.

– А ну вали! – прорычал он.

– Господи, да я просто хотел помочь…

– Вали, говорю. Пока я тебе все ребра не пересчитал.

Лицо у него вспыхнуло таким ярким багрянцем, что глазам стало больно. Тогда я осознал: красный – это не только цвет гнева, но и цвет стыда. Сперва я подумал, что он принял меня за воришку, тогда как на самом деле его взбесила жалость, которую он разглядел за моим простодушным предложением о помощи.

Хотя дело мисс Селф процветает, успехом она явно не кичится. Ее контора находится на четвертом этаже в здании без лифта. На матовом стекле входной двери простая надпись: «Селф-сервис». И все же я замешкался на пороге (а я точно хочу этим заниматься? даже если не хочу, нет ничего, что я делал бы с большей охотой, во всяком случае за деньги). Я причесался, подровнял стрелки на брюках «Роберт Холл», купленных на распродаже по полтиннику за пару, позвонил и вошел.

В приемной почти не было мебели – за исключением скамьи, письменного стола и двух молодых людей. Один явно секретарь, поскольку сидел за столом, а второй – красивый мулат в очень современном темно-синем шелковом костюме. Оба не обратили на меня никакого внимания.

– …ну вот, а потом, – говорил мулат, – я провел неделю в Сан-Диего со Спенсером. Спенсер! Бо-о-о-оженьки, вот это кобель! Как-то вечером мы с ним катили по автостраде Сан-Диего, и Спенсер подобрал черномазого морпеха. Натуральный деревенщина, копченой говядиной за милю разит. Я был за рулем, а Спенсер ему отсасывал на заднем сиденье. Потом парняга говорит: «Я-то понимаю, на кой мне это дело – приятно же! Но вам, ребятки, оно на кой?» И Спенсер отвечает: «Как это? Вкусноти-ища! Прямо манда на палке!»

Секретарь обратил на меня томный и неодобрительный взгляд своих бирюзовых глаз. Блондин, да какой! Его смуглая кожа сияла и лоснилась, как бывает после долгого отдыха на пляжах Черри-Грова. Но при этом от него веяло чем-то протухшим и заплесневелым. Эдакий Урия Хип, только подтянутый и загорелый.

– Слушаю? – молвил он с прохладцей. Его голос ментоловым дымом пополз по воздуху.

Я сказал, что пришел на встречу с мисс Селф. Он уточнил, с какой целью, и я ответил, что меня порекомендовал Вудроу Гамильтон.

– Тогда вам нужно заполнить анкету. Вы хотите стать нашим клиентом? Или сотрудником?

– Сотрудником.

– Ммммм, – промычал Черный Красавчик, – какая жалость. Я бы с удовольствием тебя пожарил, папаша.

Тут секретарь разозлился и зашипел:

– Кончай, Лестер! Оторви зад от стола и тащи его в «Американу». У тебя клиент на семнадцать тридцать. Номер пятьсот семь.

Когда я заполнил анкету – вопросы в ней были самые обычные (возраст, адрес, род занятий, семейное положение), дочь Дракулы удалился с листочком в кабинет начальства. Пока его не было, в приемную вошла девушка, пухловатая, но чертовски привлекательная, юная boule de suif[28] с круглым сливочно-розовым личиком и жирным бюстом в тесном лифе летнего розового платья.

Она присела рядом на скамейку, сунула в зубы сигарету и обратилась ко мне:

– Ну и?

Я ответил, что если ей нужны спички, то я ничем не могу помочь, так как бросил курить.

– Я тоже. Это я для виду просто. Ну и где Бутч? Вот что я имела в виду. Бутч! – крикнула она и поднялась, чтобы обнять вернувшегося секретаря.

– Мэгги!

– Бутч!

– Мэгги!

Наконец секретарь пришел в себя.

– Ах ты сучка! Где пять дней пропадала?!

– Неужто соскучился по Мэгги?

– Да причем тут я? Вот твой старикан из Сиэтла – тот да, соскучился. Ой, вей, он тут в четверг всех на уши поставил, когда ты его продинамила!

– Ах, ну надо же. Извини, Бутч.

– Так где ты была? Я дважды ходил в гостиницу, звонил раз сто! Могла бы и предупредить…

– Ну, прости, Бутч! Видишь ли, тут такое дело… Я замуж вышла.

– Замуж?! Мэгги!

– Ой, не пугайся так, Бутч. Ничего серьезного. Делу это не помешает.

– Даже не представляю, что скажет мисс Селф.

Наконец он вспомнил про меня.

– Ах да, – процедил он, словно бы стряхивая с плеча соринку. – Мисс Селф ждет вас в своем кабинете, мистер Джонс. Мисс Селф, – объявил он, открывая дверь в кабинет, – это мистер Джонс.

Она была похожа на Марианну Мур – кряжистую, онемеченную фроляйн Мур. Узкий ее череп обрамляли седые косы хаусфрау, косметики на лице не было, а костюм из синей саржи напоминал форму тюремной надзирательницы. Словом, роскошь была столь же чужда этой леди, сколь и самим ее владениям. Вот только… на ее запястье я заметил золотые овальные часики с римскими цифрами. У Кейт Макклауд были точно такие же – подаренные Джоном Кеннеди, из лондонского магазина «Картье», где они стоили тысячу двести долларов.

– Садитесь, пожалуйста. – Голос у нее был скромный, будто чайная чашка, но кобальтовые глаза сверкали холодной сталью, как у заправского гангстера-душегуба. Она взглянула на часики, плохо вязавшиеся с ее неэлегантным обликом, и сказала: – Составите мне компанию? Скоро уже шесть.

С этими словами мисс Селф извлекла из ящика письменного стола две рюмки и бутылку текилы – прежде я этого напитка не пробовал и вряд ли когда-нибудь полюблю.

– Вам понравится, – сказала она. – Ядреная штучка! Мой третий муж был мексиканец. Давайте сразу к делу. – Она постучала пальцем по анкете. – Скажите, у вас есть опыт? Вы этим уже занимались – профессионально?

Вопрос был интересный; я задумался.

– Не то чтобы профессионально… Но мне не впервой зарабатывать этим на жизнь.

– Значит, опыт есть. Выпьем! – Она резво опрокинула в себя целую рюмку текилы. Поморщилась. Содрогнулась. – Buenos Dios[29], забористая какая! Забор-ристая! Ну, давайте, не стесняйтесь. Вам понравится.

Текила была на вкус как бензин с отдушкой.

– А теперь я вам расскажу без прикрас, как тут все устроено, Джонс. Мужчины среднего возраста – это девяносто процентов нашей клиентуры, и половина из них – со странностями. Так что если вы думали работать исключительно жеребцом-натуралом, можем сразу попрощаться. Смекаете?

– А то!

Она подмигнула и налила себе еще рюмку.

– Скажите, Джонс, у вас есть табу? То, чего вы не станете делать ни при каких обстоятельствах?

– Я не принимаю. Только подаю. Но не принимаю.

– Фот как? – Тут я услышал в ней немку. Акцент был едва заметный, как легкий флер одеколона от видавшего виды платка. – Из моральных соображений?

– Нет. Геморрой.

– Как насчет садо-мазо? Фистинг?

– Что, все сразу?