Помоги проекту - поделись книгой:
— Если к ним въехать через переднюю дверь и выехать через заднюю, они и тогда не проснутся, — равнодушно отозвался Дарки, останавливая грузовик за домом Эрни. Лед, покрывший лужи, трещал под колесами.
— Дарки, ты ведь уже сбросил половину дров!
— Э, да говорил я тебе, у меня их полно. А вы замерзнете до смерти, коли я о вас не позабочусь. Тебе-то полагается больше, чем тем трепачам. Ты ведь ездил со мной, не так ли? — усмехнулся Дарки, легко швыряя за ограду громадные чурбаки. — Бери эту вывеску тоже, — добавил он, бросая во двор треснувшую деревянную табличку.
— Лучше сломай ее совсем, Дарки!
— Пригодится утром на растопку… Теперь выедем назад и сбросим остальное у меня. Надо успеть до рассвета… Потом я подвезу тебя домой и верну Спарго грузовик.
На Мэйн-стрит машина поравнялась с домом старой вдовы-пенсионерки.
— Держу пари, старуха давненько не видела дров, — сказал Дарки. — Надо бы и ей малость подбросить.
— Не много же у тебя останется на продажу!
— От пары чурбаков у меня не убудет. У меня же полный сарай! Да и в кузове еще порядком.
Дарки с размаху бросил три большущих чурбака прямо в середину старательно возделанного цветника. Тут отворилась дверь, и седая женщина в пижаме уставилась на них, держа перед собой керосиновую лампу.
— Кто это? — спросила она испуганным шепотом. Затем, видимо поняв, что происходит, задула лампу и прикрыла дверь.
— Держу пари, мы ее напугали, — сказал Дарки. — Э, да не беда! Если ей не с кем согреться в постели, так хоть у огня погреется.
И, как всегда, он радостно расхохотался собственной шутке.
— Ты меня замучил, Дарки. Помираю от страха. У меня прямо все нутро выворачивает. Ради бога, забирай свои дрова и отпусти меня.
Грузовик свернул в переулок, где жил Дарки. В тусклом предутреннем свете выплыл ветхий домишко, в котором ютился со своей женой и тремя детьми непреклонный Коннорс Гундосый.
— Бьюсь об заклад, эта сволочь храпела в постели, пока мы добывали дрова. Даже и в подарок не принял бы! Подумаешь!..
— Старина Коннорс — неплохой парень, — вступился Эрни.
— Я тебе говорю, в душе он паршивый скэб. Он за националистов голосовал.
— Ты ведь не знаешь наверняка, за кого он голосовал, Дарки. А много мы получили, хоть и голосовали за лейбористов?
— Говорю тебе, он проклятый скэб всей своей душонкой. Но сдается мне, его жена и дети здесь ни при чем.
Небось они там закоченели. Надо им подкинуть чурбанчик.
— Да у тебя осталось всего-то полдюжины.
— Сколько тебе твердить — у меня полон сарай дров! — огрызнулся Дарки, круто поворачивая грузовик. — И деньги у меня тоже есть. В прошлую субботу на скачках выиграл…
В домишке никто не шелохнулся, пока они выгружали бревна. Потом, выводя машину из узкого переулка, Дарки со злобой проворчал:
— Чтоб он сгорел вместе с этими дровами.
— Скоро рассветет, — сказал Эрни, когда они остановились у старого дома Дарки.
— Я в минуту, — Дарки торопливо спрыгнул на землю. — Тут всего два или три чурбака. Брошу их прямо в палисадник.
— Отнеси лучше во двор. В палисаднике кто-нибудь увидит, и нас схватят. Я тебе помогу.
— Сам управлюсь. Думаешь, все такие хилые, как ты?
— Но ведь тяжело. Я помогу тебе…
— Сказал тебе — справлюсь! — буркнул Дарки.
Несмотря на протесты Эрни, он откинул задний борт грузовика, взял, поднатужившись, увесистое бревно под одну руку, два поменьше под другую и, покачиваясь, двинулся по дорожке к дому.
Замерцал морозный рассвет. Эрни ждал.
Чудной парень этот Дарки, думал он. Хотел бы я знать, есть у него хоть полено в сарае?..
Финал бильярдного турнира
Под конец зимы 1931 года на Мэйн-стрит перед залом Австралийской национальной ассоциации появилась грифельная доска на подставке. На ней мелом было выведено:
Еще одно лишнее объявление — ну кто в Бенсонс-Вэлли не знал про финал турнира! В обычное время он вызывал интерес только среди любителей. Игра всегда носила строго спортивный характер, даже когда играли давние соперники — АНА и «Королевский дуб». Но в этом году сержант Флаэрти был неспокоен и потому вместе с констеблем Лоутоном Промежду-Прочим намеревался официально присутствовать на финале.
Бильярдный турнир не мог не отразить изменений, происшедших за последнее время в Бенсонс-Вэлли. До депрессии в городке имущественные различия проявлялись не так резко и богачи не очень-то задирали нос. Фермеры — крупные, средние и мелкие — сообща толковали про дождь (или про то, что его нет) и про цены на масло. В застойные периоды фермеры бок о бок с рабочими трудились на молочном заводе, в оранжереях или шахтах. Сыновья и дочери обитателей городка в ту пору переженились, и родители этому не препятствовали. Сын рабочего или мелкого фермера, если он был недурен собой и не растяпа, мог соблазнить дочь богатого фермера, управляющего банком или лавочника и даже жениться на ней. Только очень богатые семейства посылали своих отпрысков в изысканные мельбурнские школы, а все остальные дети посещали местную школу и, повзрослев, приходили к выводу, что дружба важнее денег и социальных предрассудков.
А потом шахта закрылась, на молочном заводе машины работали не полный день. Большинство рабочих семей перебивалось на пособие. Мелкие фермеры — те, что поселились по краю долины, на скудных землях, очутились в руках банков, многих выгоняли с ферм, и они присоединялись к стоящим в очереди за пособием городским безработным. Очереди эти увеличивались с каждым днем. Скрытые прежде классовые и имущественные барьеры стали так высоки, что их не могла преодолеть даже юная любовь. Те, что побогаче, держались поближе друг к другу, чтобы защитить свои привилегии, и с презрением осуждали «бродяг», которые «не хотят работать». Разорившиеся фермеры вместе с рабочими и безработными проклинали богачей, которым ни до кого дела не было. Лавочники, как начинка в пироге, льнули и к тем и к другим и оплакивали вместе со всеми добрые старые времена. Рабочие постепенно сплачивались, и скоро молочный завод смолк в безнадежной забастовке. Безработные повторяли мельбурнские требования — положить конец выдаче пособий продовольствием. Городок стал свидетелем печального зрелища: люди, которые жили в одной долине и даже учились когда-то в одной школе, на улице проходили мимо, даже не кивнув друг другу.
И вот теперь вся взаимная классовая неприязнь сосредоточилась, как это ни нелепо, на таком пустом занятии, как бильярдная игра.
Местные букмекеры впервые в истории начали записывать ставки на финальный матч по бильярду. Да еще какое выгодное оказалось дело — не успевали записывать! АНА шла шесть против четырех, «Королевский дуб» точно так же: шесть против четырех.
По всем данным, должна была победить АНА — как и случилось в последних пяти финалах, — но разгоревшаяся вражда разжигала страсти; вскоре ставки на «Королевский дуб» шли уже пять против одного. Шансы игроков оценивались в зависимости от их темперамента.
В семь вечера в ту пятницу команда «Королевского дуба» собралась в трактире, чтобы перекусить и провести военный совет.
Дарки, в старом спортивном костюме и в рубашке с открытым воротом, нервно крутил сигарету.
— У меня прямо руки дрожат. Весь день работал на дробилке. Эти-то паршивцы и дня не проработали за всю свою жизнь. Обставят они нас. — Он взял из стойки кий и попробовал срезать шар в лузу. — Ну вот, промазал. Кий не могу держать — трясется.
Капитан команды Том Роджерс был, как всегда, одет очень строго: черный костюм с узкими брюками и узкими лацканами, галстук, целлулоидный воротничок.
— Только не вешать носа! — сказал он. — Если мы войдем туда уверенно, может, и победим. Практики у нас было хоть отбавляй.
Нервным движением он поправил свой галстук.
Джек Аткинс, по прозвищу Как-Ни-Верти, или Кузен Джек, который работал на обжиге кирпича и знал одну только радость — выпить кружку пива да сыграть в бильярд, рассудил:
— А я, как ни верти, вот что скажу: если мы, как ни верти, будем бить только наверняка, и не будем оставлять им подставок, и не будем гнаться за всякими там сногсшибательными ударами, то как ни верти, а им крышка.
Он хитро прищурился и почти дотянулся нижней губой до носа.
Эрни Лайл, подтянутый, хоть и в поношенном костюме, высказался так:
— Очень многое зависит от жеребьевки. Если Тому достанется Тай и Том выиграет, можно считать, что мы победили.
Он взял кий и пошел потренироваться с Дарки, пока остальные рассуждали о жеребьевке.
Хозяин «Королевского дуба» старина Фред Мэннерс, маленький кособокий человечек, такой перекрученный, что мог глядеть назад, не поворачиваясь, — довольно удобный дефект, когда надо последить за полицейским или поглядеть вслед хорошенькой девушке, — сказал:
— Откровенно говоря, они ведь играют у себя — это десять очков форы. Финал надо играть на нейтральной территории.
По причине, лучше известной местным острякам, Фред Мэннерс именовался Затычкой. Сейчас он стоял в своей излюбленной позе: пальцы правой руки заткнуты за пояс, носок левого башмака закинут за правый и нацелен прямо на слушателей.
— Да, центральный стол в АНА — самый гладкий и строгий в городе, — сказал Эрни Лайл. — Финалы всегда на нем играют.
— Это война против господствующего класса! — просунув голову в дверь, заявил уборщик трактира Полковник Макдугал. — Классовая борьба на бильярдном столе!
— Как ни верти, а я… — начал Аткинс, но не договорил и повернулся к Дарки. — Ты бы не играл перед самым матчем на этом столе. Тяжеловат он… Так вот, как ни верти, а мы должны их сегодня обставить. Я, как ни верти, пять фунтов на нашу команду поставил и знаете, с кем полюбезничал?
— С кем? — спросил Дарки, как всегда с удовольствием слушая любимую присказку Аткинса. — Уж не с букмекером ли из Гранда? Смотри, как бы он тебя не надул.
— Нет, с самим мистером Таем, городским секретарем и инженером, — ответил Как-Ни-Верти, первый раз в жизни опустив свою присказку.
— Ну, уж если до этого дошло, так мы победим, это факт, — сказал Дарки.
— Хочет кто-нибудь глотнуть еще перед выходом? — спросил Фред Мэннерс, ковыляя к буфету.
Не зря, видно, сплетничали, будто его держали в команде за то, что он не скупился на угощенье, продавал в кредит и разрешал когда угодно пользоваться бильярдным столом, особенно членам команды «Королевский дуб».
— Будь я проклят, если не хлебну виски. Надо же нервы успокоить, как ни верти, — заявил Аткинс.
— Как ни верти, и я опрокину кружечку пива, чтобы руки не тряслись, — передразнил его Дарки.
Том Роджерс и Эрни Лайл поблагодарили и отказались.
— Вот выиграем, тогда пей не жалей, — усмехнулся Том.
Тем временем четверо из пяти игроков АНА собрались потренироваться на большом столе в Гранд-отеле, по очереди делая удары.
— Да, джентльмены, сегодня нам предстоит серьезный вечерок, — поспешно входя в зал, бросил Тай — капитан команды. — В городе и так волнения, не хватает только, чтобы этот сброд из «Королевского дуба» выиграл финал. Победа — вот что нам доктор прописал! — Тай говорил с деланной беспечностью.
Немного погодя пришел Фред Симингтон, по прозвищу Долговязый, из нейтральной команды ветеранов. Он был назначен официальным маркером. Фред велел освободить стол и начал его чистить. Фред был такой коротышка, что с трудом дотягивался щеткой до середины стола.
Члены клуба расположились у камина близ двери. Кто играл в шахматы, кто в крибедж или бридж, а кто строил прогнозы, как АНА изничтожит этот сброд из «Королевского дуба». Может быть, когда-то и где-то в Австралийскую Национальную Ассоциацию входили представители всех слоев общества, но в голодные тридцатые годы в Бенсонс-Вэлли это был очень замкнутый кружок. Похоже было, что принимали туда в зависимости от размера банковского счета, марки машины и занимаемой должности. Да, похоже было, что теперь-то они наконец и сведут старые счеты — эти чистоплюи и рабочий народ — тонким концом кия или толстым (если понадобится).
Под фотографией королевы над камином красовался в ожидании победителя серебряный кубок — «щедрый дар фирмы Эмблер». Тут же прохаживался и сам Эмблер с изысканной поздравительной речью в честь блистательной победы АНА в нагрудном кармане. Зал начал заполняться. В колясках, двуколках, на велосипедах зрители съезжались со всего округа, и скоро Мэйн-стрит была совсем запружена, велосипеды торчали в разные стороны.
Люди норовили пробиться на удобное местечко, поближе к главному столу. Когда прибыла команда «Королевского дуба», противники и не подумали приветствовать ее, как это было заведено.
Фред Симингтон распорядился, чтобы зрители отошли от главного стола. Кое-кто из молодежи вышел на улицу, чтобы наблюдать матч через большое окно.
Фред подозвал обе команды и произнес речь, словно судья перед состязанием по боксу. Прежде всего он обратил внимание игроков на правила, которые какой-то остряк развесил по стенам: не наваливаться животом на стол, не рвать сукно и не оставлять сигареты на краю стола.
— Итак, джентльмены, — продолжал Долговязый Фред речь, которую репетировал целую неделю, — вам надлежит сыграть пять партий, каждая до ста очков, время каждой игры — полчаса. Победителям, лучшей тройке из пятерых, будет вручен почетный трофей — кубок Эмблера.
Послышались вежливые хлопки с той стороны, где собрались болельщики АНА, а также приглушенные проклятья и свистки тех болельщиков за «Королевский дуб», которые получали недельное пособие продовольствием в лавках Эмблера, — самые низкосортные продукты.
— Мои решения и счет очков — окончательны и не подлежат обсуждению. Капитаны команд будут тянуть жребий — кому начинать. Желаю удачи, джентльмены. Пусть победят сильнейшие.
Желтолицый, с круглой, как мяч, бритой головой, Тай уверенно и надменно шагнул к Тому Роджерсу. Они обменялись холодным рукопожатием. Оба вытянули из шляпы по свернутой в трубочку бумажке и вручили их Фреду Симингтону, который объявил:
— Первая игра: Л. Дж. Дигдич — АНА и Э. Лайл — «Королевский дуб».
— Ну, Эрни ему всыплет! — присвистнул Дарки, чтобы подбодрить друга.
С жеребьевкой покончили быстро. Тай и Том Роджерс, капитаны и лучшие игроки команд, вытянули последнюю игру. Эрни Лайл нервно сбросил пиджак. Лори Дигдич снял свой твидовый пиджак с подчеркнутым спокойствием — приветливый и учтивый, усики щеточкой. Добряк, когда это можно себе позволить, он всем на свете благодетельствовал и расточал любезности, но депрессия словно подменила его, и его популярность в городке сразу упала после того, как он согнал нескольких фермеров с их земли. Дигдич взял из стойки у стены свой собственный кий.
Эрни Лайл помелил кий Фреда Мэннерса — по случаю такого события тот предоставил его в пользование всей команды «Королевского дуба». Маркер сосредоточенно метнул монету — кому начинать. Эрни Лайл сделал удар меченым. Он не соразмерил величину стола, и ни один из шаров не вернулся за черту. Теперь их ничего не стоило уложить в любую из средних луз. Дигдич, тщательно прицелившись, срезал красный. Маркер объявил счет и вернул его шар. Дигдич пригнулся, чтобы положить теперь свой от белого шара.
— Ставлю квид: Эрни его разделает, — высунувшись из толпы у окна, сказал Арти Макинтош. В одной руке он держал раскупоренную бутылку пива, в другой — пирожок с мясом.
Дигдич сердито поднял голову.
— Пари! — сказал он и от злости промазал простой шар.
— Деньги на бочку! — с вызовом крикнул Арти Макинтош, швыряя на пол фунтовую бумажку (он только что вернулся с работы в управлении водоснабжения и был пока при деньгах).
Дигдич прикрыл ее своей.
— Пари строго запрещаются! — объявил сержант Флаэрти, памятуя, что его свободное толкование законов не раз подвергалось нападкам со стороны почтенных горожан.
Эрни Лайл сыграл трудный карамболь, и ему посчастливилось срезать красный шар в лузу.
— Вот это еще куда ни шло! — нервно бросил он в сторону.
Затем он сделал кряду восемь ударов, однако Дигдич ответил двенадцатью отличными ударами. По местным масштабам Дигдич был хороший игрок и, если был в форме, мог обыграть Тома Роджерса и даже Тая. Эрни Лайл не был для него серьезным противником, хотя удар у Эрни был уверенный.
Поделиться книгой: