Собака-попаданец

— Я сейчас тебя выгоню, вон из вагона, — прилетела разъяренная проводница. Я попробовал завилять хвостом, а потом зарычал. — Вот как? Ты на шапку пойдешь!

— Девушка, он вас не трогает, и вы его не трогайте. Я в Осиповичах выхожу, там помогу его выдворить. Если не выйдет, поможет транспортная милиция, — предложил выход один пожилой мужчина. — Он специально вскочил, чтобы прокатиться. Я такого еще не видел, а я опытный собаковод, уж поверьте мне.

— Если что, штраф вы будете за него платить.

— Я специально соглашусь заплатить, чтобы посмотреть, долго ли его придется уговаривать выйти в Осиповичах. И за него ручаюсь, узнаю умного собаку, — выручил меня мужик. Повезло мне с ним. Гладил меня, на сон тянуло. Когда проехали городок Старые Дороги, то и вовсе заснул.

На въезде в Осиповичи проснулся, почти отдохнувший после марш-броска и, стоя на задних лапах у окна, рассматривал город, точнее, городок. Такой же городок как Любань или Старые Дороги, расположен на песчаной равнине. Кругом леса, на полях мелиоративные каналы. Тоже частный сектор, несколько пятиэтажек.

На вокзале аккуратно вышел, как и говорил мой заступник. По райцентру не бродил, только справил нужду в углу и поел снега. Потом глянул на информационный щит с указанием, где какие поезда стоят. Так, электричка на Минск мне не нужна. Обратный поезд на Солигорск не нужен, как и пригородный поезд на Могилев. А на юго-восток, то есть в сторону Гомеля, пригородный поезд Осиповичи-Бобруйск. Сходу на указанный путь, а там привычного облика дизель-поезд с автоматическими дверями и без проводниц. Я как раз на такие пригородные поезда и рассчитывал. Вот бы их побольше.

Недолго думая, занял место в уголочке вагона там, где стоя едут. Лучше б на сиденье, но не хотел людей раздражать. Главное, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

Еще меня зацепило название города Солигорск. Какие еще могут быть соляные горы в БССР? Бред явный. Хотя… Есть же Белкалий, из-за которого был скандал в 2013 году. Наверно он в Солигорске, и там и добывают калийную соль. Хотя какая мне разница.

Заснул я на полу. Разбудили меня голоса транспортного контроля.

— Это чей собака?

— Не моя псина.

— И не моя.

— Ничей, сам пришел и лег, — услышал самое правильное мнение.

— Откуда вообще?

— В Осиповичах залез и улегся. И уверенно так, знает что к чему, — рассказали контролерам. Обе дамы переглянулись, одна спросила другую:

— Может, сообщим, чтобы встретили спецы по отлову бродячих животных?

— Людей же будет выходить целая толпа. Мало ли что может случиться. И эта овчарка мирно лежит, ее не волнуют рывки поезда. Когда люди выйдут, тогда ей займемся, — ответила старшая.

Я, лежа, завилял хвостом и посмотрел тоскливо в глаза обеим. Погладили меня и пошли.

А я спокойно доехал до Бобруйска. В свое время слышал не раз странную фразу "В Бобруйск, животное!", и вот в шкуре животного попал в этот город. Первое впечатление — это первый большой город, который я увидел уже собакой. Райцентр, правда, меньше Мариуполя, но около станции есть конечная остановка троллейбусов. Много девятиэтажных домов. И на удивление много евреев среди местных. На станции вагоны с шинами для БелАЗов. При мне один мужик из приезжих сказал сыну, что их тут делают. Получается, тут Белшина. Выходит, Бобруйск это город белорусских евреев и белорусских колес. Такое первое впечатление.

Тут и переночевал в зале ожидания под лестницей. А вот дальше были проблемы в лице пригородных поездов старого типа. Это на промежуточной остановке мог вскочить, и не успевали выгнать. Но на этой станции не вышло сесть в поезд до Жлобина. После собак в Любани мне меньше всего хотелось шляться по городским улицам и дворам. Там-то город тысяч на десять человек, а тут раз в двадцать больше, и бродячих собак тоже больше. Но надо было что-то делать. Посему потопал с куском сала на спине на восток по железной дороге.

Добрался без драк, и на остановке Березина сел на следующий поезд на Жлобин. В этом городе, пропахшем почему-то металлургическим комбинатом, тоже без проблем не обошлось при пересадке. Весь день ушел на дорогу до Гомеля.

Одна радость, что повидал в Бобруйске Березину, сгубившую Наполеона, и Днепр в Жлобине, и на следующий день Сож в Гомеле. Все три реки сотни по полторы метров в ширину. Не впечатлили после украинского Днепра.

И как раз в Гомеле я встретил Новый Год, 1982-й год. Походил, полюбовался на новогоднюю елку на привокзальной площади, потом лежал в зале ожидания пассажирских поездов и слушал новогоднее поздравление Леонида Ильича Брежнева. Не буду ее пересказывать, но он действительно не врал, обещая улучшение благосостояние народа, жаль, неразборчиво и долго говорил. Вполне порядочный, пусть и туго соображающий, старик у власти. Не то, что Янукович. Я уж молчу про тех мразей, кто ему пришел на смену.

Рядом компания приличных мужиков в ожидании поезда с налитыми стаканами ждала конца речи. Я пристроился рядом, сало сбоку, а сам сидел смирно и смотрел на телевизор. И когда показали кремлевские куранты, на которых стрелка шла к полуночи, я повернулся к компании. Просяще глядя и поскуливая, показал лапой на бутылку. И пасть приоткрыл. Младший из них спросил:

— Это что, выпить хочешь за Новый Год?!

— Уф! — подтвердил я его слова. Переглянулись мужики, и старший из них налил мне водки прямо в рот. Я сходу закрыл пасть, и не зря: с непривычки "блондинка" обожгла ее внутри. С непривычки помотал головой, и под бой курантов проглотил водку. Моментально отхватил кусок сала от "ссобойки" и потихоньку разжевал.

Соседи чокнулись и выпили, меня гладили и даже колбасой угостили. Потом все смотрели новогодний концерт. Спецэффекты меня не впечатляли, но с удовольствием посмотрел на молодых Пугачеву и Кобзона. И не мозолили глаза зажравшиеся морды, не знающие, куда потратить свои миллионы. Счастливая эпоха, восьмидесятые. В культуре расцвет, подлинный. Уже нет глупых ограничений, еще нет извращений. Я хорошо запомнил Евровидение-2014. Одним из конкурсантов был извращенец, загримированный под бородатую девушку. Ее победа это диагноз психиатра всей Европе. Сердючка тоже извращение, но это явный стеб, а не попытка выставить извращение нормой жизни.

Утром я уже был в пригородном поезде, едущем в сторону Брянска. Пожалуй, я не буду подробно рассказывать дальнейший путь, наскучит вам. Путь мой лежал через Брянск, Воронеж, Саратов и дальше через Казахстан к востоку от Аральского моря в Ташкент. Всякого было, и бегство от собаколовов, и от самих собак, и собачьи бои, и ошибки и неудачи с поездами, но на православное Рождество я пересек казахстанскую границу, и на Старый Новый Год попал в теплый Ташкент. Белорусское свежее сало меня здорово выручило: не терял в дороге время на поиски еды. А вот на месте пришлось крутиться.

Город встретил меня такой же зимой, как была и в БССР. Снега тоже хватало. Повсюду слышалась узбекская речь кроме русской. Блин, большой город, больше Донецка. Хорошо, что два месяца в запасе. Потому я поставил себе задачу изучить город, и до конца месяца разведывал местность. Ел, что бог пошлет. И авиастроительный завод нашел, и его окрестности обследовал очень старательно.

Сам город очень красивый. Перед вокзалом музей паровозов и тепловозов под открытым небом, весь его облазил. Много фонтанов и бассейнов, правда, на зиму закрыты. На здания любовался. Очень много советских высотных зданий с учетом национальных традиций. Строители по возможности украшали дома мусульманскими орнаментами и арками. Это не небоскребы-стекляшки на фотографиях в каком-нибудь Дубае, по виду которых непонятно, где построены. А тут стоит какой-нибудь Дом Культуры, а на стенах узоры как в Тадж-Махале, и такие же арки внизу. Вот и верь после этого словам, что не отличить дома в Ташкенте и Ленинграде. Много мавзолеев, древних крепостей, минаретов видел. Красота!

Пожил я так в городе, ночуя и питаясь, где и как повезет, а потом в начале февраля явился на авиастроительный завод. На главную проходную не поперся, там же проход через здание. Проскочил через ворота, и все дела по проникновению. Плевое дело для того, кто был в Афганистане.

А дальше мне надо было решать две задачи: питание на месте и разведка территории. Прикинул и сообразил, что надо все делать одновременно, то есть разведывать территорию, ища еду. В первую очередь нашел заводские столовые, а потом раздевалки рабочих. Нашел я все цеха и другие заводские здания на этой огромной территории. Больше всего меня заинтересовали сборочные цеха, потому что в одном из них мне надо было находиться. Вот в них и рядом крутился, зная, что там будет Брежнев.

Сначала просто крутился в цехах, наблюдая за сборкой Илов, а еду выпрашивая и по мусорным бакам собирая. Заметил, что некоторые комплектующие возят рабочие на ручных тележках, и попробовал помогать, то есть толкать тележку. Грузчики увидели, что я все время пытаюсь помогать, и сделали легкосъемную упряжь. Короче, я стал полноценным членом бригады грузчиков, а меня в благодарность нормально стали кормить. И в душе, примыкающем к раздевалке, мыли меня от грязи. Мухтаром назвали, но, думается мне, зря: тот пес был черно-рыжий, а я черно-серый. Неплохо устроился, но временно.

Где-то в середине марта по заводу начали едва ли не толпами ходить строгие люди в штатском, а во всех цехах и на территории убираться грязь и мусор в усиленном режиме, вылизывали даже те уголки, куда раньше если и заглядывали, так только по нужде. Мной интересовались чекисты, но отстали, когда заметили мой скромный труд.

Утром 23 марта меня хотели спрятать в одной подсобке, но вовремя спрятался недалеко от главной проходной, не теряя ее из виду. Ждал долго, почти до обеда. И тут вижу, как засуетились на проходной, а потом валит толпа в парадных деловых костюмах. И в центре внимания высокий старик плотного телосложения, а на лице знаменитые брови. Сам Леонид Ильич Брежнев пожаловал на наш завод союзного значения. Так, отслеживаю их перемещение.

Оба-на, в мой родной цех топают. Я перебежками к нему ближе. Точно, к нам идут. Мне везло в том отношении, что, с утра торчавшие, местные гэбисты куда-то пропали. Без проблем вбежал в цех и заныкался в угол. А в цеху толпы людей, и собрались на лесах, с которых собирали самолеты. На меня, к счастью, не обратили внимания.

Леонид Ильич проходит по цеху, подходит к одному из самолетов и, похоже, пройдет под крылом и лесами, где целая толпа. Я протискиваюсь через толпу и галопом со скоростью гепарда подбегаю спереди к делегации и гавкаю, надрывая глотку. Привстаю на задние лапы и машу ими, как будто отталкивая назад. И так делаю поочередно и на зрителей, и на Брежнева. Один из делегации, явно с военной выправкой, приостанавливает генсека и показывает на меня помощникам:

— Уберите собаку, только не стреляйте.

Трое охранников с разных сторон начали подходить ко мне, готовые набросить на меня свои пиджаки. Я начал отходить задом, и тут леса около самолета, под крылом которого был Леонид Ильич, начали рушиться, люди с них посыпались вниз, ломая кости. Брежнева и многих его спутников спасло крыло самолета в первые секунды, а потом в сторону увели. Как только люди перестали падать, их и обломки начали растаскивать, кто-то побежал звонить в заводской медпункт и на Скорую помощь. Охранники, ловившие меня, оглянулись на звук обвала, переглянулись, один из них высказался:

— Твою мать! Я что-то не понял, эта псина, выходит, не дала Ильичу под обвал попасть?

— Похоже на то. Что с собакой будем делать? Эта овчарка вроде как герой.

Я встал на задние лапы и приложил согнутую правую переднюю лапу к своей голове между правым глазом и ухом с довольным выражением морды. Самый старший из охранников взял в руки рацию:

— Товарищ генерал-майор, похоже, этот пес знал про обвал, пытался нас остановить, и доволен, что Леонид Ильич уцелел. Сейчас нам отдал воинскую честь, как мог. Что с ним делать?

— Что? Как отдал? Как может собака отдать воинскую честь?

— Стал на задние лапы и приложил согнутую правую переднюю лапу к правой стороне головы. И доволен.

В рации полминуты было тихо. Потом послышался уже другой, хриплый неразборчивый голос:

— Ведите ко мне собаку.

— Есть! — подобострастно ответил охранник и позвал меня, не слишком надеясь на успех. — Пошли со мной.

Я послушался моментально. Прошли через толпу к Леониду Ильичу, который стоял в стороне с Рашидовым. Они наблюдали за спасательной операцией. Подозреваю, что проверяли время прибытия Скорой Помощи.

Заводские медики уже суетились на месте, оказывая первую помощь. Для тех, кто ни разу не был на крупных предприятиях, объясняю: на каждом заводе и фабрики есть свой медпункт. На мелких сидит один фельдшер, на каждом заводе на пару тысяч работников есть своя миниполиклиника на территории, и даже со своим стоматологическим кабинетом. А тут на авиазаводе работает, наверно, тысяч двадцать человек.

— Вот ты какой, умный песик, — бровеносец согнулся и погладил меня по голове. — Будешь у меня жить?

Весь цирк у меня ради такого предложения. Я один раз гавкнул и кивнул головой.

— Леонид Ильич, разрешите сначала его вымыть и сделать прививки, — один из помощников высказался.

— Сделаешь потом. Сейчас, Алексей, найди хозяина, пусть про него расскажет.

Один из охранников метнулся узнавать про меня, а другой начал рассказ, осматривая меня:

— Это молодой пес, ему около года, полутора лет точно не наберется. Порода восточно-европейская овчарка, на Западе ее считают нашей разновидностью немецкой овчарки, а не отдельной породой. Обе породы похожи, но отличия хорошо заметны. Видите, он серебристо-серой масти? Для немецкой овчарки норма рыжая масть, а у нашей породы допускается серый цвет. И телосложение отличается, у восточно-европейской овчарки спина более горизонтальная, чем у немецкой овчарки. Обе породы легко обучаемы и могут проявлять инициативу, но годовалый самец не может быть хорошо обученной служебной собакой, для обучения не было времени. Странный пес.

Тем временем привели бригадира, у которого я работал, он все и рассказал, чем всех удивил. Долго на заводе не задерживались, поехали в столовую для партбоссов Узбекистана. Там-то я и оторвался по мясным деликатесам…

Думал Леонид Ильич в резиденции отдохнуть после обеда, но я раскрылся… Впрочем, обо всем по порядку.

Меня помыли после обеда и сделали прививки, а потом отдали Брежневу. Он меня погладил по голове со словами:

— Молодец, умница Мухтар. И как ты догадался, я только не пойму.

Пахло от него, как обычно от больных стариков, сквозь хорошую туалетную воду. Видно было, что уже болен и плохо соображает, но пока хорошо держится, не то, что на параде 7 ноября 1982 года. Обезболивающее так повлияло? Впрочем, неважно.

Я аккуратно вырвался из его рук, подошел к письменному столу и потянулся за карандашом. Алексей Сальников, который был охранником и помощником в бытовых мелочах для Брежнева, переглянулся с Генсеком и протянул мне карандаш со словами:

— Ну и зачем он тебе?

Я взял карандаш в пасть, чтобы писать, и вскочил на письменный стол к пачке чистой бумаги. Припал на передние лапы и коряво написал: "Моя кличка Ганс. БССР Минская о. Любанский р. д. Калиновка ул. Лесная 18. Иван Степанович хозяин". Порученец вытаращил глаза, оперся рукой на стол, чтобы не упасть, и подал лист Леониду Ильичу. Бровеносец надел очки и то подносил лист к глазам, то отдалял и спросил:

— Я что-то не понимаю, это что, собака написала? Почему, откуда он умеет писать, еще и свой адрес знает. Ничего не понимаю. А ты, Алеша, понимаешь?

— Если вы не поняли, как же я соображу? Ганс, давай все напиши, бумаги дам, сколько надо.

Этому Алеше было лет как мне перед смертью. Своему дряхлому подопечному годится только в сыновья. Сальников Алексей положил на стол один лист бумаги, рядом второй, и приставил стул. Я на него вскочил и сел, как обычная собака. Передние лапы на края листа бумаги, и начал писать текст: "Был человеком, после смерти стал собакой, сохранив память и личность. Мелешко Сергей Николаевич, 1964–2014. Я из будущего, которого быть не должно. Как так случилось — не знаю и не понимаю. Пытаюсь изменить историю".

— Что случилось там? Сегодня я должен был погибнуть? — пробормотал Леонид Ильич.

"Нет. Перелом ключицы. Не срослась. Протянули до 10.11.1982. Сейчас должны больше прожить: не получили перелом, не нужны обезболивающие". Я потянулся за другим листом, который тут же подсунул порученец. Тут же Генсек сказал:

— Ну спасибо вам, Сергей Николаевич. Откуда вы родом?

Я написал адрес, по которому жил в теле человека весной 1982 года (общежитие техникума), адрес и имена родителей, брата, сестры. Кое-что добавил из описания малой родины, одной и второй. Леонид Ильич дал оба листа с адресами Сальникову и приказал:

— Отправь двоих людей для проверки.

Тогда, после отправки запросов, Брежнев, сгорая от любопытства, спросил меня:

— Сергей, что плохого в твоем времени, в котором ты умер?

Мой ответ привел старика в шок: "Я погиб в бою во время антибандеровского восстания на Донбассе. СССР распался в 1991 году". Вижу, неладное что-то творится с ним, краснеет, и явно плохо становится. Не хватало, чтобы он сейчас умер от сердечного приступа! Я отчаянно залаял, и на звук прибежал Сальников. Дал лекарства Брежневу и вызвал врачей. Вроде обошлось. Но порученец взял мою запись, прочитал и дал мне выговор:

— Ты так не шути. У него и без того слабое здоровье. Пожалей старика.

Я порычал секунды две, а когда ушли лишние, написал: "Алексей, я не шучу. Если я защищу Брежнева от плохих новостей, то кто защитит мой город от нацистов Западной Украины, кто защитит русских, заживо сожженных в Одессе? Кто защитит русских в Чечне от отрезания голов? Кто защитит ветеранов в Эстонии от тюрьмы за войну против нацистской Германии? Кто защитит советский народ от грабежа доморощенными миллиардерами? Кто убережет Белград от судьбы Ханоя и Дрездена? Помоги нашим людям через Леонида Ильича". Сальников побледнел, прочитав мои каракули. Почесал голову и сказал:

— У него плохое здоровье, нельзя сильно расстраивать. Надо как-то аккуратнее действовать. Пожалуйста, сообщай ему через меня. Он ведь старик, легко может умереть.

"Это не выход. Алексей, преемник должен быть достойным, и пусть сам назначит. Старики не должны править страной. Преемник не должен быть намного старше вас. Все хотят быть им, но пусть вспомнит, каким молодым и опытным был, когда Никиту убирали. Если не решит проблему, страной будут править недостойные, я уже видел", — написал я.

— Я не вправе такое решать. Голову открутят, — ответил охранник, крепко задумавшись. Я написал на новом листике: "Все нынешнее Политбюро скоро будет на кладбище, а их места займут лизоблюды и проходимцы, пристроившиеся к ним в помощники ради наживы. Грабить государство и народ, жить в роскоши проще при капитализме, они это знают и его вернут".

— Я поговорю с Ильичем, подкину идею, — ответил Сальников.

Леонид Ильич, когда пришел в себя после приступа, решил прогуляться без пса и аккуратно переспросить обо всем охранника, который по долгу службы вникал в домашние дела Генсека:

— Алексей, что-то мне всякая ерунда мерещится. Вон, показалось, что собака писать умеет и даже предсказывает распад страны. Возврат бандеровцев это бред какой-то. Видно, старый стал. Правда, мне померещилось?

Подполковник демонстративно тяжело вздохнул и ответил:

— Мне то же самое померещилось. Только смущает, что обвал был на самом деле, и эта собака Ганс знал заранее про него и принял меры. И я очень боюсь, что он не соврал. Леонид Ильич, а если б вы тогда погибли, кто бы вас заменил?

— А тебе какое дело?

— Мне еще долго жить на нашей земле. Если Ганс не соврал, то развал СССР произойдет, и такое невозможно без недостойных товарищей в Политбюро. Знать бы кто, это гнилье.

— У нас все верные делу коммунизма, и все достойные товарищи в Политбюро. Кто-нибудь заменил бы, вон, Андропов, Кириленко, Тихонов, Устинов и другие.

— Да, еще были Косыгин, Суслов, тоже очень достойные товарищи. Состарились и умерли. Вы и те, кого вы назвали, еще держитесь. Надолго ли? А потом кто, неизвестно. Может, вас какая сволочь заменит и все ваши труды пустит коту под хвост.

— Это ты к чему клонишь, Алеша?

— Предлагаю спросить у Ганса, кто виноват в развале СССР, и кто показал себя достойно. А потом виновных обезвредить, как Семичастного или Шелепина. Тех, кого посоветует вам в преемники, проверить и повысить, чтобы была достойная замена. Должен же кто-то быть вроде вас, только лет на двадцать моложе.

— Неплохо придумано. А ведь товарищу Суслову замену мы так и не нашли. Пойдем к собачке спросим.

Я был под присмотром в резиденции в это время и разговора не слышал, но догадывался о нем: меня-то не взяли на прогулку. Заходит бровеносец, такой задумчивый-задумчивый, и идет в кабинет, зовет меня с собой, а заодно и Сальникова. Закрывает дверь, кладет на стол лист бумаги, дает мне карандаш и спрашивает:

— Вот у меня место Суслова пустует. Кто может его заменить?

Мой ответ: "В мое время в движении русских коммунистов крупнейшим теоретиком является Кара-Мурза Сергей Георгиевич. Сейчас ему сорок с небольшим лет, видный ученый. Вроде химик, но стал, не знаю когда, заниматься системным анализом СССР и идеологией. Не знаю, как сразу справится, но потенциал велик".

— Ну хорошо, а кто из руководителей виноват в развале Советского Союза?

"Виноватых множество. Ведущую роль сыграли Горбачев Михаил Сергеевич, сейчас в Ставрополе, он последним Генсеком страшно дров наломал. Попов Гавриил Харитонович из МГУ вроде главный идеолог и серый кардинал. Ельцин Борис Николаевич, Свердловск, первый президент капиталистической Российской Федерации, возглавил антисоветский переворот в августе 1991 года. Фигуры поменьше Леонид Кравчук, Шушкевич, Черномырдин, Крючков, Александр Яковлев, Эдуард Шеварнадзе, Олег Гордиевский. Всех не помню. Главная беда это воровство, тотальный дефицит, кумовство. У Рашидова и Кунаева по хлопку жуткие дела творятся. Боюсь, нужен новая ежовщина. Пельше ведет себя, как старый кот, который уже не может ловить мышей. К Андропову есть вопросы, но без доказательств. Он выдвинул Горбачева, и при нем предатели объявились в КГБ", — писал я. Леонид Ильич прочитал мои каракули, задумался, спросил: