СамИздат. Фантастика. Выпуск 3

— Зачем?

— Зачем, зачем… Затем, что сумасшедший был. Он по телефону по этому денно и нощно бубнил. Мы с Тамарой и видели его редко, нелюдимый он был, дикий. Но тихий.

— А куда он съехал, вы не знаете? — заинтересовался Евгений.

— Чего ж не знаю. Помер он, прости господи. Взял, да и помер.

— Вот как…

— Да-а!.. Только вот когда мебель-то его выносили, так, одно название, а не мебель, — соседка понизила голос, — телефон-то да и зазвонил… Один из грузчиков, молодой парень, снял трубку, послушал. «Молчат», говорит. А мы с Тамарой стоим, ни живы, ни мертвы. Вчера вот опять звонил…

Соседка выжидающе уставилась на Евгения.

— То же самое, снимаю трубку — тишина, — пожав плечами, соврал тот, — Наверное, звонок самопроизвольно срабатывает.

— А разговаривал-то ты с кем? — вкрадчиво поинтересовалась соседка.

— А разговаривал я по сотовому! — Евгений подхватил закипевший чайник, — На работу опаздываю, извините.

Жизнь шла своим чередом, проскакали новогодние праздники, словно пьяные казаки с папахами набок и шашками наголо. Телефон молчал.

Из комнаты потихоньку выветрился нежилой запах, забился в щели под плинтусами, замер под полом, затаился. Медленно, но верно, начал прибавлять в весе день, поблескивать солнышком. А телефон молчал.

Черную тоску вытеснила, выдавила в форточку странная полузабытая грусть, заставляющая легкие трепетать, словно крылья, и уносящая сквозь бетонные перекрытия куда-то ввысь, в облака. А телефон безмолвствовал.

Однажды ночью Евгений проснулся оттого, что в дверь тихо, но настойчиво стучали, просяще и, одновременно, извиняясь. Красные цифры часов горели в темноте половиной третьего. Евгений натянул штаны и, покачиваясь, прошлепал открывать.

На пороге стояла соседка, Тамара Николаевна, в накинутой на плечи шерстяной шали поверх длинной ночной сорочки, с покрасневшими от слез глазами, комкая на уровне груди носовой платочек.

— Что случилось?

— Женечка, дайте мне позвонить, — По лицу женщины пробежали две блестящие дорожки, — По-пожалуйста, — голос перехватило судорожным всхлипом.

Евгений так опешил, что молча отступил в сторону, пропуская ночную гостью вглубь комнаты. Он зажег ночник и отступил обратно к дверям. Тамара Николаевна мелкими шажками, неотрывно глядя на черный аппарат, как сомнамбула, приблизилась к подоконнику. Беспомощно оглянулась, словно ищи поддержки, и, поправив сползшую на глаза прядь, осторожно взяла трубку.

— Ванечка! Ванечка, это я! — произнесла она скороговоркой, — Мне так плохо без тебя, Ванечка! — плечи женщины сотрясались в рыданиях, — Зачем ты ушел, Ванюша? За что не возьмусь, все из рук валится…

Евгений отчаянно потер виски, в происходящее не верилось. «Можно считать нормальной ситуацию, когда глубокой ночью врываются в комнату, чтобы поговорить по неподключенному телефону?»

— У нас все хорошо, — продолжала соседка, немного успокоившись, — Любочка четверть без троек закончила, пальтишко ей новое купила. Растет девочка, уже невеста совсем. Шерсть, вот, достала, хочу ей кофту теплую связать, простужается часто. Но ты не думай, Ванечка, я сильная, я выдержу. Ты за нас не переживай.

Женщина прижала трубку обеими руками и покачивалась из стороны в сторону, словно убаюкивая младенца. Евгений стоял, опустив плечи, и глупо моргал, не зная как реагировать на происходящее.

— Ну, все, Ванюша, пора мне. Ты только не пей там, слышишь? Ну, пока…

Тамара Николаевна медленно отняла трубку и положила на рычаг. На ее лице появилась робкая улыбка.

— Спасибо тебе, — тихо поблагодарила Евгения, подняв глаза, и вышла, притворив за собой дверь.

Тараканы бодро сновали по замызганной кухне, взбудораженные запахом традиционной яичницы на прогорклом масле. Рослые, упитанные, с лоснящимися рыжими боками, они мирно сосуществовали с обитателями квартиры в ранге полноправных жильцов, но при виде Евгения тут же прятались кто куда. Может, еще не привыкли, может, тому виной оказалось виртуозное владение тапком, приобретенное Евгением еще в студенческую бытность, но усатые звери относились к нему с должным уважением и почтительно рассовывались по щелям.

Чайник нырнул под кран и занял место по штатному расписанию.

— Если вам еще немного за тридцать, — напевала соседка, потрясая бигудями и непрерывно пробуя со сковороды попыхивающий сизым дымом бело-желтый блин.

— Скажите, а Тамара Николаевна с дочкой вдвоем живут? — спросил Евгений.

— Ага, — прожевывая, подтвердила соседка, — У нее муж-то, Иван, шофером работал. Ну, и это, — она выразительно щелкнула себя пальцем по кадыку, — закладывал за воротник, да и в аварию влетел по пьяни. Полгода уже как схоронили.

У Евгения по спине пробежали мурашки, сверху вниз и обратно, зашевелив волосы на затылке.

— Любка-то без отца совсем от рук отбилась, дерзит по чем зря, пару раз видела как курит во дворе с такими же сопляками. Вчера вот в туалете час просидела, закрывшись! Что там можно час делать? Я уже Тамаре говорила, ремня бы всыпать девке. Да что та сделает без мужика? На трех работах корячится, лица на ней уже нет.

Евгений не слушал. Он смотрел на закипающий чайник, отрешенно мотая головой. «Что это за коммунальный дурдом под общей отъезжающей крышей?»

Март ворвался в сумрак агонизирующей зимы звоном капелей и нетерпеливыми птичьими переливами. Он плавил хрусталь сосулек, блестел каплями на черных набухших жизнью ветвях, бежал куда-то веселым ручьем. Март бешеной силой взломал ледяную твердь, державшую в повиновении реку, играя, переворачивал огромные серые глыбы. Март скомкал хлопьями ваты снег, обнажил землю. Обнажил душу.

Евгений ждал Ее, чувствовал, что уже пора, что вот-вот. Бродил по тротуарвм, с надеждой заглядывал в глаза, пытаясь разглядеть Ее там.

Он влетел в комнату, закружив вихри весеннего воздуха, принесенного с собою с улицы.

На столе стоял телефон.

«Сейчас!», пульсировало в мозгу, «Сейчас!», утверждали птицы за окном, «Сейчас!», светило солнце.

Рука легла на черную эбонитовую поверхность, сердце бесполезно и бешено колотилось. Он не знал, что будет говорить. Словно собираясь нырнуть, Евгений набрал полную грудь воздуха и сорвал трубку.

— Алло, — ответил на том конце женский голос.

— Здравствуйте, милая девушка.

— Кто вы?

— В это невозможно поверить, это глупо и смешно. Но я тот, кто искал тебя всю жизнь. Я тот, кто тебя нашел.

«Сейчас», Евгений зажмурился, «Сейчас она скажет: „Дурак!“ и повесит трубку».

— Так не бывает, — грустно усмехнулась девушка.

— Бывает. Редко, раз в жизнь, но бывает.

— А это правда, ты?

— Я.

— Хорошо. Давай встретимся.

— Давай. Сейчас, на Центральном мосту.

— Как я тебя узнаю?

— У меня будет телефон…

Двое парней, пьющих пиво, обратили внимание на чудака, который брел по проплешинам асфальта, говорил что-то в трубку, прижимаемую к голове одной рукой, а в другой нес обыкновенный настольный аппарат черного цвета без диска номеронабирателя.

— Тариф «Без башни», — кивнул один из них.

— Нет, — покачал головой другой, — Это мобила новой модели. Я про такую читал. Модно сейчас так.

— Бешеных бабок, небось, стоит.

— Ну.

Евгений вдыхал прозрачную весеннюю синь, жмурясь, подставлял под солнечные струи лицо и улыбался. Взгляды прохожих недоуменные и откровенно завистливые прилипали и осыпались под ноги.

Сзади за ним волочился по лужам оборванный провод, перемотанный изолентой.

ПОГРЕМУШКА ДЛЯ РОБОТОВ

«Ничего не буду делать!» — решил Леха и украдкой зевнул.

Мало того, что ему выпало счастье неделю киснуть на Карьере, так его еще и заслали в командировку попутным танкером, не удосужившись потратиться даже на курьерский шлюп. И вместо шести часов комфортабельного перелета он вынужден был четверо суток болтаться в каюте с весьма условной гравитацией и делить с экипажем удобства.

Директор Топорков вел флай-платформу лично, попутно матеря кого-то в переговорник.

— Равшаны!.. Узбекпром ваш папа!.. Нет, ты видел? — последнее относилось уже к Лехе.

Посреди одного из рукавов ангара, раскинувшегося по планете многокилометровым пауком, высилась неслабая гора торциевой руды, почти достающая верхушкой до потолочных ферм.

— Такое бывает, — Леха с трудом подавил зевок, захлопал слезящимися глазами. За четверо суток организм выработал постоянную привычку спать, — если софт на диспетчере старой версии…

Топорков пробурчал что-то невразумительное. Добывающая компания экономила на всем, в первую очередь на программном обеспечении.

Платформа опустилась рядом с карьерным экскаватором. С высоты отчетливо просматривалась вмятина на верхней защитной плите, больше напоминающая воронку от взрыва. По искореженному металлу ползал техник, лично осматривая повреждения. В сторонке, подле отполированного до зеркального блеска ковша нервно подрагивали два ремонтных кибера.

— Петрович, ну что там? — директор подпустил в голос фальшивой надежды.

— …здец! — развеял иллюзии техник. — Упокой его душу…

— Это только за неделю третий!.. — Топорков потыкал в стальную махину пальцем. — У меня все графики летят к чертям…

Леха скорбно покивал.

— Под гранитную плиту подкопался, бедолага, и… — техник неслышно опустился позади на антигравах, хлюпнул носом.

Был он собой небольшого росточка, тщедушный, лет сорока пяти на вид. Эдакий хлипкий живчик.

— Вот, программиста к нам прислали, — кивнул директор. — Знакомься…

— Петрович, — техник протянул пятерню, предварительно помусолив ее о штаны.

Дышать он старался в сторонку.

— Ле… Алексей, — представился Леха.

— Они ж для меня как дети все, — пояснил Петрович. — Каждый, понимаешь, со своими делами, — техник покрутил пальцами у виска. — Вот как объяснить? Два бульдозера, работают в одном месте. Один вечно вычухается — места живого не видно, второй сроду чистенький…

— Опять употреблял? — Топорков нахмурился.

— Исключительно в медицинских целях, — Петрович не стал отпираться. — Зуб больной заполаскивал…

— В медотсек сходить не судьба?

— Щщас, ага! Чтобы я свое здоровье автомату доверил с непредсказуемой натурой!.. С вахты сменюсь, схожу к доктору к нормальному, — Петрович бросил на Леху вороватый взгляд, деликатно увлек директора под локоток и принялся вполголоса что-то втолковывать.

— Отстань ты от меня со своими бреднями! Перед людьми хоть не позорь! — вырвался Топорков. — Вот специалист. Разберется!..

Лехе предоставили в полное распоряжение директорский кабинет — помещение размером со спортзал с полукруглой прозрачной стеной. Снаружи мели поземку холодные ветра, тщетно клевали колючим песком громады комбайнов, роющих рудоносный песок. Торций — он и по сей день основной компонент твердого топлива.

Безжизненный мир с длинным кадастровым номером превратили в один сплошной рудник. Добывающая компания вытрясет из коры весь минерал и переберется на другую планету. От унылого однообразного процесса шахтеры дичают со скуки и начинают доставать поставщиков оборудования рекламациями. Вот, в чью-то нездоровую голову пришла мысль, будто бы частые поломки техники связаны со сбоями в программном обеспечении. Бред!

Леха ощущал себя новобранцем, которого кинули под танк. Мол, съезди, погляди. Пообщайся с клиентами. А чего тут глядеть? Этот софт стоит по всей галактике. Работает годами. Леха вздохнул и лениво пробежал глазами сводку происшествий. Упавшая глыба, термальный выброс, молния, неизолированный участок силовой магистрали, падение с высоты вследствие осыпавшегося склона… Сплошной форс-мажор, короче. Для очистки совести Леха погонял с полчасика тестировщик на центральном терминале и чувством выполненного долга запустил любимый «Декаданс», тыкнув по привычке в мультиплей. Здесь его ожидало еще одно разочарование. Субтрансферный канал с Рудника поднят не был и значит всем чатам и мультиплеям можно смело помахать хвостиком.

«Декаданс» в сингле не рулил. Угловатые диалоги и предсказуемое поведение ботов убивало неповторимое очарование игрушки напрочь. Ни тебе хитрости, ни коварства. Ни благородства. Ни флирта с девчонками. От скуки Леха пошарил в личных файлах Топоркова, но кроме десятка старых стереофильмов ничего выдающегося не нашел. На Карьере отсутствовала даже местная сеть. Как так можно жить?

«Фигня!» — хрустнул пальцами Леха.

И профессиональной своей рукой установил на центральном терминале сервер «Декаданса». Благо, мощности позволяли. Настроил свободный доступ и задумался над рекламным объявлением для местных: «Карьеряне!» Нет, не так… «Карьеристы! С сего числа начинает халявный фунциклеж новый игровой сервак. Всевозможный велкам и аву плезир!»

Да! Перед таким соблазном никто не устоит! Леха потянулся и отправился на предмет прогуляться.