Помоги проекту - поделись книгой:
Она заговорила тише.
– Они что-то планировали. Насколько я понимаю, какое-то похищение.
Бук сохранил невозмутимость.
– И кого они собирались похитить?
– Простите, сэр. Мне известно только, что это была какая-то организованная группа.
– Ты хочешь сказать – банда преступников?
Официантка кивнула.
– Кто они? – спросил Бук.
Она покачала головой и закатила глаза.
– Я работаю на трех работах и всё равно не могу свести концы с концами. У меня нет сил следить за всеми местными сплетнями, понимаете?
Бук решил рискнуть – показать, что и ему тоже кое-что известно.
– Ты что-нибудь слышала о людях, которые решили сами творить правосудие и карать за те дела, которые были совершены во время войны? О людях, агрессия которых, возможно, направлена… – тут он понизил голос практически до шепота, – …против «бурых мундиров»?
– Кое-кто не хочет забыть о войне, – сказала официантка. – Они говорят, что тут творилось зло, и они хотят это исправить.
Ее слова звучали так, словно она согласна с подобной идеей.
– И можешь ли ты сообщить мне что-нибудь об этих людях? – спросил Бук. – Или о том зле, которое они хотят исправить?
– Не исключено. – Она пожала плечами и снова принялась играть со своим кушаком.
Бук достал тяжелую монету и помахал ею. Официантка взяла ее, надежно спрятала в лифчике, а затем кивнула.
– Да, тут есть группа людей, которым, похоже, нравится мутить воду. Ворошить прошлое. Назвать их имена, сказать, где они собираются, не могу. Про это я ничего не знаю. Они – люди замкнутые. Но они действуют, это точно.
– И это всё, что тебе о них известно? – Свое разочарование Бук преувеличил, но не намного.
– Пастырь, я бы назвала их имена, если бы могла – но я не могу. А вы не возражаете, если я тоже кое о чем вас спрошу?
– Нет, конечно.
Она изогнула подрисованную карандашом бровь.
– Почему священника так интересует Элмира Атадема? Да и Хантер Ковингтон, если на то пошло?
– Я навожу справки об Элмире, потому что один из нашего братства – ее родственник, – ловко солгал Бук. – Я обещал ему расследовать ее исчезновение. Можно сказать, что я интересуюсь ей ради его блага.
Официантка ухмыльнулась.
– Вот это да! Подумать только: два взрослых человека, имеющие отношение к Элмире, в один и тот же день спрашивают у меня, где она.
У Бука отлично получалось сохранять сочувственное, но в целом нейтральное выражение лица – это должны были уметь все, чья работа состояла в том, чтобы выслушивать чужие исповеди, часто жуткие. Но кроме того, этот навык он довел до совершенства в своей прошлой жизни, когда занимался недостойным ремеслом. Слова официантки крайне его взволновали, однако сейчас он выглядел лишь отчасти заинтересованным.
– Могу ли я узнать, как выглядел этот человек? Может, ты услышала, как его зовут?
– Ой! Нет… – ужаснулась официантка. – Я… э-э… ошиблась. – Она выглядела напуганной, как и Смотрич. Ей, очевидно, показалось, что она сказала слишком много.
– Не бойся, я никому не скажу.
Когда молчание затянулось и стало ясно, что механизм нуждается в дополнительной смазке. Бук выудил из кармана еще одну монету, и после небольшого колебания официантка взяла ее.
– Ну, если уж священнику нельзя доверять… – протянула она. – Он – бывший солдат Альянса. Время от времени заходит сюда, закрывается в кабинете с менеджером, а потом выходит довольный. Я думаю… – она заговорила тише, – я думаю, что мы платим ему за защиту. – Она сглотнула. – Возможно, я зря это сказала.
– Нет, всё нормально. Твои слова дальше не пойдут, обещаю. – Бук выждал секунду, а затем задал новый вопрос: – Можешь назвать его имя?
Официантка сжала монету в кулаке, размышляя.
– Его зовут… – сказала она наконец – …Мика Вонг.
Бук едва сумел скрыть удивление.
– Ты знаешь, где искать мистера Вонга?
Он приготовил еще одну монету. Это было похоже на игровой автомат. Ты тянешь за рычаг, колеса вращаются, но угадать, какая именно комбинация выпадет, невозможно.
После паузы официантка покачала головой.
– Нет, за это я денег не возьму. Я не знаю, где он, честно.
Факты начинали складываться в одну картинку, и след, похоже, был совсем свежий. А не замешан ли Мика Вонг в исчезновении Мэла? – подумал Бук. Может, скоро поступит предложение о выкупе?
– Спасибо. Ты оказала мне неоценимую помощь, – сказал Бук.
Официантка молча кивнула – очевидно, жалея о своей откровенности.
Бук отодвинул от себя стакан с водой и встал.
– Мне пора.
Он отдал ей последнюю монету – хотя она ее и не отработала, – и официантка положила ее к остальным. Ее декольте было поистине вместительным.
– Благослови тебя бог, – сказал он, и официантка кивнула, не глядя на него. Он похлопал ее по плечу и ушел.
Оказавшись на улице, он посмотрел по сторонам. Его взгляд упал на Данвуди: калека стоял слева от него, в начале узкого прохода; одной рукой он опирался о стену, а второй слабо махал Буку. На его губах виднелась кровь, а сам он казался потрясенным.
– О Господи! – воскликнул Бук. Он подбежал к Данвуди, положил его руку себе на плечо и отвел от грубой кирпичной стены. – Что случилось?
– О, пастырь Бук, – простонал Данвуди, – спрячьте меня. Скорее спрячьте… – Он потянул Бука за руку в проход, такой узкий, что в нем едва могли бы разойтись два человека. – Этот человек… он увидел мои деньги – я, как дурак, считал их на глазах у всех – и напал на меня.
– Он тебя ограбил? – спросил Бук, и Данвуди кивнул.
– Да, но сначала врезал мне исподтишка. Я рассвирепел и высказал ему всё, что о нем думаю. Он сказал, что сейчас приведет дружков, и тогда они мне и вторую ногу сломают.
– Нет, не сломают, – ответил Бук. – Теперь нас двое, друг мой.
Данвуди схватил Бука за куртку и с неожиданной силой потянул его дальше в темный проход. У них из-под ног с писком выскочила крыса.
– Пастырь, они не должны нас увидеть, – умолял Данвуди. – Они на мне живого места не оставят!
– Нет. Я сумею тебя защитить, – пообещал Бук.
Данвуди выглянул на улицу и осмотрелся. Внезапно он отпрянул, выпучил глаза и прикусил кулак.
– Они идут, ох, они идут… – прошептал он. – Господи, они так меня отделают.
Бук повернулся, нащупывая в сумке оружие. Когда его пальцы сомкнулись на шокере, что-то твердое ударило его в плечо сзади. Руку и спину пронзила боль. Шатаясь, он развернулся.
Перед ним стоял Данвуди с занесенным вверх костылем. Он только что ударил им Бука.
Пастырь поднял руку, чтобы защититься, но слишком поздно. Костыль снова с силой опустился. Бук сумел извернуться, и удар пришелся вскользь, но тем не менее ошеломил его. От боли у Бука потемнело в глазах, а в ушах зазвенело.
По проходу к Дандвуди бежали трое. Сообщники. Это была искусно подготовленная афера. Кровь на губах Данвуди, его затуманенный взгляд, его паника – всё это должно было заставить Бука забыть об осторожности. И Бук, как полный идиот, попался в ловушку.
– Извините, пастырь, – сказал Данвуди всё еще ошеломленному Буку. – Мне жаль, честно. Но у меня больная нога, а до аббатства Саутдаун слишком далеко топать. Зря вы так светили деньгами. Они пробудили сильное искушение в моем сердце, вы же понимаете. – Он вытер окровавленный рот рукой и облизал пальцы. – Ага. Сливовый палец.
Затем Данвуди повернулся к своим сообщникам.
– Кошелек в кармане штанов, – сказал он. – Денег в нем полно.
– Давайте сначала его обработаем, – ответил один из троих, держащий в руках бейсбольную биту.
– Ага, – отозвался другой, вооруженный дубинкой. – Я ходил в школу, которой управляли священники. Суровые, гады. Не люблю церковников.
«Образование, похоже, тебе на пользу не пошло», – подумал Бук.
Четверо, как один, принялись колотить Бука. Они нанесли ему несколько мощных ударов и, казалось, окончательно его загнобили. Но Бук удивил их, внезапно засадив под дых человеку с дубинкой. Бандит согнулся в три погибели, задыхаясь. Бук вырвал у него из рук дубинку и замахнулся ей на человека с бейсбольной битой.
Тот отступил так, чтобы Бук не мог его достать, и крутанул битой. Нарочно или намеренно он выбил дубинку из рук Бука, и тот снова остался без оружия.
– Кто-нибудь, выведите его из игры, живо! – крикнул Данвуди.
Однако Бук сражался с яростью, совершенно не характерной для священника, а проход был таким узким, что одновременно на Бука могли нападать только два противника, что немного уравнивало шансы. Бешено зарычав, он бросился на Данвуди головой вперед. Данвуди врезался в стену и ослабил хватку на костыле. Бук отобрал у него костыль и ударил им, словно копьем, в пах Данвуди. Тот захрипел от боли и упал на колени, обхватив руками свои причиндалы. Вид у него был такой, словно его сейчас вывернет наизнанку.
Затем бита ударила Бука сзади по ногам, и он тоже упал. Его ноги совершенно онемели и словно превратились в две резиновые ленты, которые никак не могли стоять на земле.
Бейсбольная бита взлетела над ним во второй раз и стала опускаться на его голову. Бук заблокировал удар костылем, но не так хорошо, как ему хотелось бы: бита всё же врезалась ему в висок. У Бука во второй раз помутилось перед глазами, а в ушах запел ангельский хор.
Четвертый нападавший потянулся к карману брюк священника, твердо намереваясь забрать то, ради чего был разыгран весь этот сложный спектакль. У Бука кружилась голова, и помешать грабителю он не мог.
Вдруг бандит с битой завопил:
– Отвали! Убери руки!
За этим последовали жуткий треск и щелчки – звуки маленьких костей, ломающихся одна за другой. Бита упала на мостовую и укатилась, издавая что-то похожее на мелодию, исполненную на ксилофоне. Бандит, который держал ее, уставился на свою правую руку. Ее пальцы торчали во все стороны, словно раздавленная гроздь бананов. Он смотрел на конечность, словно не веря, что она принадлежит ему. Его лицо исказилось от боли.
Мимо него проскользнула какая-то фигура с неясными очертаниями, и человек, который тянулся к деньгам Бука, внезапно получил удар ладонью в грудь. Могло показаться, что кто-то привязал один конец веревки к его поясу, а второй – к лошади, и пустил эту лошадь в галоп. Бандит вылетел на улицу и упал ничком в канаву. Он попытался встать, но с придушенным стоном упал обратно – то ли в лужу пролитого алкоголя, то ли, скорее всего, туда, где недавно облегчился какой-то пьяный гуляка. Бук, хотя эта мысль и была недоброй, понадеялся на второй вариант.
Человек с поврежденной рукой испытывал такую боль, что сейчас мог только выть и плакать. Оставались только Данвуди и человек с дубинкой. Действия Бука уже подорвали их решимость, но это не помешало стремительно движущейся фигуре – похоже, спасителю Бука – разобраться с ними столь же решительно, как и с их товарищами. Данвуди рухнул, словно карточный домик, от яростного, нокаутирующего удара кулаком. Затем настал черед бандита с дубинкой. Нападавший нанес ему удар ногой в подбородок. Голова бандита дернулась, его глаза закатились, и он потерял сознание еще до того, как упал на землю.
Постепенно в голове у Бука прояснилось. Он увидел протянутую к нему руку – на него не нападали, а пытались помочь ему встать. Он доверчиво взялся за нее.
Когда Бук встал, по его лицу расплылась удивленная улыбка.
– Глазам своим не верю, – хрипло сказал он. – Да неужели?
Его спаситель улыбнулся в ответ.
– Мика Вонг к вашим услугам. Давно не виделись, Дерриал.
15
– Только не проклятый мешок из-под корма, – заплетающимся языком произнес Мэл, когда Донован Филипс двинулся к нему с брезентовым мешком в руках.
Мэл пришел в себя лишь пару минут назад. Он не знал, сколько просидел в отключке, прислонившись к переборке, но его мучила жажда и хотелось отлить. Судя по грохоту двигателей, шаттл всё еще был в космосе. Куда бы он ни направлялся, он еще не начал снижение и даже не вошел в атмосферу. Искусственная сила тяжести еще действовала, а она отличалась от настоящей: на планете твой вес распределялся более равномерно, и тебя не преследовало это легкое головокружение, от которого не мог избавиться даже самый опытный «космоплаватель».
– Это чтобы ты ничего о нас не рассказал, – ответил Филипс.
– Об этом я даже и не думал, – сказал Мэл. – Я не вымолвлю про тебя ни словечка. Клянусь твоими уникальными шрамами на лице, которые позволили бы мне легко описать тебя полиции, а ей – поймать тебя.
Он закрыл глаза и внутренне собрался, предполагая, что эта острота разозлит раздражительного Филипса, у которого сейчас была идеальная возможность дать Мэлу по зубам.
– Обожаешь свой голос, да? – спросил Филипс. – Наверняка ты постоянно встаешь перед зеркалом и говоришь, говоришь, говоришь, и помираешь со смеху, слушая собственные шутки. Но, предатель, на этот раз умные речи и непонятные слова твою шкуру не спасут.
– Только не надо ненавидеть меня за богатый словарный запас, – сказал Мэл.
– Заткнись, – зарычал Филипс. Затем он наклонился, надел Мэлу мешок на голову и подтянул тесемку, чтобы Мэл не мог его стряхнуть.
Запах куриного корма, казалось, был повсюду. Не обращать на него внимания не удавалось – как и на тот факт, что его тюремщик стоит всего в нескольких дюймах. За долю секунды Мэл обдумал мысль о том, что нужно вскочить и попытаться его повалить. Но он понимал, что подобная попытка будет тщетной – ведь сейчас он фактически слеп, и руки у него связаны. Но за это ему, несомненно, еще больше накостыляют.
Что-то зашуршало по веревке, которая связывала его лодыжки, и внезапно его ноги оказались свободны.
– Вставай, – сказал Филипс.
Он схватил его за плечо и резко дернул, едва не вырвав Мэлу руку из сустава. Однако Мэл едва сдвинулся с места.
– Я бы встал, но у меня ноги затекли, – ответил Мэл, и это была чистая правда. Филипс всё равно рывком поднял его. Миллиарды иголочек вонзились в ноги Мэла, и они подкосились. Филипс заворчал и подтолкнул его вперед.
Поделиться книгой: