Помоги проекту - поделись книгой:
Его повезли в Токио. Международному военному трибуналу бывший император дал показания о том, как японцы поработили Маньчжурию, которую рассматривали как плацдарм для нападения на Советский Союз. После процесса доставили назад. Поселили в поселке Красная Речка, где построили дачи для высшего командного состава Красной армии. Это же место выбрал себе для отдыха главный чекист края Сергей Гоглидзе.
Бывшего императора берегли. Устроили поудобнее. Вдруг еще понадобится. Ему отвели участок земли, чтобы он мог разбить огород, и он вместе со своими приближенными, кто с ним оставался, посадили фасоль, баклажаны и перец.
1 июля 1950 года глава правительства народного Китая Чжоу Эньлай сказал советскому послу, что китайское правительство готово принять бывшего императора. 3 августа на пограничной станции Гродеково бывшего императора, его министров и генералов передали представителям Китайской Народной Республики. Император смертельно боялся оказаться в руках китайских коммунистов, подумывал о самоубийстве, но не решился.
Бывшего императора поместили в тюрьму и заставили работать на заводе. В декабре 1959 года амнистировали. Он устроился в Ботаническом саду Академии наук. Написал воспоминания. Во время безумия «культурной революции» ему опять досталось. 17 октября 1967 года Генри Пу И умер в возрасте шестидесяти пяти лет.
А как развивалась история с боевиками, которых отправили убить Сталина?
Пароход «Адзия-мару» из китайского города Дайрэна в итальянский порт Неаполь шел несколько месяцев. Из Неаполя диверсионную группу японской разведки перебросили в Стамбул. Здесь их встретил японский военный атташе.
Они попытались перейти на советскую территорию в районе Батуми. Но группу перехватили на границе. ТАСС сообщил, что пограничники застрелили троих троцкистов, которые намеревались убить вождя, остальные убежали… Задуманная японской разведкой операция «Охота на медведя» окончилась провалом.
«В мае 1939 года в Советском Союзе выступал Сталин, — вспоминал один из офицеров разведотдела штаба Квантунской армии. — Мы слушали его по московскому радио. Майор Юкио Кинами как бы про себя произнес: «Значит, Люшкова постигла неудача». И вышел из комнаты».
Когда офицеры разведотдела встречали Новый, 1940 год, подполковник Тацуя Утагава с горькой усмешкой сказал:
— Я намеревался в уходящем году изменить судьбу всего мира своими собственными руками, но произошла непредвиденная осечка.
Сослуживцы считали, что подполковник Утагава с помощью Генриха Люшкова подготовил из русских эмигрантов диверсионную группу и отправил ее убить Сталина. Но в группе оказался предатель, и операция окончилась провалом. Тацуя Утагава дослужился до генерал-лейтенанта. Командовал дивизией, в сорок пятом попал в плен, сидел под Читой и умер в лагере…
Что же произошло с самим Люшковым? Почему искавшие его дальневосточные чекисты не нашли недавнего начальника?
У японцев Люшкову пришлось несладко. Его презирали как предателя.
«Он был похож на «ронина» — бродячего самурая, — вспоминал офицер японского Генштаба. — По сравнению с фотографиями, которые публиковались в газетах после его побега, он выглядел похудевшим и постаревшим».
Япония — не та страна, где ищут политического убежища.
В июле 1945 года японцы перевели бывшего комиссара госбезопасности в город Дайрэн. Здесь его и застала весть о вступлении в войну Советского Союза. 16 августа командование Квантунской армии объявило о капитуляции.
А 18 августа Люшкова вызвал к себе начальник японской военной миссии капитан Ютакэ Такэока. Он решил избавиться от опасного свидетеля. У него в маленьком флакончике был цианистый калий, и он щедро плеснул яда в чай Люшкова. Но Люшков отказался от чая. Тогда капитан просто предложил ему застрелиться. Люшков не захотел.
Бывший комиссар госбезопасности чудом избежал смерти на родине. Зачем же ему своими руками убивать себя на чужбине? Императорская армия проиграла войну, но он рассчитывал эвакуироваться в Японию и спастись.
Они спустились со второго этажа во двор, японец предложил пойти вместе в порт поискать какое-нибудь судно, на котором можно было бы уйти от наступающих советских войск. Здесь японец просто застрелил Люшкова. Вызвал своих помощников, чтобы они забрали труп. И тут Люшков застонал. Выяснилось, что он всего лишь ранен. Капитан Такэока приказал добить его, и начальник разведотдела выстрелил Люшкову в висок. Было полдвенадцатого ночи.
Похоронили его под японским именем. А через три дня пришли советские войска и искали Люшкова, до тех пор пока арестованный капитан Такэока не признался, что он лично уничтожил бывшего комиссара госбезопасности…
Кажется, только японские историки верят в серьезность попытки императорской разведки убить Сталина в мацестинской водолечебнице. Остальные считают нелепой авантюрой, не стоящей внимания. Но почему в те августовские дни сорок пятого, когда все офицеры Квантунской армии отчаянно пытались спастись от наступающих советских войск, начальник японской военной миссии капитан Ютакэ Такэока потратил драгоценное время, чтобы убить Люшкова, в результате упустил шанс бежать и угодил в плен?
Не оттого ли, что после поражения в войне японские разведчики смертельно боялись одного: если Люшков живым попадет в руки советских офицеров и расскажет об операции «Охота на медведя», им всем не избежать мести за покушение на жизнь вождя…
Часть вторая
С применением спецтехники
Не организовать ли свадьбу?
5 сентября 1945 года двадцатишестилетний лейтенант Игорь Сергеевич Гузенко, шифровальщик советского военного атташе в Канаде, попросил у канадцев политического убежища вместе с беременной женой, маленьким сыном и сотней секретных документов Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной армии.
Накануне начальник ГРУ генерал-полковник Федор Федотович Кузнецов отправил в резидентуру приказ откомандировать Гузенко домой. Никто не подумал, что шифровку первым прочитает сам шифровальщик…
Разведчики пишут телеграммы от руки в специальном шифровальном блокноте с нумерованными страницами и передают шифровальщику — самому секретному человеку в посольстве. За ним бдительно присматривает офицер безопасности — сотрудник внешней контрразведки. Служба у шифровальщика тоскливая, денег платят мало. Дипломаты получают удовольствие от зарубежной жизни, а он нет.
Шифровальщик не имеет права жить на частной квартире. Шифровальщиков селят только на территории посольства, чтобы он всегда был под контролем. Но у Гузенко был маленький ребенок. По ночам он не спал, плакал. Жена резидента потребовала от мужа отселить семью Гузенко. И резидент в нарушение инструкции переселил их на частную квартиру.
Завербовать шифровальщика — мечта любой разведки и контрразведки. Но в 1945 году канадские спецслужбы еще не вылезли из детской коляски и не понимали своего счастья. Поэтому канадцы не спешили с ответом. Премьер-министр Маккензи Кинг не хотел портить отношения с русскими.
Гузенко с женой и сыном в отчаянии вернулись домой. Понимая, что в посольстве вот-вот узнают об их попытке бежать, укрылись у соседа. И действительно, пришел какой-то человек, стал стучать в дверь и звать Гузенко. По голосу он узнал посольского шофера Лаврентьева.
Сосед, посвященный в замысел Гузенко и готовый помочь, на велосипеде поехал в полицию. Появился канадский полицейский. Он выслушал Гузенко и сказал, что подежурит в парке:
— Если вас что-то будет беспокоить, включите свет в ванной.
«Мы легли, — вспоминал Гузенко. — Примерно в полночь услышали шум подъезжающей машины и звук шагов по лестнице. Стук в дверь моей квартиры. Приоткрыв дверь, я увидел подполковника Рогова и лейтенанта из военного атташата, а также резидента внешней разведки НКВД Виталия Павлова и его шифровальщика.
Выглянув из-за шторы, я увидел на улице еще одного человека возле машины. Поскольку дверь не открывалась, они взломали замок и вошли. Тут прибыла полиция. Когда полицейские ворвались в квартиру, то застали гостей, рассеявшихся по всей квартире. Полицейский попросил предъявить документы. Двое предъявили дипломатические паспорта. Полицейский задумался:
— Что же я должен сделать?
— А что вам тут делать? — наставительно сказал Павлов. — Просто дайте нам возможность уйти, вот и все.
Полицейский указал на взломанный замок. Павлов ответил, что это было сделано до их появления. Они спустились вниз, сели в машину и уехали.
Мы вновь легли. Полицейский остался в квартире. В четыре часа утра вновь услышали шаги. Выяснилось, что это водитель Горшков, который возит военного атташе. Полицейский проверил его документы и отпустил. Около десяти утра меня отвезли в королевскую полицию, где я сделал свое заявление».
8 сентября 1945 года советское посольство передало в канадское ведомство по иностранным делам ноту № 35, в которой говорилось, что сотрудник посольства Игорь Сергеевич Гузенко не явился в установленное время на службу, поэтому консул Павлов и двое других сотрудников посольства в 11:40 вечера посетили квартиру Гузенко. Им никто не ответил, поэтому они открыли дверь с помощью дубликата ключа и убедились, что там нет ни Гузенко, ни его жены Светланы Борисовны, ни их сына Андрея.
Посольство просило найти, арестовать и передать в распоряжение советских властей Гузенко, поскольку установлено, что он украл деньги из посольства и поэтому скрылся вместе с семьей. Посольство также жаловалось на то, что констебль Уолш из городской полиции Оттавы вел себя с дипломатами грубо.
Но было поздно. Игорь Гузенко уже дал первые показания. Принесенные им шифротелеграммы советской военной разведки доказывали, что в стране действует масштабная шпионская сеть. Гузенко с семьей от греха подальше вывезли из Оттавы и разместили в пустующем туристском лагере, а сообщенную им информацию стали систематизировать и анализировать.
После того как стало ясно, какой огромный объем информации принес с собой Гузенко, премьер-министр Канады Кинг принял Гузенко и торжественно произнес:
— Вы сделали большое дело, и я высоко ценю ваше мужество, смелость и готовность постоять за правое дело.
Секретным решением политбюро для расследования дела Гузенко была создана специальная комиссия в составе секретаря ЦК Георгия Максимилиановича Маленкова, заместителя главы правительства Лаврентия Павловича Берии, секретаря ЦК Алексея Александровича Кузнецова (куратора спецслужб), начальника Главного управления военной контрразведки Смерш генерал-полковника Виктора Семеновича Абакумова и наркома госбезопасности генерала армии Всеволода Николаевича Меркулова.
Резидента военной разведки в Канаде полковника Николая Ивановича Заботина, по военной специальности артиллериста, который в Главном разведуправлении служил с 1940 года, его жену и сына посадили.
Возникало предложение уничтожить Гузенко, на языке военной разведки — «организовать свадьбу». Этим занималась специальная секция, которую в Главном разведуправлении называли «активка». Руководил этим офицер по кличке Заика. Речь шла о специальном отделении «А» (разведывательно-диверсионные операции). Но Сталин запретил убивать Гузенко, чтобы не портить отношения с союзниками после победы над Германией.
Гузенко остаток жизни скрывался от советской разведки, опасаясь мести. Перед канадской королевской комиссией он появлялся только в черном колпаке, скрывавшем его лицо. На родине ему заочно вынесли смертный приговор и до конца его дней искали. В органах государственной безопасности находилась ориентировка по его розыску — с фотографией и описанием его внешности:
«6 сентября 1946 г. по сговору с женой отказался от возвращения в СССР. Из аппарата военного атташе СССР в Канаде похитил и передал канадским властям ряд совершенно секретных документов. По имеющимся данным, проживает в Канаде».
Умер он, судя по всему, своей смертью. В свидетельстве о смерти указана дата — 28 июня 1982 года. Похоронили его раньше, чем в прессе появились некрологи. И впервые газеты поместили фотографии Гузенко и его жены Светланы, которые были сделаны раньше, но никогда не попадали на страницы прессы.
На резидентов внешней разведки была возложена обязанность «контрразведывательного обслуживания» советской колонии. Имелось в виду противодействие иностранным спецслужбам, чтобы они не проникли в советское представительство и никого не завербовали. В реальной жизни это выродилось в полицейский надзор над всеми советскими гражданами. Причем следили и за послами, обо всех промахах докладывали в Москву, что заставляло послов тихо ненавидеть и бояться своих помощников-разведчиков.
Полная автономия разведчиков приводила к двоевластию в посольстве. Резидент формально должен был подчиняться послу. Поначалу послы требовали информировать их о работе резидентуры и показывать им телеграммы, уходившие в Москву. Позднее это стало невозможным. Послы смирились и понимали, что с резидентом ссориться нельзя — себе дороже. У него своя связь с Центром, и неизвестно, что он докладывает в Москву. Разведка — часть госбезопасности, а вступать в конфликт с этим ведомством опасно.
Посол ощущал, что находится под постоянным контролем, и ожидал какой-нибудь пакости со стороны резидента. Посол в Швеции Александра Коллонтай в чекистской среде вызывала большие подозрения. Особенно ею интересовался сотрудник резидентуры, следивший за советскими гражданами.
«Петров, — вспоминал Владимир Иванович Ерофеев, начинавший свою дипломатическую карьеру в Стокгольме, — работал шифровальщиком в посольстве и кассиром в резидентуре. Одновременно он был помощником резидента по наблюдению за коллективом советской колонии, включая сотрудников посольства. Это был развязный грубиян, пьяница, тиранивший свою жену, и, как выяснилось, человек, нечистый на руку.
Однажды шведская полиция подобрала его пьяным в канаве и доставила в посольство. В кармане у Петрова были ключи от сейфов и печать. Хотя об этом случае было сообщено в Москву, он продолжал оставаться в резидентуре. Старый работник органов, Петров был прислан в Швецию в 1942 году».
Петров вызвал Ерофеева на беседу и потребовал, учитывая близость молодого дипломата к Коллонтай, информировать резидентуру о ее поведении, настроениях, связях, телефонных разговорах. Ерофеев отказался.
— Ты что, не видишь, что она — не наш человек, окружила себя подозрительными людьми, — со значением говорил Петров. — Ее давний личный секретарь — шведка, горничная — тоже, водитель также швед. Ее любимый консул женат на дочери шведского писателя Стриндберга, все ее близкие знакомые здесь — шведы. А кто ее друзья в Союзе? Многие из них арестованы, а ее муж, Дыбенко, расстрелян… И ты не желаешь помогать нам, нашему делу? Смотри, пожалеешь…
Самое поразительное — дальнейшая судьба самого бдительного чекиста Петрова. Впоследствии его сослуживцы начнут писать и говорить о нем как о жалком и гнусном существе. Но в те времена они явно думали иначе. Петрова повышали в звании и должности, отправляли из одной загранкомандировки в другую, что было высшим выражением доверия…
В 1951 году Владимир Михайлович Петров получил назначение в резидентуру в далекой Австралии. Отслужив три года, 2 апреля 1954 года бдительный чекист, теперь уже подполковник, работавший под прикрытием третьего секретаря советского посольства в Сиднее, попросил у австралийских властей политического убежища.
Что заставило его перейти на другую сторону?
Подполковника Петрова вызывали в Москву. Похоже, он сильно не захотел возвращаться на родину, где после смерти Сталина и расстрела Берии (вместе с другими крупными чекистами) происходили большие перемены. Да и жизнь в Австралии куда комфортнее… Он передал австралийской контрразведке хранившиеся в резидентуре шифровки из Центра и назвал тех, с кем работали советские разведчики.
Его жену Евдокию пытались отправить на родину двое крепких чекистов, называвших себя дипкурьерами. Фотографии, запечатлевшие, как ее тащат в самолет в Сиднее, обошли весь мир. Но австралийская полиция все-таки не позволила вывезти ее в Москву. Когда самолет сел для дозаправки в аэропорту Дарвина, в салон поднялись полицейские. «Дипкурьеров» обезоружили, а Евдокию освободили. Ей дали возможность поговорить по телефону с мужем. После беседы она заявила, что тоже не желает возвращаться в Советский Союз.
Петров с женой получили австралийское гражданство. История с Петровым свидетельствует о том, какова искренность усердия тех, кто годами следил за дипломатами и подозревал их во всех смертных грехах…
А тот шпионский скандал привел к разрыву дипломатических отношений между Советским Союзом и Австралией, которые восстановились только через несколько лет.
Пачка сигарет разит насмерть
Сталин вскоре после войны поссорился с руководителем социалистической Югославии Иосипом Броз Тито. Щеголявший в маршальском мундире, уверенный в себе югославский руководитель не только проявил своеволие, но и не изъявил желания каяться и просить прощения.
Тито храбро сражался во время Второй мировой и стал хозяином Югославии по праву победителя. Он был единственным коммунистическим руководителем в Восточной Европе, который получил власть не из рук Сталина. Все остальные прекрасно понимали, кому они обязаны своим положением.
Советский вождь попытался подчинить себе Тито. Или сбросить его. В 1947 году создали Информационное бюро коммунистических и рабочих партий (Коминформ) — для международной пропагандистской работы. На заседании Коминформа в ноябре 1949 года приняли резолюцию «Югославская компартия во власти шпионов и убийц». Руководителя Югославии именовали не иначе как «кровавая собака Тито».
Иосип Броз Тито пользовался особым авторитетом, поэтому расправа над ним должна была стать показательной.
Министр госбезопасности Семен Денисович Игнатьев приказал разработать план устранения Тито. Предлагалось поручить это советскому нелегалу Иосифу Ромуальдовичу Григулевичу, который настолько надежно обосновался в Латинской Америке, что Коста-Рика отправила его послом в Италию и по совместительству в Югославию. Он должен был либо застрелить Тито, либо заразить его легочной чумой. Но план был отвергнут. Это спасло жизнь самому Григулевичу. Он вернулся в Москву, написал несколько книг и стал членом-корреспондентом Академии наук СССР.
После окончания войны Четвертое управление НКВД ликвидировали. Но Судоплатов и его люди без работы не остались. 15 мая 1945 года он возглавил только что образованное Особое бюро при наркоме внутренних дел (проведение актов террора и диверсий). В ноябре 1946 года в Министерстве госбезопасности образовали службу «ДР» (террор и диверсии за границей). Руководитель — все тот же генерал-лейтенант Судоплатов. В 1950-м службу разделили. Бюро № 1 поручили такую работу за границей, а Бюро № 2 доверили террор внутри СССР.
Министр госбезопасности Игнатьев и министр вооруженных сил маршал Александр Михайлович Василевский утвердили план действий против натовских и американских военных баз. Первый удар предполагалось нанести по штаб-квартире НАТО.
Игнатьев велел Судоплатову совместно с военной разведкой подготовить план диверсионных операций на американских военных базах на случай войны. Хотели также ликвидировать глав эмигрантских группировок в Германии и Париже, чтобы доложить о громких делах Сталину. Приказали резидентурам усилить проникновение в меньшевистские организации, считая главным противником очень пожилых людей, давно отошедших от политической деятельности.
В 1952 году возникла идея убить бывшего председателя Временного правительства Александра Федоровича Керенского, который собирался сформировать из эмигрантов «Антибольшевистский блок народов».
Его должен был ликвидировать капитан госбезопасности Николай Евгеньевич Хохлов, тот самый, который в оккупированном немцами Минске участвовал в подготовке ликвидации гауляйтера Вильгельма Кубе. Ему предстояло застрелить Керенского из специального пистолета, замаскированного под авторучку «Паркер».
Хохлов впоследствии описал разговор с Судоплатовым, который сказал ему:
— Париж чудесный город, но времени для развлечений у вас не будет. У агента, с которым вы встретитесь, есть один хороший друг. Я сказал бы даже, близкий личный друг. Тоже русский эмигрант. Узнайте все, что сможете, об этом друге. Его образ жизни, привычки, места, где он обычно обедает, гуляет… Главное — постарайтесь увидеть этого человека. Пусть агент покажет его вам. Надо узнать о нем как можно больше. Нам очень мешает этот «друг». Оч-ч-ень мешает… Надо убрать его.
— И кому предстоит это сделать?
— Вам. Задание ответственное, но несложное. До Франции вы доедете благополучно. Агент в Париже даст всю необходимую информацию. А что касается самой ликвидации… Вы, кажется, привезли из Европы самопишущую ручку «Паркер». Она с собой у вас?
— Ручка «Паркер»? Нет, дома. Она нужна?
— Да. Принесите на следующую встречу. Я пошлю ее в специальную лабораторию. Вы не сможете потом ею писать, но зато сможете из нее стрелять. Бесшумно и надежно. Так что и задание будет выполнено, и вы сможете потом безопасно отойти. Нам важно, чтобы не осталось никаких следов. И ваша жизнь нам тоже нужна. Обеспечьте себе отход. Идите на ликвидацию с билетами на поезд в кармане. Когда полиция спохватится, вы должны уже быть за пределами Франции.
— А как же агент? — попросил уточнить Хохлов. — Ведь он сразу поймет, в чем дело. Нужно выводить и его?
— Боюсь, что для спасения агента времени не останется, — подвел черту Судоплатов. — От него лучше всего избавиться… На обратном пути… Возьмите с собой еще одну самопишущую ручку, только и всего. У него тоже много грехов перед Советским государством. Мы работаем с ним по необходимости. Его личный счет вполне достаточен для такого исхода. Да… Агента придется ликвидировать тоже.
Но от этой безумной идеи в конце концов отказались: престарелый Керенский не представлял никакой опасности.
После смерти Сталина и ареста Берии стали реформировать органы государственной безопасности. 13 марта 1954 года появился указ президиума Верховного Совета об образовании Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР. Внешняя разведка получила статус Первого главного управления. Начальником внешней разведки назначили Александра Семеновича Панюшкина, который был одновременно и резидентом, и послом в Китае.
30 июня 1954 года ЦК принял постановление «О мерах по усилению разведывательной работы органов государственной безопасности за границей». Там говорилось о концентрации сил на работе против главного противника — Соединенных Штатов и Англии. Ведомства, имевшие загранпредставительства, получили указание выделить должности прикрытия, которые занимали разведчики.
В составе Первого главного управления КГБ СССР образовали 13-й отдел. Его возглавил полковник Лев Александрович Студников, потом его сменил Герой Советского Союза полковник Евгений Иванович Мирковский. В проекте положения о задачах отдела значилось: «…признать целесообразным осуществление актов террора». В аппарате ЦК «акты террора» заменили на «активные действия».
Решили ликвидировать руководителя исполнительного бюро Народно-трудового союза (НТС) в Западной Германии Георгия Сергеевича Околовича, эмигранта, родившегося в Елгаве. Эта эмигрантская организация считалась опасной, ее активисты — злейшими врагами советской власти. Околович руководил оперативным сектором по подготовке и заброске агентуры в Советский Союз.
Задание поручили капитану Хохлову.
— Вкратце речь вот о чем. Можно ли перевезти через зональную границу в Германии человека с той стороны? Сюда, к нам, конечно, силами небольшой, но способной группы. И чтобы вы руководили операцией. Возможно такое дело в принципе?
— Зависит, наверное, в первую очередь от желания вывозимого человека, — ответил Хохлов. — Если он очень хочет перебраться к нам, то помочь ему теоретически можно.
— Вы не поняли. Это не добровольный переход. Добровольно пусть ходят сами. Этого человека нужно взять и насильно доставить сюда. Живым или мертвым.
Полковник Студников добавил:
— Мертвым — тоже очень хорошо. Только тогда пусть остается на той стороне.
Он сам первым засмеялся. Другие понимающе улыбнулись.
Но руководитель боевой группы капитан Николай Хохлов из 13-го отдела передумал убивать Околовича. 18 февраля 1954 года капитан пришел к Околовичу домой (он жил во Франкфурте-на-Майне) и представился:
— Георгий Сергеевич… Я приехал к вам из Москвы… ЦК КПСС постановил вас убить. Выполнение убийства поручено моей группе… Я не могу допустить этого убийства… По разным причинам. А положение сложное. Здесь, в Германии, находится целая группа. С надежными документами, крупными суммами денег, специальным оружием. Агенты опытные и хорошо подготовлены к этому заданию. Правда, вся операция находится пока под моим контролем. Но я один не сумел найти выхода. Решил прийти к вам предупредить и посоветоваться, что же делать дальше. И вам, и мне… Могу еще добавить, что я капитан советской разведки.
Околович позвонил своему куратору в американской разведке. Американцы привезли Хохлова на конспиративную квартиру. Видимо, не сразу ему поверили. Но когда оперативная группа задержала двух помощников Хохлова, то найденное у них оружие произвело на американцев сильное впечатление: «Средством убийства были пули с цианистым калием, которые выстреливались из замаскированного под пачку сигарет пистолета с электрическим спуском и глушителем. Выстрел был практически бесшумным. С расстояния десять футов пуля входила в дерево на три дюйма. С тех пор, когда мне предлагали сигарету, я инстинктивно отшатывался».
Американская и британская разведка не располагали тогда такими изощренными средствами убийства. В распоряжении английских оперативников был массивный пистолет, которым можно было стрелять из рукава пальто, но выстрел получался очень громким, так что для тайных операций он мало подходил.
Поскольку никакого преступления Николай Хохлов не совершил, то получил политическое убежище. Западные немцы устроили ему пресс-конференцию, и разгорелся грандиозный скандал. В Москве Военной коллегией Верховного суда Хохлов был заочно приговорен к смертной казни. Он считал, что его пытались убить, но неудачно — он выжил. В советской разведке к этому относились иронически.
— Хохлов кричал, что КГБ его пытался отравить, — говорил журналистам директор Службы внешней разведки генерал Сергей Николаевич Лебедев в 2006 году. — И что вы думаете? Ему сейчас уже девятый десяток, доживает свой век где-то в Америке.
Поделиться книгой: