Поиск (Экономическая повесть)

– Я решительно поддерживаю мысль Васильева о разграничении измерительных (учетных) и оценочных функций в хозяйственном механизме. Если мы культ вала заменим культом чистой продукции и взвалим на нее ту ношу, которая ныне возложена на валовую продукцию, проку будет мало. Для измерения стоимостного объема производства надо использовать показатель, исключающий повтор стоимости прошлого труда. Что же касается определения вклада хозяйственных звеньев в конечной продукции – это можно сделать на базе чистой продукции. Но я полагаю, что этот показатель целесообразнее использовать в качестве расчетного – так он отражает уровень трудозатрат, повышение которых не следует стимулировать.

– Какой, по вашему мнению, показатель больше всего подходит на роль оценочного? – спросил председатель.

– Васильев прав, что выполнение задания по номенклатуре и ассортименту еще не значит, что завод работает хорошо. Чтобы убедиться в этом, надо сделать, как он выразился, «диспансеризацию», для проведения которой надо применять систему показателей дифференцированную, с учетом специфики и особенностей отраслей и сфер общественного воспроизводства.

Церцвадзе медленно обвела взглядом зал и продолжила:

– Работать я начинала на строительстве Мингечаурской ГЭС на реке Куре. Многие из вас, наверное, о ней слышали. Кроме гидроэлектростанции, там построили несколько сложных оросительных систем. И вот когда все это было готово, наступил торжественный момент – перекрытие старого русла реки. Вода пошла в новом направлении, и вся система заработала, задействовала! К чему я клоню? Здесь кто-то бросил Васильеву реплику, что система, мол, у нас есть…

Да, система показателей у нас есть. Но чтобы ее задействовать, надо перекрыть старое русло и направить течение в новом направлении – исчислять стоимостный объем производства не по валовой, а по конечной продукции. Мы должны и просто обязаны привести нашу практику в соответствие с марксистско-ленинской экономической теорией. Васильев тут уместно напомнил о схемах Маркса и Ленина по воспроизводству и реализации совокупного общественного продукта. В учебниках об этом хорошо говорится, а на практике – игнорируется. Разве можно пользоваться резиновым метром, как образно окрестил вал Васильев?..

Церцвадзе сделала небольшую паузу, и ряд слушателей ответили:

– Нет, нельзя…

– А ведь вал ныне является экономическим метром. Им измеряется объем производства в денежном выражении. В итоге стоимость предметов труда многократно включается в объем производства, а затем на этой липовой базе определяем эффективность производства… А разве можно на такой основе получить научно обоснованную сбалансированность в стоимостной форме? Разумеется, сделать это очень сложно, а порой и невозможно. Но, пожалуй, самым расточительным последствием использования вала не по назначению является определение на его базе фонда зарплаты. Судите сами.

Прошлый раз тут Егоров называл Южный компрессорный завод, который заменил чугунные кольца на компрессорные. Последние в десять раз дешевле, и в четыре раза увеличился срок их эксплуатации. Следовательно, реальная потребительная стоимость этих изделий возросла более чем в шесть раз. Огромная экономия для общества! Кроме того, на заводе еще кое-какие изделия удешевили. В конечном счете объем валовой продукции уменьшился на два миллиона. Фонд зарплаты у них составлял восемнадцать процентов к валу. Значит, потеряли триста шестьдесят тысяч рублей фонда зарплаты. Внедрение достижений научно-технического прогресса и удешевление продукции привело к тому, что зарплату коллективу платить сполна нет средств. По мере возможности мы им помогали. Но возможности наши ограничены, и в конце концов недавно принято решение об освобождении директора завода…

– А за что же его освобождать? – недоуменно спросил немолодой человек из президиума.

– Его награждать надо! – эмоционально произнес юноша из первых рядов.

– За что освобождать? – повторила вопрос Нона Георгиевна. – Этот вопрос следует переадресовать Георгию Ивановичу, который читал нам тут лекцию о том, как составляются наши планы, и не стал отвечать на мой вопрос: почему зарплату платим не за количество фактически выпущенной продукции с учетом ее трудоемкости, а в процентах от объема накрученного вала? И пока этот абсурд вопреки не только теории, но и… здравому смыслу будет существовать в нашей практике, внедрение достижений технического прогресса, удешевляющих изделия, будет противопоказано. Ведь технический прогресс позволяет сокращать общественно необходимые затраты и в конечном счете снижать оптовые цены. Это ведет к уменьшению объема валовой продукции, а следовательно, и к снижению рассчитанных на базе этого показателя темпов роста объема производства и производительности труда. При такой практике расчетов, как видите, технический прогресс для предприятий ухудшает основные показатели их работы, о чем справедливо тут говорили директора…

Петля на шее

– Теперь послушаем Нефедова, председателя колхоза. Фигура для нашей аудитории, согласитесь, редкая… Что же, тем с большим интересом послушаем. Прошу, Аркадий Захарович, – жестом пригласил Венидиктов на трибуну оратора.

– Начну с того, как оказался ваш покорный слуга в роли председателя колхоза. Работал-то ведь я прежде в институте… Многие из вас, видимо, не знают, что раньше в колхозах с себестоимостью не считались, хозрасчет не внедрялся, цены на продукцию научного обоснования не имели… Я работал доцентом на кафедре экономики сельского хозяйства и предложил тему докторской диссертации по себестоимости колхозной продукции. Крамола! Ведь категория себестоимости колхозной продукции тогда считалась антимарксистской. Подумал я, подумал да и пошел в райком с просьбой направить меня в колхоз. Решил на месте разобраться с действием закона стоимости и попытаться найти пути исчисления себестоимости колхозной продукции.

Зал отнесся к новому оратору с повышенным интересом. За трибуной стоял среднего роста мужчина лет под сорок, крепкий, судя по его уверенности, волевой и решительный.

– Кстати, как у вас с диссертацией? – поинтересовался председательствующий. – Брошюры и статьи ваши читал внимательно, многого достигли в колхозе.

– Да в общем-то на месте не стоим, – кивнул Нефедов. – А с диссертацией посложнее. Принципы, о которых в ней должна идти речь, на практике давно действуют. Не только у нас – теперь уже исчисление себестоимости во всех колхозах официально узаконено. Но вот завершить и защитить диссертацию не удается – захлестнули дела…

Только меня сейчас больше беспокоит другое. Посмотрите: ведь ни в одной отрасли экономическая работа не запущена так, как в сельском хозяйстве, и особенно в колхозах… Уважаемый Владимир Михайлович, – обратился Нефедов к Бельскому, – если вам хочется найти «белое пятно» в экономической науке, то обратите свои взоры на сельское хозяйство. С действием экономических законов, и прежде всего с законом стоимости, в этой отрасли долго не считались. Поэтому и не в полную меру использовались огромные преимущества колхозов и совхозов.

Претворение в жизнь гениальных идей ленинского кооперативного плана позволило нам в течение жизни одного поколения коренным образом изменить социально-экономический уклад советской деревни. Но чем быстрее наше движение, тем больше возникает проблем.

Особо хотелось бы отметить такие: несовершенство системы планирования и управления, непоследовательное или половинчатое выполнение директивных решений.

Большие надежды работники села возлагали вот на этот документ. – Аркадий Захарович показал залу тоненькую желтую брошюру. – Это постановление об изменении практики планирования сельского хозяйства. Сложившийся порядок, говорится в нем, при котором хозяйствам указывается сверху, какие культуры и сколько нужно сеять, какие виды скота и сколько надо содержать, приводил во многих случаях к нерациональному ведению хозяйства.

В постановлении предложено перейти на новый порядок планирования, в котором за отправное начало принимается объем товарной продукции. Планирование и учет должны вестись не по количеству засеянных гектаров той или другой культуры и не по количеству голов скота в стаде, а по количеству полученной продукции полеводства и животноводства. Верное, нужное решение! Но жизнь не раз подтверждает, что принять решение, даже самое хорошее, – это половина дела. Главное – воплотить задуманное в практику. Но как раз тут произошла пробуксовка. Годы идут, а намеченные изменения в планировании в должной мере не реализуется. Регламентация сверху стала еще более жесткой. Кукуруза превратилась в «политическую культуру». Расширение ее посевов свидетельствовало о зрелости руководителей. Многолетние травы и чистые пары были объявлены «вне закона». А поскольку в нашей зоне без них доброго урожая не получишь, приходится наличие их скрывать…

– Простите, – обратился Венидиктов к оратору, – мне и раньше приходилось слышать, что посевы трав и пары скрывают. Но ведь это же не драгоценности, которые можно спрятать в сейф, и даже не мотор, который можно упрятать в складских помещениях. Речь идет о гектарах земли. Как же ее можно спрятать? Ответьте, пожалуйста, если, конечно, это не секрет.

– Никакого секрета тут нет. Посевные площади мы завышаем на количество гектаров земли, занятой под парами и травами. А затем полученный урожай делим на всю пашню. В прошлом году мы фактически получили зерновых по двадцать девять центнеров с гектара, а по отчету получилось двадцать четыре, а в среднем по району – только одиннадцать. Как видите, искусственно занижая урожайность, мы все же имеем хорошие результаты. А если мы не будем иметь паров и трав при том пока еще недостаточном количестве удобрений, то вряд ли и на пятнадцать центнеров выйдем. Примерно такая же картина и с поголовьем коров. Нам установлено строгое задание. Его мы по отчету и указываем, а на самом деле содержим меньше, но получаем высокие удои и делим на списочное поголовье…

– Настоящее шулерство! – изумился искренне кто-то на весь зал.

Нефедов на это никак не отреагировал.

– Многие ораторы говорили о порочности принципа планирования «от достигнутого уровня». Его справедливо сравнивают с петлей на шее. Чем более высокого уровня объема производства достигаешь, тем выше новый план. И петля затягивается все туже и туже! В сельском хозяйстве порочность такого планирования усиливается тем, что оплата зависит не от количества и качества полученной продукции, а от выполнения плана. Отсюда стремление колхозов закрепиться в рядах середняков и добиваться заниженных планов. Ведь вместе с повышением урожайности и продуктивности скота хозяйству автоматически увеличивают план. И вот что характерно: недовыполнение, пусть даже небольшое, этого повышенного задания уменьшает оплату и премии по сравнению с тем, что было при заниженном плане. Поэтому руководители хозяйств добиваются облегченного плана под всякими предлогами! И под видом специализации, и под видом механизации – кто во что горазд. Чем меньше план, тем легче его выполнить и перевыполнить и получить доплаты за сверхплановую продукцию.

У нас в хозяйстве в два раза с лишним выше урожайность и продуктивность скота, чем у соседей, а они получают доплат не меньше наших, так как у них плановая урожайность и надои молока в два – два с половиной раза ниже, им легче, как говорится, набирать себе очки. Поэтому нередко случается, что в отстающих хозяйствах, имеющих низкие планы, заработки не меньше, чем в передовых, а бывают и выше. Поэтому глубоко прав Васильев: на первое место при планировании и оценке работы коллективов надо поставить реальную продукцию и ее качество, то есть то, во имя чего организуется производство. И тут нужна система показателей с учетом специфики отраслей. Но если задание по производству продукции не выполнено, то и оценивать нечего. Реальная продукция – это та «печка», от которой в экономике во всех случаях надо танцевать. Только так должен стоять вопрос!

Раздались дружные аплодисменты.

Нефедов смутился от приятной неожиданности: все-таки аудитория серьезная…

– Нельзя допускать, чтобы с помощью «эквилибристики цифр» отдельные горе-руководители годами ходили в передовиках, – с заметным подъемом продолжил он. – Передовик – тот, кто больше получил продукции с гектара земли. Васильев, по-моему, прав, делая упор на то, что мы не должны выполнять план «любой ценой», – надо добиваться неуклонного снижения издержек производства.

Посмотрите, сколько у нас пропадает сегодня фруктов и овощей. Когда я выполняю план по зерну и животноводческой продукции, то уверен – реализую их полностью и по твердой цене. А что получается с фруктами и овощами? Нам рекомендуют побольше выращивать их, а иногда и задание дают. Но как только вырастим – не знаем, что с ними делать, хотя имеем полную свободу по их продаже. Если серьезно думать об эффективности производства, включая плодоводство и овощеводство, то надо прежде наладить порядок, дисциплину исполнения. Обязательства надо взаимно выполнять! Нужна гарантия: все выращенное в срок согласно договору и установленной цене будет вовремя принято и оплачено. А дальше пусть у других голова болит… Нельзя допускать, чтобы колхозы и совхозы, как фермеры, которые без конца разоряются тысячами, десятками тысяч, зависели от стихии рынка. Иначе какое же это планирование?

– А что, по вашему мнению, надо сделать для улучшения планирования? – снова поинтересовался Венидиктов.

– По-моему, надо комплексно выполнять недавно принятое постановление партии и правительства «О фактах грубых нарушений и извращений в практике планирования колхозного и совхозного производства», – ответил Нефедов. – В нем сделан критический анализ реализации постановления, о котором я говорил в начале своего выступления, и намечены практические меры по внедрению нового порядка планирования на практике. Позвольте привести из него некоторые выдержки.

Нефедов развернул «Правду» и начал читать:

– «Там, где строго придерживаются нового порядка планирования, обеспечивается более разумное использование земли, растет производство сельскохозяйственных продуктов. В таких колхозах и совхозах повысилась ответственность работников за результаты труда, возросла их заинтересованность в более высоком урожае зерновых, технических и других культур, в увеличении продуктивности животноводства.

Однако за последнее время в ряде областей, краев и республик допускают давно осужденную партией практику шаблонного планирования производства сверху, бесцеремонно навязывают хозяйствам планы по посевным площадям и урожайности сельскохозяйственных культур, поголовью скота и его продуктивности, регламентируют приказным порядком всю работу колхозов и совхозов. Тем самым парализуется деятельность руководителей и специалистов хозяйств, глушится инициатива колхозников и рабочих совхозов».

Видимо, товарищи, – отложил газету Нефедов, – примеры, которые я приводил из опыта нашего хозяйства и района, – не исключение. Чувствуется, что в период подготовки нового постановления сделан глубокий анализ положения на местах – об этом свидетельствуют намеченные меры.

В постановляющей части этого документа говорится: «Установить, что набор культур, размеры посевных площадей, поголовье скота, сроки выполнения сельскохозяйственных работ, агротехнические и зоотехнические приемы и мероприятия определяются, исходя из местных условий, непосредственно в колхозах и совхозах их специалистами и руководителями с широким привлечением к этому делу колхозников и рабочих совхозов. Колхозам и совхозам необходимо доводить лишь государственный план закупок сельскохозяйственной продукции, а планирование производства должно осуществляться самими колхозами и совхозами, исходя из необходимости обеспечить выполнение государственного плана закупок».

Это и есть полная самостоятельность колхозов и совхозов в решении хозяйственных вопросов на основе централизованного плана. Такую свободу мы горячо одобряем, так как она снимает петлю с нашей шеи. Перед нами открываются новые возможности для дальнейшего использования огромных преимуществ колхозно-совхозного строя, повышения эффективности общественного производства.

Самостоятельность хозяйств в планировании, на мой взгляд, следует дополнить расширением прав при определении форм оплаты по труду и дополнительного стимулирования за сверхплановую продукцию. Во-первых, оплата должна быть в прямой зависимости от количества и качества продукции. И во-вторых, надо снять ограничения в дополнительной оплате за сверхплановую продукцию…

Несколько слов о реорганизации МТС. Я думаю, что в свое время предложения об их ликвидации отклонили правильно: все мы помним, насколько мелки и слабы были колхозы, как мало имело сельское хозяйство техники. Продажа ее сельхозартелям обернулась бы большим распылением средств. Сейчас, конечно, иные условия. В одном нашем колхозе машинный парк теперь намного больше эмтээсовского… Да, отношения, которые сложились между машинно-тракторными станциями и колхозами, становились нетерпимыми. У земли оказалось два хозяина, причем каждый из них преследовал свои интересы.

С ликвидацией МТС вроде бы остался наконец один хозяин. Если не считать одной «мелочи»: у техники по-прежнему два хозяина: с одной стороны, колхоз, а с другой – Сельхозтехника. От техники, как понимаете, все больше и больше зависит и урожайность полей, и продуктивность скота, и прибыль колхозов, то есть все – и земля, и люди, и производство, и быт… Один наш механизатор так сказал: «Трактор для меня что конь для моего деда – и кормилец и поилец». Только разница, думаю, заключается в том, что в коне – одна лошадиная сила, а в тракторе – десятки. Если же взять ЛТК-601, то их, этих сил, тут целых двести. И если он простаивает, то этот простой равен простою десятков, а то и сотен лошадей и людей. У нас два таких трактора. Как они используются?

Нефедов на секунду остановился, отыскал нужный листок:

– Я прихватил с собой некоторые подсчеты… Плохо мы владеем машинами, плохо. Дело в том, что, создавая эту махину, конструкторы не позаботились о шлейфе прицепных орудий. Приходится прицеплять к мощным машинам орудия и тележки, которые и наполовину не загружают их мощность. Это все равно что быка запрячь в детскую коляску… А бывает и хуже. Я имею в виду нехватку запасных частей.

У одного трактора в двигателе вышли из строя кольца – цена им шесть рублей. Проще простого: доставь комплект в колхоз, вмиг замени кольца и продолжай работать. Так нет. Кольца – в специализированной мастерской, за триста километров. Отправили туда двигатель, а там делают только капитальный ремонт, и на очереди таких моторов – конца не видать. Через три месяца отремонтировали!

Посчитали наши экономисты, во что обошлась эта операция хозяйству. За капитальный ремонт, в котором и нужды-то не было, – полторы тысячи, да продукции из-за простоя трактора недополучили (тракторо-день стоит девяносто рублей) на шесть тысяч семьсот рублей. Всего – восемь тысяч двести. Вот и судите: мы боремся за экономию каждой копейки, за снижение себестоимости продукции, а тут вместо червонца расход превысил восемь тысяч… Но зато Сельхозтехника получила сотни рублей прибыли.

– Почему же такое происходит? – прозвучал в зале хорошо поставленный бас.

– Почему? – Нефедов нахмурился. – А все потому, что Сельхозтехника оторвана от земли. Деятельность этой организации оценивают по другим критериям, чем земледельцев. Планы у них иные, свои. Все это ставит Сельхозтехнику не в положение партнера колхозов и совхозов, а в положение стороннего наблюдателя-подрядчика. Нередко случается, что урожай в районе снижается, а прибыль у Сельхозтехники возрастает. Все потому, что она действует по другим показателям – показателям, которые отвечают ведомственным интересам. Два у нее показателя: первый – товарооборот, второй – объем ремонта в рублях. От выполнения и начисляется прибыль, премия, зарплата…

Кстати, о ремонте. Тут налицо явный парадокс. Колхоз заинтересован, чтобы машины работали как можно дольше и надежнее, Сельхозтехнике это невыгодно: она может «завалить» план по ремонту. Чем чаще машины выходят из строя и попадают в ремонт, тем лучше. Искусственному увеличению ремонтов содействует то, что запчасти теперь почти полностью находятся в ее руках. Разве это разумно? – Голос Нефедова даже задрожал от обиды. – Ремонт ведут два звена – хозяйства и Сельхозтехника, а запчасти отданы одному из них. Чьи интересы Сельхозтехника блюсти будет? Неужели интересы колхозно-совхозной ремонтной базы? Как бы не так: своя рубашка ближе к телу. Вот и получается сплошь и рядом – нужна нам пустяковая деталь, они говорят: гони трактор или комбайн в районную мастерскую, мы все исправим. И приходится гнать. Словом, поток машин направляем… к запчастям! Во что это обходится, нетрудно догадаться.

Кто-то из вас может возмутиться: разве так уж бесправны и беспомощны хозяйства?! Да, мы можем предъявить свои требования к Сельхозтехнике, можно в чем-то не согласиться, но все равно остаемся в проигрыше.

Однажды работник Сельхозтехники мне знаете что сказал? Для нас самое невыгодное – отдавать запчасти хозяйствам. Какой сапожник, говорит, будет раздавать гвозди, он сам постарается их забить. Вот и забивают. А нам, чтобы не гонять технику, приходится выкручиваться.

Например, получив запчасти, оформляем, будто ремонт провела Сельхозтехника. Это, конечно, бьет по экономике хозяйства. И тем не менее будто выгодно – не надо гнать машину в мастерскую и терять там лишнее время. То же самое с монтажом оборудования ферм. Полгода у меня лежат возле коровника механизмы – завезла Сельхозтехника и не монтирует. Сколько к ним обращался – ответ один: нет людей. Наконец управляющий мне говорит: «Если торопишься, монтируй сам, но подпиши акт, что установили оборудование мы».

Но самое удивительное, что за этот грабеж среди бела дня мы еще и благодарим работников Сельхозтехники: иначе запчастей не получишь, оборудование вообще не завезут, отправят его другим, более покладистым. Вот в какие поставлены мы условия. – Аркадий Захарович снова горько усмехнулся. – Получается, что не Сельхозтехника работает на нас, а мы на нее. Вот так и создается видимость ее эффективности, вот таким образом получает она высокие прибыли…

Не могу говорить о других, но наша облсельхозтехника поднаторела и в искусственном раздувании товарооборота. Немалое количество техники и других материально-технических средств мы получаем непосредственно от поставщиков. Сами разгружаем и доставляем в хозяйство. Иногда прямо от поставщиков вывозим их продукцию своим транспортом. Однако Сельхозтехника берет с нас и за эти изделия такую же наценку, как и за те, что получаем у них на базе. Спрашивается, за что? Кроме того, для увеличения товарооборота работники Сельхозтехники пользуются и таким неблаговидным методом: продают по нескольку раз одни и те же детали внутри своей системы…

Начальник планово-экономического отдела областного объединения Сельхозтехники рассказал мне, что объединение получило большую партию траков. Из траков – вы наверное знаете – составляются гусеницы для тракторов. Они легко собираются и разбираются. Так что же сделали с этими траками? С областной базы продали их не потребителям, а специальному магазину, и благодаря этому товарооборот базы увеличился на восемь тысяч рублей. Спецмагазин продал их тоже не потребителям, а районным базам Сельхозтехники и тоже повысил свой товарооборот на такую же сумму. Те, в свою очередь, отгрузили траки не колхозам и совхозам, а своим мастерским, которые, разумеется, тоже увеличили товарооборот. В мастерских траки соединили по три – пять штук – простейшая операция! Но это уже производственная деятельность, которая включается в объем ремонта. Соединенные в «узлы» траки на пятьсот рублей стали дороже. Эти восемь с половиной тысяч уже как «своя» продукция вернулись в спецмагазин. А отсюда узлы теперь уже продавались колхозам и совхозам, которые легко разбирали эти узлы и пускали в ход. Таким образом партия траков стоимостью восемь тысяч рублей благодаря «находчивости» дала для плана восемь с половиной тысяч рублей «ремонта» и тридцать две с половиной тысячи рублей для плана товарооборота!

Не могу умолчать сегодня и о «национализации» коров. Думаю, что уже скоро эта мера плохо скажется на снабжении населения животноводческой продукцией. Вину за это потом будут сваливать на того, кто принимал решение. Но свою долю вины за это должны нести и ученые. В последние годы они опубликовали немало материалов против личного подсобного хозяйства. У меня в портфеле десятки вырезок – авторы статей предлагают избавиться от таких пережитков прошлого, как содержание скота в личном пользовании и подсобных участков колхозников и рабочих. На мой взгляд, это вредные предложения! Подсобное хозяйство нельзя считать личным. При социализме – это серьезное подспорье в удовлетворении потребностей в продовольствии, и его надо развивать.

– Простите, Аркадий Захарович, что перебиваю, – сказал Венидиктов, – ваше время почти истекло, но нам, ученым, хотелось бы услышать ваше мнение и об управлении сельским хозяйством.

– Вы знаете, что в управлении сельским хозяйством есть пока немало изъянов и оно действительно нуждается в совершенствовании. Но не в таком, какое мы подчас наблюдаем сегодня. Что я имею в виду? Мне не нравится прежде всего процесс создания все новых управленческих организаций. Сельское хозяйство на глазах дробится и дробится. Появилось объединение Сельхозтехника, которое призвано заниматься снабжением сельского хозяйства запчастями, ремонтом, монтажом оборудования. Появились строительные межколхозные, государственно-колхозные организации. Возникают самые различные тресты и объединения. Все эти организации перетаскивают, как магнит, из колхозов и совхозов и людей, и технику, и фонды. А показатели их работы не связаны с ростом сельскохозяйственной продукции. У каждой из них свои ведомственные цели и задачи…

Мне кажется, сегодня теория и практика должны направить свои дружные усилия на управление единым агропромышленным комплексом в районе. Такой комплекс надо оформлять организационно и экономически, подчинив единой воле и единой цели. В этой же связи встают проблемы специализации. Ее необходимость уже ни у кого не вызывает сомнений. Но настораживает поспешность, с которой в иных колхозах и совхозах избавляются от многих отраслей. Особенно тут не везет животноводству. Специализируют отдельные хозяйства на производстве свинины и говядины, строят комплексы, а в срок они не вступают. Бывает, строители не подведут, уложатся в сроки, но встает уже другая проблема – перебои с кормами. Из-за этого комплексы на запланированное поголовье не могут выйти. А там, где раньше и кормов хватало для небольшого стада, и люди были, – от ферм избавились. Такая картина, например, в нашем районе. Несмотря на то что появились комплексы и специализированные хозяйства, животноводческой продукции стало меньше. Этого мы, конечно, допускать не вправе. Специализация должна проводиться, во-первых, постепенно, во-вторых, продуманно…

– Уж если вы, Аркадий Захарович, сказали «а», надо бы и сказать «б»… – уловив, что Нефедов собирается покинуть трибуну, с улыбкой заметил Венидиктов. – О специализации мы услышали, а как вы смотрите на проблему кооперирования?

– В этом отношении, я думаю, дела у нас получше, – чуть подумав, начал Нефедов. – Созданные в республиках и областях агропромышленные комплексы, объединяющие совхозы и колхозы, с одной стороны, и перерабатывающие их продукцию предприятия, с другой, а кое-где и торговые организации, с третьей, показали себя неплохо. Однако, несмотря на многие решения и рекомендации всемерно расширять этот процесс, дела тут не блещут. Главная причина – ведомственность. На словах все за, а на деле никто не хочет передавать «свои» предприятия «чужому» ведомству…

В одном убежден я твердо: не дробить отрасль мы должны, а, напротив, объединять, сливать в одно целое производство, транспортировку и переработку продукции. Мне представляется целесообразным в порядке эксперимента организовать в районе единый агропромышленный комплекс. Кроме колхозов и совхозов, в него должны войти все специализированные предприятия, связанные с переработкой продукции и обслуживанием сельского хозяйства.

– А как вы бы стали оценивать работу партнеров? Есть ли у вас наготове универсальный показатель? – решил снова заявить о себе Бельский.

– Да, я думал об этом, – спокойно ответил председатель колхоза. – За основные показатели надо принять такие: прирост сельскохозяйственной продукции, повышение ее качества и снижение издержек производства. И все должны быть в этом заинтересованы. Тогда бы во время сева и уборки практически весь район занимался сельскохозяйственными работами, а остальное время – переработкой продукции, строительством, ремонтом, подготовительными операциями. Уверен, наше будущее в агропромышленном комплексе… Нам нет необходимости держать на селе круглый год людей и технику, способных за пятидневку убрать урожай и за несколько дней провести посевную кампанию.

И в заключение позвольте мне высказать суждения о прибыли. Здесь некоторые товарищи утверждали, что прибыль является источником удовлетворения потребностей независимо от социальной природы общественного строя. Это не совсем так. Для капиталиста любая прибыль хороша, каким бы путем она ни шла в руки. Тут и повышение цен, и интенсификация труда, и много других мер, включая даже взятки. Любая прибыль мила капиталисту, ибо она для него является целью производства.

Иное дело при социализме. Абсолютизация прибыли – это принцип, как тут образно сказано, неприемлемый в принципе. Прибыль, получаемая за счет искусственного удорожания сельскохозяйственной продукции или повышения цен на промышленные изделия, не может быть «источником удовлетворения общественных потребностей». Наоборот, она ведет к снижению эффективности производства, к несоответствию товарной и денежной массы. По-моему, мы забываем простую истину, которую очень емко выразил Пушкин в романе «Евгений Онегин»: «…как государство богатеет и почему не надо золота ему, когда простой продукт имеет».

Поэтому я полностью поддерживаю предложение Васильева, который весьма кстати напомнил одно из принципиальных теоретических положений Маркса о том, что прибавочный продукт создается живым трудом. Прошлый, овеществленный труд не создает и не может создавать прибыли. Прибыль, полученная без увеличения реальной продукции, – это воздух внутри воздушного шарика. Столь же иллюзорна и валовая продукция, которая получена в результате повторного счета стоимости материалов и полуфабрикатов. Учет чистой продукции и реальной прибыли во всех отраслях народного хозяйства и на всех его уровнях – вот над чем нам надо думать, чего добиваться!

Зал встретил последние слова оратора одобрительным гулом.

– Следующим выступает Николай Филимонович Пономарев, кандидат экономических наук, – объявил председатель. – Насколько помню, вы строитель и, по-моему, аспирантуру заканчивали у нас на кафедре экономики строительства?

– Совершенно верно, Сергей Илларионович, – отозвался Пономарев, открывая перед собой объемистую папку.

– По-моему, мы с вами после защиты говорили о работе на кафедре преподавателем. Ну и почему же вы покинули институт?

– Во время учебы я женился. Жили мы в однокомнатной квартире, которую я получил до аспирантуры, работая заместителем управляющего строительным трестом. А тут жена сюрприз преподнесла – подарила мне трех дочерей – Веру, Надежду и Любовь. Жить стало тесновато, а получить у вас квартиру я рассчитывать не мог, вот и пришлось вернуться на свое место. Управляющего трестом, с которым я работал, как раз тогда назначили начальником главка, он меня и порекомендовал на свою прежнюю должность.

– Так, так… Вы что же, навечно связали свою судьбу с трестом? К нам не собираетесь вернуться? Нам практики очень нужны!

– Опять осложнение, Сергей Илларионович! Жена одарила меня еще одной радостью – двух сыновей преподнесла… В скором времени матерью-героиней стать может. А тут начальника главка заместителем министра назначили, он предложил мне занять освободившийся пост. Поэтому я, можно сказать, выступаю перед вами в новой роли, хотя говорить буду с позиции старой…

Прежде всего мне, как человеку, давно работающему в строительстве, хотелось сказать, что в этой отрасли, и особенно в послевоенные годы, мы достигли многого. Очень многого. За годы Советской власти на пустом месте созданы новые отрасли индустрии – чего только стоят тракторная и автомобильная… Построены и восстановлены десятки тысяч предприятий, цехов и других производственных и культурно-бытовых объектов. Создана мощная строительная индустрия: сейчас действуют более одиннадцати тысяч подрядных строительных организаций. В первой и второй пятилетках только треть объема работ выполнялась подрядным способом, а сегодня уже – девяносто процентов. Но и резервов еще в строительстве предостаточно. И хорошо, что о них идет здесь откровенный разговор. Мне особенно понравились два прозвучавших сравнения – образных и глубоко отражающих суть дела.

Первое касается сравнения действующего метода определения фонда заработной платы с «колоколом», без которого немыслимо устроить колокольный звон. Здорово сказано! И второе: принцип планирования «от достигнутого уровня» образно сравнили с петлей на шее – чем лучше работаешь, тем петля затягивается все туже и туже. Я на себе это испытал.

– Ну а теперь, с высоты начальника главка, вы можете снять эту петлю с треста? – вставил Венидиктов.

– Трудно сказать… Ведь я и раньше был в добрых отношениях с начальником главка и просил его уж если не снять, то хотя бы дальше не затягивать петлю. Он так сказал мне однажды: «Мне труднее, чем тебе. Пойми, дорогой, что и у меня есть такая петля. Ведь у главка план превысил уже триста миллионов рублей. И каждый год еще по восемь – десять процентов добавляют. Если я перестану тебе затягивать петлю, то кому-то другому я должен затянуть ее в два раза туже. Тот, другой, может задохнуться, и мне же придется его экстренно спасать, то есть снижать ему план. А за счет каких резервов?» Посему я и воздержусь от прямого ответа на ваш вопрос, Сергей Илларионович. Поживем – увидим.

– Сразу чувствуется почерк строителя. Давать уклончивые ответы вы мастера, – съязвил председатель.

– Жизнь учит… – философски резюмировал Пономарев. Чуть помолчав, продолжил: – Хочу поддержать предложения Васильева. При планировании и оценке работы производственных коллективов всегда и везде на первом месте должна быть реальная продукция, ради которой и создано то или иное предприятие. Особо мне пришлась по душе его мысль о том, что обобщающий показатель надо сделать расчетным. Затрат на это никаких не надо, а экономия будет огромная.

Возьмем строительство. Подрядным организациям с учетом их материально-технической базы надо планировать число объектов. Каждый из них имеет нормативные сроки строительства. Определить, сколько и каких объектов может построить та или иная организация, – нетрудно. Это надо отражать в плане. На каждый объект выдается проектно-сметная документация. В ней указано, каких и сколько потребуется материальных ресурсов, включая трудовые затраты. Оценивая работу организации, прежде всего следует выяснить: выдерживаются ли сроки ввода объектов в строй и их качество, нет ли превышения сметной стоимости?

Я много размышляю над положением в строительстве и прихожу к выводу: простое дело мы искусственно усложняем, создаем массу проблем. Представьте себе, что вот на этом столе, – оратор показал рукой на длинный стол президиума, – стоят десять чемоданчиков с набором необходимых инструментов и приборов разных специалистов – сантехника ЖЭКа, мастера телеателье, электромонтера, парикмахера, врача, фоторепортера и так далее. На каждом чемоданчике указана стоимость содержимого. Давайте теперь все вытряхнем и свалим в одну кучу, а затем снова на указанную сумму разложим по чемоданам что куда попадет. Смогут ли и после этого специалисты работать нормально, как и прежде?

Но ведь в строительстве происходит нечто подобное. Каждый объект имеет свой чемоданчик с нужным набором. Перечень содержимого в нем указан в проекте и смете. Если нашему тресту поручают строить какой-то объект, то, по законам элементарной логики, содержимое чемоданчика именно данного объекта надо полностью передать в распоряжение подрядчика. Но на практике это делается по-иному. Содержимое чемоданчиков всех плановых объектов сваливают на большой стол, именуемый Главснабом. И выделяют нам объекты с пустыми чемоданчиками, на которых указано лишь, на какую сумму, каких приборов и инструментов туда надо вложить. И вот мы выстраиваем эти чемоданчики в ряд, открываем их крышки и по мере выделения ресурсов с большого стола заполняем их. Длится этот процесс долго, порой очень долго. Многие чемоданы почти полностью заполнены, но годами стоят открытыми из-за каких-то мелочей.

Все, что говорилось тут о ненаучном методе определения фонда зарплаты, в полной мере относится и к строительству. Когда более пяти лет назад я вернулся в трест после аспирантуры, фонд заработной платы составлял двадцать четыре процента от «объема строительно-монтажных работ, выполненных собственными силами». Так длинно у нас называется валовая продукция.

– А почему «собственными силами»? Вы что, разве можете привлекать шабашников?

– Вы слышали слово «субподрядчик»?

– Слышали, что за вопрос…

– А знаете его смысл?

– Нет, – признался кто-то откровенно.

– Трест, как генеральный подрядчик, заключает договор с заказчиком и обязан сдать ему готовый объект. Кроме нас, заказчик ни с кем не имеет отношений. А мы заключаем по некоторым объектам десятки субподрядных договоров на выполнение специальных работ с соответствующими организациями – с теплотехниками, связистами, энергетиками, монтажниками, наладчиками… Их работы мы включаем в отчетность, но они нам не дают ни плана, ни зарплаты. В общем объеме работ выделяется то, что выполнено «собственными силами». Как видите, шабашники тут ни при чем.

Итак, пять лет назад фонд заработной платы у нас составлял двадцать четыре процента от «объема строительно-монтажных работ, выполненных собственными силами».

Постепенно этот фонд снизили до восемнадцати процентов. Это значит – восемнадцать копеек на рубль валовой продукции в среднем на всех объектах.

Прошу обратить внимание: нам планируют в среднем восемнадцать копеек на рубль объема выполненных работ. А по сметам и фактически трудовые затраты колеблются от десяти до пятидесяти процентов к объему. На строительстве домов культуры, где много дорогих материалов, расходы на зарплату составляют примерно десять – двенадцать, а при сооружении стадионов – более пятидесяти процентов.

Откуда же взялась цифра «восемнадцать»? Обоснована ли она? Увы, и рассчитывать-то эту цифру невозможно… и иметь нельзя.

– Это почему же? – удивился председатель.

– Да потому, уважаемый Сергей Илларионович, что в тот момент, а точнее, в конце года, когда обычно утверждают фонд зарплаты на будущий год, еще никто не знает, какие объекты каких заказчиков в конечном счете нам включат в титульные списки для финансирования Стройбанком. Как же можно определять фонд зарплаты, не зная объектов строительства? Даже самые знаменитые провидцы и астрологи вряд ли могли бы взяться за это дело. А вот в нашем ведомстве не только «определяют» его, но и утверждают!

«В огороде бузина, а в Киеве дядька» – так образно сравнил один экономист в одной из своих статей связь фонда зарплаты строителей с объемом выполняемых работ. Верно, очень верно подметил!..