СамИздат. Фантастика. Выпуск 3

На корабль и Девиса она посмотрела, нахмурившись, но промолчала. Оставаться с нами отказалась наотрез, сославшись на некие непреложные правила.

В подтверждение своих слов она показала свою книгу, так и не выпущенную из руки.

— Мне еще надо найти подходящий лист, — пробормотала она и добавила, словно очнувшись: — Ах, чуть не забыла посмотреть… — она отпустила мою руку и поспешно зашелестела страницами. — Ты сказал, что ты человек, а люди… «Люди отличаются от фавнов. У людей нет копыт, рогов и хвостов».

— И как, ни я, ни книга тебя не обманываем?

— Нет, — она покачала головой, словно удивляясь, — все правильно.

Я грустно проводил взглядом мой легкомысленный огонек и полез за консервами на ужин.

Девис свою банку уже слопал. Он сидел перед погасшими датчиками и мониторами, сердито уткнувшись в тетрадку.

— Как успехи? — поинтересовался я из вежливости. Душа моя пела и ликовала. Было даже желание плюнуть на все и остаться в лесу вместе с Эрнестиной, но остатки детского страха перед незнакомой местностью не проходили, да и девушка не особенно настаивала.

— Пункт три отпал начисто. «Получить полные сведения от экипажа о внешних признаках отказа» невозможно. Экипаж-то — это только я.

— И на это тебе понадобился день? — спросил я с набитым ртом. Интересно, чем питаются нимфы и питаются ли вообще.

— Чё я, совсем, что ли, — обиделся Девис. — Я сразу перешел к четвертому. «Установить, все ли детали находятся на месте, и, если нет, принять меры к их розыску».

— И много деталей пропало? — Даже если бы я очень старался, то представить, чтобы на современном корабле, пусть это даже и простенькое такси, что-нибудь отваливалось на лету, никак не мог. Есть же хоть какие-то правила безопасности?

— Ничего. Все цело, и все на месте. У меня хороший корабль, мы же осмотр перед вылетом проводили, и разрешения у меня все есть, — словно обиделся Девис. — Но пункт пятый предупреждает: «Ничего не считать раз и навсегда установленным».

— Полезный совет. — Я уже почти засыпал, перед глазами стояла картинка: Эрнестина кружится и смеется, Эрнестина опускается на траву, у Эрнестины темнеют глаза и взгляд становится неожиданно серьезным… Необычное, фантастическое существо. Если я смог познакомиться с ней благодаря пилоту-разгильдяю, то даже сердиться на него не буду.

Можно ли будет взять ее с собой? Скорее всего, нет. Но раз уж судьба свела нас, то отказываться от подарка я не собирался.

Подобно желанию напиться из того чистейшего водопада, что показала мне Эрнестина, меня мучила тоска по ней самой, по ее безупречному телу и добрым словам.

Наутро я вновь поспешил на встречу. Девис заверил меня, что посвятит весь день «исследованию даже малейших следов, ведущих к решению задачи».

Эрнестина уже ждала меня.

Такая же прекрасная, все с теми же влажными завитками волос, слегка прилипшими к шее и плечам, такая же удивленная.

— Ты пришел. — Она обрадовалась так искренне, что мне стало стыдно. — У меня написано, что мало кто возвращается на следующий день.

— Ты веришь только тому, что написано? — спросил я, начиная новый рисунок. Мне хотелось поймать ее в движении, в неуловимом кусочке танца. Я зашел ей за спину, вынудив изогнуться в талии и смотреть на меня через плечо.

— Это самая первая заповедь, она даже на обложку вынесена, — пояснила Эрнестина. — «Ежедневно читай правила, память у тебя короткая».

— А что будет, если не читать?

— Я все забуду. Наверное, все.

Она сменила позу и выражение лица, я быстро начал новый рисунок, понимая, что скоро у меня на память о ней ничего более не останется.

Что-то такое о нимфах я слышал, но ни планету, ни подробности назвать бы не смог. И мне ли смеяться над бедной нимфой с ее короткой памятью?

Интересно, трудно ли всю жизнь пытаться вспомнить былое и освежать куски прошлого с помощью старой книги?

— Трудно, — горько вздохнула Эрнестина. — Что-то плохое я и сама вспоминать не хочу, но вот знать, что забыла нечто приятное, иногда бывает очень обидно.

Я попытался представить себя в ее шкурке, нет, не выходило. Как они вообще в таком положении с ума не сходят?

— А с другой стороны, — она положила руки мне на плечи, — воспоминания и новые знания так восхитительно перемешиваются в голове, вроде бы и знакомые ощущения, но каждый раз как новые…

* * *

Неделя пролетела мгновенно. С каждым днем я все больше понимал Эрнестину — сутки походили одни на другие, наши встречи повторялись, расслабленное состояние выбивало из головы все мысли, кроме желания утолить жажду, и каждый раз я испытывал радость по-новому.

Возможно, пробудь я с ней чуть дольше, и мне самому бы понадобился «Заповедник увлекающегося путешественника».

Что касается памяти Эрнестины, то она оказалась еще интереснее, чем я предполагал. Предыдущие дни с нашими встречами не выпадали из нее, напротив, она помнила мельчайшие детали разговоров, все истории, которые я ей рассказывал, легко запоминала, что я люблю и что мне больше нравится, и даже интересовалась ходом ремонта корабля.

— Как продвигаются дела у Девиса? — спросила она, угощая меня ярким красным плодом кисловатого вкуса. Мы загорали на плоском камне, выступающем из темного озера рядом с водопадом. Эрнестина постоянно плавала к берегу, пытаясь раздобыть для меня новое угощение. Если бы я не был столь романтичен, я бы сравнил скорость ее передвижения по воде со скоростью катера или моторной лодки.

— Он не смог исполнить очередной пункт, требующий «опросить по возможности больше специалистов, включая экипажи других кораблей», и приступил к «тщательному прописыванию вещественных доказательств „за“ и „против“».

Эрнестина нахмурилась. Это невероятно шло ей, и я пожалел, что папка с рисунками осталась лежать на берегу вместе с одеждой.

— Как-то странно звучит, — сказала она. — Бессмысленно. От моих правил больше пользы.

— Он вообще весь странный и бессмысленный, — сказал я. — Представляешь, ни разу не поинтересовался, куда я ухожу, чем занимаюсь, кто ты такая… Мог бы попросить познакомить его с твоими подругами.

— Да, они замечательные, — протянула Эрнестина, обхватив колени руками. — Мы с ними так хорошо танцевали и пили чай… И не было никаких секретов, как у твоего друга от тебя.

— А почему ты думаешь, что у него есть секреты?

— Он мне не нравится. Он меня сердит. Даже не могу объяснить, как он меня раздражает, я почти в гневе! Ой, о гневе. У меня что-то написано было о гневе, надо посмотреть…

Она соскользнула с камня, на миг погрузившись в темноту воды с головой. Лишь золотистое облако волос воронкой мелькнуло перед моими глазами.

Вынырнула она почти у самого берега, раскрыла книгу и прочитала вслух:

— Будь осторожна в гневе. Гнев разрушителен.

— Что это значит? — крикнул я. Правило это мне не понравилось.

Эрнестина прижала книгу к груди, будто стараясь прикрыться, и зажмурилась. Я знал, что в этот момент она что-то вспоминает.

И это «что-то» причиняет ей боль. Плечи нимфы вздрогнули от безмолвного всхлипа.

Я бросился в воду, невольно охнув от ледяных тисков. Гребки выходили неловкими, плавно скользить не получалось, но мне было не до красоты и не до производимого впечатления. Очень хотелось поскорей утешить Эрнестину.

— Что такое? Что произошло? — спросил я, прижимая ее к себе. Маленькое сердечко колотилось с бешеной скоростью, она был так испугана, что даже не могла плакать.

— Гнев. Мне нельзя гневаться. Потому что я могу быть опасной. Фавн, который оскорбил меня, обозвал грубым словом с похмелья… Он… Он умер, — прошептала она. — Я убила его.

— Так это, наверное, очень давно было? — попытался я ее успокоить. Понятное дело, у долгоцветущей красоты и идеального здоровья должны быть побочные эффекты. Подумаешь, ядовитая она в гневе. Нечего доводить девушку до подобного состояния. Тот тип сам нарвался.

— Да. Давно. Не помню. Скорее всего, давно. Но не один раз…

Она немного отстранилась от меня и посмотрела на маленький кусочек далекого неба.

— Даже если это повторилось, они ведь были сами виноваты, так? — я попытался подобрать объяснения. Судя по тому, что никаких фавнов я пока не встретил, эти грубияны сообразили унести ноги подальше.

— Повторилось. И не раз. И не два.

Она замолчала, а я побоялся тормошить ее старым анекдотом про: «Ты обиделась, дорогая?» — «Нет, я считаю…»

— Их никого не осталось, — выдала она наконец.

— Фавнов?

— Да. Мы их, кажется, всех убили.

Я присвистнул. Конечно, встретить соперника я бы себе не пожелал, но мысль о том, что девушки остались на планете без парней, звучала печально, даже трагично.

— Может быть, они успели спрятаться?

— Сомневаюсь. Я не помню, чтобы кто-нибудь успел от меня скрыться.

— А от твоих подруг? Как их там, Ультра-Марина и еще какие-то? Попробуем их расспросить?

Эрнестина немного повеселела.

— Тогда следует дождаться вечера. Их легче всего искать в сумерках или темноте, по свечению.

До вечера я пытался отвлечь нимфу разными способами, пытаясь убедить в ее невиновности. Получалось не очень хорошо, но я понимал, что она все равно мне благодарна. По тому морю нежности, в котором она пыталась утопить меня в ответ, и слабым виноватым улыбкам я понимал, как сильно она переживает. И как ей нужна моя поддержка.

Эрнестина сказала, что самым высоким и удобным деревом является та сосна, под которой мы встретились в первый раз.

Я заверил ее, что легко справлюсь с задачей. Плавала и бегала она великолепно, но вверх совсем не рвалась.

Куски коры были уже готовой лесенкой. Я попробовал оторвать парочку — крепкие. Ногу тоже выдерживают.

Так удалось добраться до первых ветвей, а дальше еще легче. Проще, чем в спортзале. Единственное, что меня расстраивало, я не мог обнаружить никаких пятен света, кроме круга Эрнестины, поджидающей меня у основания дерева.

Я забрался выше — то же самое. Эрнестина и лобовой фонарь нашего корабля, при свете которого, видно, Девис медитировал над своим конспектом.

Вот уже почти и самая верхушка, дальше сосна начнет поскрипывать и загибаться под моим весом.

А внизу по-прежнему темень. Со всех сторон лишь покрывало леса, мрачные лиственные и совсем уж черные хвойные деревья.

— Спать, наверное, легли, — сказал я Эрнестине, спустившись. — Накрылись листиками, вот их и не видно.

Но она меня не слушала. Лишь на миг заглянула в свою книгу и отбросила ее.

— «Будь осторожна в зависти. Зависть приводит к гневу», — произнесла она. — Свет от нимфы листом не скроешь. Их нет в живых. Я их убила.

Признаюсь, в этот момент я попятился и сел на толстый сосновый корень. Фавнов я еще понимаю, но подруг-то за что?

— Я — чудовище, — сказала Эрнестина. — Что-то подобное я и подозревала. Все было слишком хорошо. Ты теперь будешь меня бояться?

— Да нет, просто странно. Что вы не поделили? Фавнов сами извели, границы у вас установлены, еды вдоволь. Конкурс красоты, что ли, устраивали?

— Что-то вроде этого, — кивнула Эрнестина. — Сильвия сказала, что у меня кривые ноги. Все бы ничего, но ее собственные были длиннее, очень тяжело оказалось это пережить… Майя лучше танцевала, а Ультра-Марина пекла такие изумительные пирожки с яблокотанами, м-м-м… Зачем же они хвастались!

Я не нашелся, что ответить. Жаль, что у нимф нельзя обойтись выдиранием волос и подсыпанием соли в вареники. Все мои знакомые девушки разбирались между собой сурово, но без жертв.

— Провожу-ка я тебя, пожалуй, до корабля, — сухо сказала Эрнестина. — Мне надо побыть с собой наедине и вспомнить их.

— Они тебе были так дороги?

— Нет, конечно. Но я беспокоюсь за тебя, со мной опасно оставаться.

Взяв с нимфы слово, что до завтра она не исчезнет в глубине леса и не утопится в омуте, я вернулся на корабль. Пожалуй, ей и в самом деле нужно было временно остаться в одиночестве.

Не то чтобы я боялся, нет, я просто понимал, что пока больше ничем помочь не могу.

* * *

— Я в лес пошел.

— Ага, давай. — Либо мне показалось, либо Девис наконец-то посмотрел мне вслед с любопытством. — А я пока буду «вскрывать прямые и косвенные причины».

Эрнестина смущенно переминалась с ноги на ногу, опасаясь посмотреть мне в глаза.

Я обнял ее, и она прошептала:

— Помню почти все. Пойдем, я покажу тебе кое-что.

Мы пробирались довольно долго, чащей, пущей, колючками и зарослями. Овраг, на краю которого мы оказались почти к полудню, выглядел отвратительно.

Бурые ветки, мягкие хлопья пористых грибов, тучи насекомых, недовольные змеи и странный запах.

— Что это?

— Это обиженная земля. Земля, которую кто-то закрыл от света против своей воли.

Она вспрыгнула на кучу мусора и голыми руками приподняла черную ветку, покрытую мутной слизью. Я попытался помочь ей, с трудом вскарабкавшись на что-то скользкое и ненадежное.