Помоги проекту - поделись книгой:
В двух помещениях на третьем этаже обосновался Дурачина. Своим сподвижникам, хотя у него их было меньше, чем у двух предыдущих, он диктовал священный текст, в котором утверждалось, что я – воплощение Бога на земле, а он – канал, через который эта сила проводится. Они смотрели на меня как на святыню. Когда я спускался по лестнице с третьего этажа и случайно сталкивался с кем-то из них на узкой площадке, они тут же падали ниц и, трепеща, прикрывались руками.
Маг был не рад тому, как все повернулось, и думал, что добром это не кончится, поскольку о нас узнали и мы стали слишком заметны.
– Сдается мне, что мы не от бомбы, угодившей в наше здание, погибнем… Но от нас все равно мало что останется, груда костей, – сказал он однажды и посмотрел на Софиста, чтобы тот подтвердил его слова, но тот промолчал.
Однако стоило Магу зайти в ванную комнату, Софист пересел ко мне поближе и, чтобы приободрить меня, шепнул:
– Завидует… Он хочет удержать над тобой свою власть, хочет, чтобы ты ему подчинялся… Не обращай внимания на его слова.
Софист недолюбливал Мага, поэтому его поступок я расценил как попытку занять почетное место Мага в моем окружении. Ему не давали покоя видения Мага, на основе которых он составлял для меня четкий маршрут, всегда оказывающийся безопасным.
Что касается Недруга, то он редко к нам наведывался, подолгу отсутствовал, но зато, если заезжал, привозил что-то дельное. Последний раз он передал нам мобильные телефоны и беспроводные камеры слежения, которые мы установили по периметру здания.
После этого он пропал, потом через несколько дней связался по телефону и взволнованным голосом сообщил, что он раскрыт и ведется внутреннее расследование, устанавливаются его последние перемещения. И самое плохое – американцы объявили его в розыск. Не исключено, что его обвинят в пособничестве какой-нибудь террористической организации.
Его и след простыл. Мы звонили ему по этому номеру, но он был вне зоны доступа.
Я понимаю, что дела идут не так, как надо. Поэтому и наговариваю эти записи, чтобы меня кто-нибудь услышал и пришел на помощь, чтобы я смог довести свою работу до конца и как можно скорее покинуть ваш мир. Я задержался здесь… Знаю, что у меня были предшественники, которые в разных уголках земли являлись в самое трудное для человечества время и, выполнив свою миссию, уходили. Я тоже не хочу здесь оставаться.
Я был предельно осторожен с органами, которые для меня добывали помощники на замену. Мне не нужно было «неправильное» мясо, я опасался заполучить плоть преступников.
– А как определить, кто из нас убийца, а на ком нет вины? – спросил меня как-то Маг.
– Каждый из нас в чем-то преступен и где-то невинен. Сегодня он погиб и вроде как страдалец, но кто знает, может быть, лет десять назад он выгнал свою несчастную жену на улицу или сдал мать против ее воли в дом престарелых. А может, перерезал электричество в доме, где выхаживали больного малыша, и тот умер… Вот так-то… – рассуждал Маг, куря кальян.
Софист, как всегда, принял его речь в штыки. Не желая слушать их спор, я встал и направился на крышу, чтобы убедиться в том, что американцы, как мне доложили, убрались из района. Спиной я чувствовал, что Софист следует за мной. Он обогнал меня, сделал серьезное лицо и сказал:
– Не верь тому, что говорит Маг!.. Он себя имел в виду. Он сам преступник. Это он десять лет назад убил человека, выгнал жену, сдал мать в дом престарелых и вырубил электричество больному ребенку. У него у самого совесть нечиста, он злодей, ты не должен ему доверять!
Я отвел взгляд, поднес к глазам бинокль, который передал нам Недруг в свой последний приезд, и стал разглядывать дальний конец улицы, где раньше концентрировались американские танки «Абрамс». Их не было. А вместе с ними исчезли казармы, огневые точки и наблюдательные пункты на крышах домов. Они действительно вывели свои подразделения, что казалось тем не менее странным.
– Не твоя забота! Выброси Мага из головы, – ответил я Софисту. – Разве я не послушал тебя, когда выходил в город в прошлый раз, и не взял с собой пистолет, как ты мне советовал?
– Да.
– Тогда замолчи! Закроем тему.
Я опять стал присматриваться в бинокль, но мысли были заняты другим. У меня появились сомнения, что при последней операции они использовали части тела преступника. Возможно, они и не знали об этом, когда ставили мне органы какого-нибудь террориста. Поэтому самочувствие у меня было неважное, как будто я содеял нечто ужасное. Я смотрел в бинокль на улицы, переулки и крыши зданий, пока картинка не стала мутнеть, и я не смог ничего перед собой различить, все закрыла белая пелена. Убрав бинокль, я принялся тереть глаза и попросил Софиста помочь мне спуститься вниз.
Через час зрение ко мне вернулось. Я боялся, что причиной тому были глаза, которые требовали немедленной замены. Однако я перестал доверять своим помощникам. Неизвестно, что они мне поставят. Перед нашим домом было трудно пройти из-за лежавших на земле трупов, а к вечеру их вырастали целые горы. Почти все они принадлежали бандитам, убивавшим друг друга.
Когда мне удалось побеседовать с Магом наедине, он признался, что сейчас мое тело наполовину состоит из органов этих преступников.
– Как так?! – воскликнул я.
Он не ответил, принес только что заправленный табаком кальян и глубоко затянулся, чтобы разжечь в чаше угольки. Он выпустил кольцо дыма через рот и спросил, нахмурившись:
– А ты думаешь, тот парень-герой действительно был такой хороший?
– Что ты хочешь сказать?!
– Если он носил с собой оружие, он преступник, – ответил Маг и невозмутимо взял в рот трубку кальяна.
Вдруг я заметил, что все это время Софист стоял у двери и подслушивал наш разговор. В тот вечер я готовился к очередной вылазке и не мог допустить никому не нужного спора между ними. Поэтому я быстро поднялся и попросил Софиста помочь мне собраться. Моей задачей на сегодня было отыскать командира отряда самообороны в одном из бедных кварталов на востоке столицы. Софист достал форму, похожую на их, усадил меня на стул, как артиста, который преображается в гримерке к выходу на публику, и начал рисовать мне новое лицо. При этом он не забыл про Мага и, колдуя над моей внешностью, проговорил:
– Он убедил тебя в том, что ты наполовину преступник, что половина твоей плоти принадлежала убийцам, а завтра он скажет о трех четвертях, а потом вообще назовет тебя стопроцентным преступником, да не простым – суперпреступником, потому что ты взял самое плохое от них! Каково?! А?!
Он болтал, пока я не ушел. Я никак не отреагировал на его слова и оставил его кипеть от злости. К моему большому сожалению, они стали врагами.
За последние несколько дней очень многое изменилось на улицах. Предсказания Мага начали сбываться. Последователей у всех трех Дураков прибавилось настолько, что уже все квартиры в нашем доме их не вмещали. Не говоря уже о том, что всей этой толпе требовались спальные места, еда и вода. Не знаю, где они все это доставали.
А после ссоры и драки между последователями Дураков им пришлось расселиться. Они освободили несколько помещений на первом этаже нашего здания, но расселились по всем соседним. Вечером того же дня меня напугало количество вооруженных молодых людей, которые преклонились передо мной, когда я вышел на улицу и прошел среди их рядов. Все они были убеждены, что я воплощение Бога на земле, согласно учению Дурачины, который напялил оранжевую чалму, отпустил бороду и стал пророком новой религии. Похожее творилось и в стане Дурака, только его приверженцы не были такими крикливыми и не разводили кипучей деятельности. При этом каждая из групп обвиняла оппонентов в отступлении от истинной веры и в ереси. Что касается «иракских граждан» Дурачка, то их число дошло до полутора сотен и они намеревались участвовать в предстоящих выборах.
Я покончил с главарем отряда самообороны, убив при этом еще пятнадцать человек, которые яростно его защищали. По совету Софиста я использовал пистолет. В загадочности смертей, бывшей поначалу моим фирменным знаком, уже нет особой необходимости. Я просто оставил тело главаря валяться во дворе его дома с пулями, застрявшими в кишках. Жена, мать и сестры в черных одеяниях окружили его бездыханное тело и от горя хлестали себя по щекам и колотили кулаками в грудь.
Чтобы вернуться, я взял один из его автомобилей. И когда был уже близко от своего логова, услышал выстрелы – группировки вступили в борьбу за клочок земли, с которого накануне отступили американские военные и армия Ирака. Я бросил машину и стал пробираться, прижимаясь к стенам, по маршруту, который подсказал мне Маг до выхода в город.
Белая пелена вновь заволокла мне глаза, и я перестал видеть перед собой. Я остановился и прислонился к стене. Простояв так несколько минут, протер глаза и нащупал правый глаз, который превратился в бесформенное тесто. Я осторожно потянул его, и он упал мне в ладонь. Если то же самое случится и с левым глазом, тогда совсем лишусь зрения. Я присел, прислушиваясь к перестрелке. Выстрелы раздавались со всех сторон. Провести эту ночь в эпицентре жаркого боя я не собирался. Через несколько тревожных минут левый глаз восстановился. Я просунулся в проем стены, образованный разорвавшимся снарядом, – улица была пуста, – поднялся, вышел из-за дома и стал поглядывать по обеим сторонам дороги. Издалека на меня надвигалась темная фигура. Я застыл и напряг зрение. Это был мужчина. Случайный луч скользнул по его лицу – на вид лет шестьдесят, грузный, с обвисшим животом, в рубашке с короткими рукавами и в парусиновых брюках. В руках он нес черные пакеты. Потом я узнал, что в одном из них был хлеб, в другом – фрукты. Появление его в этом месте стало для меня неожиданностью. Может, он заблудился? Откуда он взялся и куда направляется?
Я следовал за ним, пока он не свернул в один из узких переулков. Оказалось, он идет прямиком в то здание, где жил я. С той стороны все отчетливее доносилось, как боевики отвечали друг другу огнем. Неужели они окружили дом, где находятся сейчас Дураки?
Я следовал за мужчиной, держась на расстоянии, достаточном для того, чтобы он не обнаружил моего присутствия. Мне вспомнились слова Мага о том, что все в мире относительно, в том числе кто из нас злодей, а кто нет. Тут же пришли на ум возражения на этот счет Софиста. Но допустить, что могу лишиться зрения в любую минуту, не дойдя до дома, я не мог.
Грузный мужчина останавливался через каждые два-три шага, в страхе озираясь. У него было такое напряженное перекошенное лицо, будто он плакал, но слез не было. Что его влекло туда? Мне хотелось приблизиться к нему и задать этот вопрос, но я сдерживался. Он замер еще раз, услышав, как рядом с ним просвистели пули, прошившие стену соседнего строения. Расстояние между нами сократилось до двадцати метров. Если бы он, вжавший голову в плечи, обернулся, то увидел бы меня. Картинка справа опять стала мутнеть. Я почувствовал, что это конец, что сейчас глаз вытечет, поэтому вытащил пистолет и нацелил дуло в этого пожилого человека Он невинен в отличие от тех, чьи органы на замену мне приносят Дураки.
В ту секунду, когда у меня потемнело в глазах, я произвел одиночный выстрел. Наступила тишина. Боевики неожиданно прекратили перестрелку. Не было слышно ни звука – ни плача, ни даже дыхания. Ослепнув, я сделал несколько неловких шагов, наткнулся на что-то твердое, присел и нащупал еще теплое тело мужчины. Пуля пробила ему голову. Он дрожал и оглядывался в поисках источника опасности, но смерть пришла к нему не сверху, от боевиков на крышах, и не сбоку, из-за поворота, она настигла его сзади.
Я достал скальпель и приступил к делу. Что на это теперь скажет Маг? Новые глаза я вырезал себе у не совершившего никакого злодеяния человека. Значит, моя плоть не станет завтра еще более преступной, как он предсказывал. Это невинная жертва. Но как ему об этом сказать?
Софист непременно отметит, что ожидания Мага оправдались и что я сам стал отпетым негодяем, так как убил человека ни за что. Он заявит, что к такому концу меня подтолкнул Маг, ведь им овладели джинны. Они же заморочили разум и мне. Он именно так и скажет. На что Маг со спокойным видом возразит, что совершить убийство меня заставила плоть преступников, из которой по большей части сегодня состоит мое тело. И чтобы дальше не поддаться темным силам, мне нужно избавиться от этих органов. Иначе злая плоть подавит мое естество и все кончится для меня плачевно. Ох, я совсем запутался!
Мне удалось вставить новые глаза, и я вновь видел, что происходит вокруг. В первую очередь я рассмотрел тело убитого мною человека. Я думал только о том, что это высшие силы направили его ко мне и что сегодняшней ночью ему на роду было написано быть принесенным в жертву. Ему оставалось жить не более получаса, он не ушел бы от пули одной из воюющих сторон и смерть бы все равно настигла его, а тело затерялось бы среди горы трупов настоящих бандитов, и ни один из моих Дураков и их последователей не смог бы его потом отыскать.
Все, что я сделал, – только ускорил его кончину. Он и так был живой труп, ведь выбранная им в эту ночь дорога настолько опасна, что вела к неминуемой смерти.
Новые глаза нужно было закрепить еще нитями. Этим займутся мои помощники, когда я вернусь. А пока я не добрался до дома, надо постараться не смотреть вниз, чтобы яблоки не выкатились из глазниц. Для этого я воспользовался очками, которые нашел у убитого в кармане рубашки. Теперь глаза не выпрыгнут при ходьбе.
Вот и переулок, который заканчивался баррикадами из мешков с землей, выложенными моими сторонниками вокруг занятого ими и превращенного в казарму здания. Меня тяготили собственные мысли, но я до последнего придерживался того, что просто приблизил час смерти этого человека, что я не был убийцей невинного и способствовал тому, чему и так суждено было сбыться, – первым сорвал плод, который не сегодня завтра должен был упасть сам.
Стрельба в округе стихла. Но мне все равно было как-то тревожно. Отряды самообороны не открывали огонь, когда их не атаковала иракская армия или американцы. Значит, по логике, стрелять могли лишь последователи Дураков. А это самое ужасное, что я мог себе представить. Именно об этом предупреждал меня Маг, когда первый из моих шестерых помощников привел последователя. К сожалению, с того дня у меня не было удобного случая поговорить с Магом о его предсказаниях. Он удалился от меня и все время дремал прямо на груде сложенных в кучу камней у входа в наш подъезд. Когда я наконец решился сам подойти к нему, обнаружил входное пулевое отверстие у него во лбу.
Я влетел впопыхах к себе в квартиру на третьем этаже, но она оказалась пуста. Вещи в комнатах были разбросаны, мебель поломана. Похоже, здесь произошла драка. Я выглянул с балкона – тело Мага лежало ровно под ним – и догадался, что уже мертвого его сбросили отсюда. Интуиция подсказывала мне, что это сделал Софист. Но где он сейчас?
Наутро я отправился посмотреть, что творится вокруг. Всюду валялись трупы – на проезжей части, на тротуаре, некоторые будто сидели, прислонившись к стене дома, другие свешивались с балконов, третьи лежали в обнимку на порогах квартир. В живых не осталось никого, кроме Дурачка, который в самом деле потерял остатки разума. Я притащил его за шкирку к себе на третий этаж, чтобы обо всем расспросить. Он рассказал, что началась страшная резня, настолько кровавая, что те, кто уцелел и убежал, вряд ли вернутся обратно. Дурак и Дурачина погибли. Мага убил Софист, а сам исчез.
Дурачок был бледен как полотно и с трудом выговаривал слова. Казалось, в любой момент с ним может случиться обморок. Когда я смотрел на него глазами того невинного – убитого мною мужчины, он представлялся мне злодеем, который остался жив только потому, что был самым ужасным преступником среди остальных…
– Батарейка сейчас сядет, мой повелитель!
– Знаю.
– Это последняя. Больше нет.
– Знаю. Больше и не нужно… Заканчиваю запись. Все!
– Все?! И что же мы будем делать дальше?
– Что-что… Вот что…
– Нет, господин… Нет, повелитель… Я твой раб… Я служу тебе… Не надо!.. Нет, гос-по…
– Раз-два, раз-два… Так вот…
Как же надолго я здесь застрял! Как все затянулось! Все из-за вас! Проклятье!
Глава 11
Махмуд, трижды прослушав записи Безымяна, никак не мог прийти в себя от этой истории и вкрадчивого голоса, хрипящего в диктофоне. Он включил нетбук, который подарил ему шеф, и, ничего не меняя в этом волнующем рассказе, перепечатал его слово в слово в отдельный файл, скопировал на всякий случай на флешку и спрятал ее в карман брюк, висевших тут же на спинке стула. Будучи не в силах сопротивляться нарастающей снаружи августовской жаре, надоедливой вечерней суете на улицах и гудению машин, он снова улегся на мягкую кровать в своем номере на втором этаже гостиницы «Дильшад».
Махмуд уже проваливался в ленивый сон, как вдруг в комнате затрещал внутренний телефон. Пришлось снять трубку. Послышался голос администратора, круглосуточно стоявшего за стойкой внизу:
– Добрый день! Вас спрашивают… К вам гости.
Махмуд оделся и нехотя спустился в холл по лестнице, устланной зеленой ковровой дорожкой. Живот раздирало урчание – у него был поздний завтрак, а пообедать он еще не успел.
Его ожидали четверо мужчин в гражданском. Лицо одного из них показалось Махмуду знакомым, где-то раньше он его видел – молодой человек в бросающейся в глаза розовой рубашке, подстрижен так коротко, что не ухватишь за волосы, как ни пытайся. Парень отвел его в сторону и приглушенным голосом сказал:
– Полковнику Суруру вы срочно понадобились.
– Зачем? Что-то случилось?
– Не знаю… Он говорит, вы знакомы. Просил побыстрее приехать.
– Хорошо, – ответил Махмуд и перевел взгляд на стойку, где администратор, взяв в руки пульт, переключал один канал за другим, делая вид, что происходящее его не касается. Махмуду тут же пришло в голову позвонить ас-Саиди и посоветоваться, может быть он объяснит, в чем дело. Но мобильный, а вместе с ним паспорт и деньги Махмуд оставил в номере.
– Я поднимусь, захвачу документы и бумажник.
– Да не стоит. Мы же быстро. Туда и обратно, – сказал парень в розовой рубашке таким безапелляционным тоном, что Махмуд занервничал не на шутку. Он кожей чувствовал, что если не пойти сейчас с ними по-хорошему, то можно нарваться на неприятности, его скрутят и поволокут силой. Махмуд с грохотом бросил ключ от комнаты с тяжелым медным брелоком, на котором были высечены цифры, на стол администратора. Тот вопросительно посмотрел на него.
– Я выйду, – произнес Махмуд осипшим голосом, выдававшим его обеспокоенность. Он надеялся, это привлечет внимание служащего и тот запомнит, когда и с кем постоялец покидает отель, – по крайней мере, этот момент должен был врезаться ему в память.
Никакой реакции от администратора не последовало, будто того не было на месте вовсе. Возможно, если с Махмудом случится неладное, он ничего и не вспомнит, когда его придут допросить.
Новенький GMC с затемненными стеклами, куда впихнули Махмуда, ехал по тем же улицам, которые он проезжал с ас-Саиди, когда они направлялись на ту злополучную встречу с другом детства – загадочным полковником, занимающимся еще более загадочной работой. Из магнитолы гремела заезженная песня про апельсин. Под нее беспокойство Махмуда только нарастало. Со страху он запомнил на всякий случай служебные номера машины, но от этого не стало легче. Он был наслышан о случаях, когда люди пропадали после того, как их увозили на автомобилях именно с такими номерами. Тогда Махмуд стал вглядываться в лица парней. Он не был настолько наивным, чтобы не понимать, что его похищают и что надо готовиться к худшему. Наверняка с ним поступят, как там у них заведено. Маленькому человечку, которого везут в неизвестном направлении, не на что надеяться.
Песня про апельсин крутилась уже в который раз без перерыва. Один из сопровождающих барабанил пальцами по панели, попадая в такт. Наконец они притормозили у уже знакомого Махмуду здания Информационно-аналитического отдела.
Махмуда ввели в кабинет. Сурур ждал его, сидя в роскошном кресле, закинув ноги на стол. В зубах он держал незажженную сигару. В нос Махмуду опять ударил резкий аромат яблока. Не вытаскивая изо рта сигары, полковник поднялся, чтобы поприветствовать посетителя и пригласить его присесть. Помощник, поигрывая бицепсами, поставил между ними поднос со слабо заваренным чаем и удалился.
Полковник посетовал, что давно уже бросил курить, но последние дни его так и тянет к сигарам. Раньше он их прикуривал одну от другой, пока врачи не запретили. Но есть повод: не все складывается гладко, как хотелось бы.
– Один запах табака отбивает силу воли! – пожаловался полковник.
Махмуд сочувственно кивнул и начал приходить в себя из того кошмарного состояния, в котором покидал отель полчаса назад. Перед ним сидел дружески настроенный полковник Сурур, в его кабинете по-прежнему ощущался ярко выраженный аромат яблока, и они пили чай с горчинкой. На пустой желудок Махмуд очень хорошо различил этот привкус.
Однако то, о чем полковник заговорил, как только допили этот чай, застало Махмуда врасплох и заставило вновь покрыться потом от волнения. Полковник ему никакой не друг. Он человек власти, и этим все сказано. То, что Махмуда ему представил друг детства Али Бахер ас-Саиди, не имеет для Сурура ровно никакого значения. Махмуду наконец стало ясно, почему шеф посмеивался над своим приятелем. Потому что он слишком хорошо знал полковника и ему подобных, которые не гнушались ничем и, не церемонясь, применяли силу на службе властям, перед которыми сразу брали под козырек, будь то Саддам Хусейн, американцы или вновь сформированное правительство. Сурур Маджид, кстати, успел послужить всем по порядку.
То, что интересует полковника, можно спросить у него прямо, ведь Махмуд не преступник, да и предполагать, что он враг какой-либо государственной структуре, особенно той, которую этот человек представляет, нелепо. Однако полковник решил запугать гостя и лишить его веры в себя, чтобы выведать необходимые сведения было проще простого. Рассчитывает на то, что Махмуд потеряет самообладание, перестанет контролировать себя и выболтает все, сам того не желая. Так поступают со схваченным на месте преступления бандитом, но не со знакомым своего друга детства, которого зовут в гости и угощают чаем. Настоящим крепким черным чаем, как в прошлый раз, а не этой бодягой.
– А это и не чай, – улыбнулся Сурур, – это травяной сбор, специальная смесь. Я называю ее «Развяжи язык». Те, кто ее отведает, начинают безудержно болтать, не утаивая никаких секретов. Смотри, я тоже его пью. Но мне нужно это принять, чтобы раскрепоститься и задать тебе вопросы, которые я обязан спросить по службе, но просто так не смог бы произнести в силу нашего короткого знакомства.
Махмуд пребывал в недоумении. На что он намекает? Хочет сказать, что мы все-таки друзья? Или нет? Что за сбор? Какие такие секреты? Я сам не знаю! Что же такое он подсыпал мне в чашку?!
Полковнику Суруру действительно удалось выведать некоторые секреты. По своим каналам он собрал достаточно информации о Махмуде ас-Савади, в том числе поднял уголовное дело, заведенное на него несколько лет назад в отделении полиции аль-Амары. Жалобу подал влиятельный в провинции человек.
Махмуд был поражен. Вынужденный визит оборачивался для него настоящим допросом, да еще таким неприятным. Однако больше, чем известно о Махмуде остальным, полковник не знал, в особенности ту его тайну, которой он не делился даже с близким другом Хаземом Аббудом.
Речь шла пока только о заявлении на Махмуда в местном отделении полиции. Его обвиняли в том, что он через газету призывал людей к расправе над одним из жителей города. Сурур докопался и до того, что обнаружил эту самую статью Махмуда о природе правосудия в «Сада аль-Ахвар», где он тогда работал. Это все, что было на руках у Сурура, и Махмуду совсем не хотелось посвящать этого щеголя-полковника в остальные детали, поэтому он всеми силами сопротивлялся начинающему действовать на него напитку.
Выложив все, что знал об уголовном деле и о том, что никакого наказания по закону Махмуд в результате не понес, полковник повернулся, чтобы взять со стола лежащий поверх стопки бумаг последний номер журнала «аль-Хакыка». Он продемонстрировал его Махмуду и поджал губы, давая понять – вот главная тема нашего разговора… То была прелюдия, чтобы сбить с тебя спесь и поставить на место… За тобой грешок, и ты, голубчик, будешь отвечать на мои вопросы, а не то…
– Что это за история такая?
– А что не так?
– Кто тебе это рассказал?
– Да тип один, старье перекупает у нас в квартале… Большой выдумщик, оригинал… Главному редактору сюжет понравился, и он поручил написать.
– Выдумщик?! – вскричал полковник и стал нервно перелистывать журнал, засыпая Махмуда вопросами.
Махмуд отвечал уверенно, сохраняя спокойствие. Полковник же не мог открыть «обвиняемому» подробности своего расследования и сообщить, что Безымян, который в его статье фигурирует как Франкенштейн, вовсе не фантазия, а реальный человек, что вот уже несколько месяцев он все свои силы тратит на то, чтобы поймать этого преступника, что его жизнь и карьера зависят от того, наденет ли он на него наручники или упустит этого мифического убийцу. Главная цель полковника – развеять слухи о неуловимости злодея и показать его связанным по рукам и ногам по всем телеканалам, чтобы люди убедились – это человек, как все, бандит, маньяк, который сотворил себе легенду, воспользовавшись невежеством простого народа и посеяв хаос и страх среди населения.
– Этот старьевщик, он в вашем же квартале живет?
– Да, по Седьмой улице… Совсем старый дом, руины практически… Все его дом «иудейской развалиной» называют… Такой покосившийся…
– Хорошо, хорошо, ясно.
Махмуда тотчас пробило на откровенность, как только он смекнул, что основным подозреваемым становится не он и что своей словоохотливостью он вновь расположит к себе полковника Сурура. Чтобы вернуть его доверие, он вытащил из кармана брюк диктофон и протянул собеседнику:
– Вот записи Безымяна.
Поделиться книгой: