Жена поэта (сборник)

– Почему это?

– Ты весь свой генофонд пропил. У тебя ДНК размоталась в обратную сторону.

– А отец кто? – спросил Олег.

– Какая разница? Молодой, здоровый – это главное.

– Вообще-то я любил твой дом, – печально сказал Олег. – Валя, дети… Мне было там хорошо.

– Ну и иди к ним, – сказала Алла. – Обретешь семью. Иначе ты сопьешься и умрешь в подъезде, как Пиросмани.

– Пиросмани был художник. А я – композитор, – возразил Олег.

– Но пьете вы одинаково, – заметила Алла.

– Купишь собаку, колли, – сказал Виля.

Официант принес еду для Олега и графинчик с коньяком.

– Какие перспективы… – мечтательно проговорил Олег. – Счастье – это мечта о счастье…

Виля переводил Вале небольшие деньги, но Валя понимала: надо идти работать.

Вале повезло. Неподалеку от дома – ведомственная поликлиника. Директор – разворотистый способный армянин. Медсестры – молодые и хрупкие, как стрекозы. Видимо, директору нравилось смотреть на цветущую юность. А кому не нравится?

Валю взяли на испытательный срок, но очень скоро стало ясно, что Валя – незаменима. Ее можно широко использовать. Если некому ездить по вызовам – Валя. Если конфликтный больной – Валя. Бывает тяжелый случай – бегут за Валей. Она врач не просто знающий, а интуитивный. Интуиция во врачебном деле важнее, чем знание.

Дни стали наполняться смыслом. Валя отвлекалась от своей трагедии, от Вилиного предательства. На работе никто ничего не знал. Только знали, что она жена поэта.

Девчонки-стрекозки ее не обсуждали. Валя для них – глубокая древность, как Надежда Крупская, как Лиля Брик, Клара Цеткин.

Валя в свою очередь не понимала: как можно на работе носить каблуки двадцать сантиметров? Ходят буквально на цыпочках. Нагрузка на сосуды. Девчонки хотели казаться более длинноногими, более сексуальными. Зависели от мужского восприятия. Валя называла это «фуезависимость». Грубо, но точно.

Сама Валя ходила в кроссовках. Красоты – нуль. Но зато удобно. Не замечаешь, что на ногах. Ничто не отвлекает.

Из мужчин ей нравился только кардиолог Крылов. И если бы он вдруг схватил ее за руку и поволок в туалет (всегда стерильно чистый), она бы не сопротивлялась. Но это только в воображении. Боре Крылову никогда бы не пришло в голову приставать к сотруднице предпенсионного возраста, да еще в туалете. Для этого существуют девчонки-стрекозки и удобные кабинеты.

Да и Валя была воспитана в строгих правилах. Она избегала не только греха, но даже разговоров на эту тему. Так что все ее фантазии – это только фантазии.

Ее целомудрие ничто не нарушало. Валя напоминала себе Мертвое море в Израиле. Вроде море, но в нем никто не живет – ни рыбы, ни водоросли. Безжизненная гладь, горько-соленая, как слеза.

Муж Виля с чемоданом в руке и с каменной рожей не выходил у нее из головы. Валя не понимала: как можно перекусить все двадцать лет жизни и тихо смыться, как крыса? Они столкнулись у лифта случайно. Еще минута, и он сунул бы чемодан в багажник, сел за руль – и все! Только записка на столе. С кем же она жила? На кого пришлись ее лучшие годы с тридцати до пятидесяти? Кому она родила сына? Поэту? Но душа поэта не может быть мелкой. Душа поэта должна быть великой. Отсюда слово: великодушие. Поэт этим пишет. Душа – его инструмент.

Валя не отвлекалась от своих горьких мыслей даже во время приема больного. Она заполняла истории болезней, выписывала назначения, а сама думала при этом: «Чтоб ты сдох в страшных мучениях». В проклятьях было что-то сладостное, как глоток клюквенного морса в жару. Валя сидела и мечтала: хорошо бы Вилю накрыл рак мозга, например. Ему бы сначала распилили голову электропилой, потом вычерпали опухоль ложкой, но ведь все не вычерпаешь. Что-то убрали, что-то оставили. А дальше – фейерверк метастазов. Больной думает, что пойдет на поправку, но в голове начинают рваться снаряды, боль заливает глаза.

Мухина из города Кирова сама колет ему наркотики. Каждый день превращается в вечность…

Эта жажда мести буквально преследовала Валю. Но она заметила закономерность: чем страшнее она проклинала Вилю с Мухиной, тем лучше шли у них дела. Виля получил большую квартиру в новом доме. Не купил, а именно получил задарма. Его выбрали в депутаты, при этом оставили за ним журнал. Виля получил власть, а власть – это деньги плюс высокая самооценка.

Мухина захватила журнал, вытворяла в нем что хотела. У Мухиной вышла книга очерков. Называлась «О времени и о себе». Книгу хвалили.

Песни, которые сочинял Олежечка, пели во всех ресторанах. Деньги текли рекой. Валя думала: какой смысл от ее проклятий? Прямо противоположный. Чем изощреннее она кляла Вилю, тем ярче он процветал. Стал часто появляться на телевидении. Валя с удовлетворением замечала: растолстел, рожа разъехалась. Возраст ему не идет. В молодости Виля был какой-то трепетный. Действительно поэт. А сейчас – бык на ферме. Ей, Вале, достались его лучшие молодые годы, а Мухина будет довольствоваться вставными зубами, седыми бровями, вялым членом и рожей быка. Но… Мухиной достался высокий жизненный уровень, деньги, путешествия и никаких детей с пеленками и искусственным кормлением. Вечная молодость…

Пришел май, неожиданно теплый, даже жаркий. Валя решила устроить на даче пикник и пригласить трудовой коллектив. Сделать людям праздник, а заодно похвастать своими владениями, повысить свою значимость.

Дом по-прежнему стоял как сломанный зуб, но участок… Участок был прекрасен, буквально декорация к сказке. Беседка, мангал, изумрудная зелень, кусты, деревья, весна…

Валя осуществила свою мечту. Назначила день. И все съехались, собрались шумною толпою, как цыганский табор.

Борис Крылов приехал с женой Ксюшей. Никакая. Однако любовь – в глазах смотрящего. Ваня и Маша тоже пожелали присоединиться, это усилило тыл. Валя со своим выводком имела больший удельный вес, чем просто Валя.

Включили магнитофон. Певец завопил сладким тенором: «Три месяца лета…»

Борис Крылов пригласил жену танцевать. Он не отрываясь смотрел в ее лицо, не мог насытиться ее красотой. Валя любовалась бескорыстно: как хорошо, когда рядом плавает живая любовь.

Маша ушла за кусты, чтобы никто не видел ее горе. Ей тоже хотелось, чтобы Левка или Сева пригласили ее на танец, обняли за талию и дышали в ухо.

Главврач Авет Гургенович колдовал возле мангала.

Валя подошла к нему и сказала:

– Авет – это Авель.

– Какой Авель? – не понял Авет.

– Брат Каина.

– А как будет Каин по-армянски?

– Никак. Этим именем не называют.

– Почему?

– Оно скомпрометировано. Каин – братоубийца.

В беседку понесли первую порцию дымящихся шашлыков. Все ринулись к угощению, расселись по лавкам вокруг стола.

Валя осталась возле мангала. Следила за шампурами.

На участке появился прораб Алексей Темников. Это был известный в округе строитель. Его приглашали наперебой для стройки и для ремонта. График Алексея был расписан на год вперед, как у виолончелиста Ростроповича.

Темников – представительный мужик, рано поседевший. Ему это шло.

– Привет, Алексей, – поздоровалась Валя. – Выпьешь с нами?

– Давайте отойдем в сторонку, – предложил Алексей.

Валя послушно последовала за Алексеем в угол участка.

Алексей остановился и сказал:

– Этот участок продан министру Кирееву. Старый дом – на снос. Будем возводить новый коттедж. Фундамент закладываем с завтрашнего дня, так что желательно сюда не приезжать.

Валя стояла в растерянности.

– Как… продан? – спросила она.

– А ваш муж не поставил вас в известность?

– Ничего не сказал. Я ничего не знала.

– Теперь знаете. Я буду руководить стройкой. Завезу материалы: кирпич, доски. Материальные ценности. Так что здесь будет охрана.

– А сегодня можно?

– Из уважения к вам.

– Спасибо, – одними губами проговорила Валя. Во рту пересохло.

Темников удалился так же деликатно, как вошел.

Валя вернулась к гостям. Без лица. Вместо лица – безжизненная маска.

Никто ничего не заметил. Все были поглощены едой и питьем. Пили те, кто не за рулем, кому можно. А ели – все, рвали зубами мясо, пахнущее дымком. Как дикари у костра.

Валя отошла к обгоревшему дому. В нее выстрелили. Пуля застряла в сердце и убила. Она умерла. Но надо делать вид, что все в порядке. Никакой пули.

Веселье набирало силу и творилось само по себе. Валя чувствовала себя как труп на шумной тризне.

Почему Виля так поступил? Она догадалась: он поделил имущество пополам. Мог бы отдать все, поскольку он уходил на зов любви, а Валя выброшена на холод, на безлюбье и одиночество. Плюс сын. Ведь это его сын. К тому же Виля – номенклатура. Ему так легко повторить всю движимость и недвижимость. Не учел. Взял половину. Но почему исподтишка? Молча ушел. Молча продал. А что он еще сделал молча? Что от него ждать?

Кто-то подскочил и поднес стакан вина. Валя взяла в руки, хлебнула. Не пошло. Она закашлялась. Кашляла долго, и показалось, что она сейчас выблюет свое сердце. Но обошлось. Продышалась. Главное – не зарыдать. Выдержать.

Прощай, зеленый луг. Прощай, солнце над изумрудной травой. В городе солнце совсем другое.

Валя помнила какие-то куски из их общей молодости, из их начала. Но тот Виля и этот не имели ничего общего. Этот поздний Виля был жестокий, некрасивый, недочеловек. При этом жил припеваючи, много путешествовал, спал с молодой. Судьба была на его стороне. А хорошо бы Бог услышал Валю и воздал Виле по заслугам: например – авиакатастрофа. Самолет рухнет с большой высоты, врежется в океан и погрузится в пучину. Погружаться начнет медленно. Виля будет сидеть с глазами, вытаращенными от ужаса, и ощущать режущий холод воды, которая поднимается все выше, дошла до подбородка. В иллюминаторе видны тяжелые мутные волны. Вспомнит ли он в последние свои секунды, как уходил с чемоданом? Почувствует ли угрызения совести? Вряд ли… Не до того.

А еще было бы хорошо, если бы Вилю кастрировали. Кто и зачем – не важно. Тогда его покинет талант. Скажет: «До свидания, Виля. Не поминай лихом». А кто он без таланта? Стареющий дядька. Даже и не дядька. Так… Существо среднего рода. И Мухина будет ходить с глазами покинутой козы. Муж есть, и мужа нет.

Есть еще один вариант: Мухина его бросит, но успеет родить. Виля останется один с ребенком на руках. Потыркавшись, явится к ней, к Вале, вместе с ребенком, и скажет: «Кроме тебя, у нас никого нет».

И Валя возьмет ребенка на руки и полюбит его в первую же минуту. И этот брошенный ребеночек свяжет ее с Вилей навеки…

Какие сладкие мечты…

А вот еще вариант: ввели бы новый закон брать штраф в пользу брошенной жены – несколько миллионов в валюте. И пусть ушедшие мужья плавают в волнах новой любви. А брошенные жены плавают в деньгах. Вот тогда можно будет сравнить: какие волны слаще и теплее? Кто выиграл и кто проиграл?

Все эти мечтания имели терапевтический характер и помогали Вале справиться со стрессом. Но, конечно, сказывались на внешнем виде. Валя замкнулась, стала угрюмая, бледная.

– Проверьте кровь, – предложил Авет Гургенович. – Мне кажется, у вас низкий гемоглобин.

Гемоглобин оказался нормальным, но какие-то показатели сдвинуты.

Человек – сложная машина. Сердце – насос, перпетуум-мобиле. Качает без остановки по девяносто лет и даже больше. Почки – очистные сооружения. Печень – химзавод. Сосудистая система – трубопровод. Мозг – химия и проводка.

А где живет любовь? Где живет обида? Считается, в душе. Тогда где живет душа? В каком месте? Как ее обезболить?

Маммография обнаружила шарик в левой груди, величиной с вишневую косточку. Контуры неровные. Это настораживало.

– Надо сделать пункцию, – распорядилась маммолог Макарова.

– Зачем? – спросила Валя.

– Чтобы исключить зло.

Валя мгновенно покраснела. Кровь бросилась в голову. Видимо, поднялось давление.

– Я не буду оперироваться, – категорически заявила Валя. – Сколько проживу, столько и проживу.

– Глупости…

Макарова достала шприц с длинной иглой. Пришлось подчиниться.

Жизнь остановилась. Результат должен был прийти через две недели, но Валя не сомневалась в том, что у нее самое худшее.

Трагедия не в том, что человек умирает. Умирают все. Но никто не знает свой срок. Никто не знает, когда и как.

А Валя знала. Ее начнут химить, лучить, потом резать. А дальше она начнет умирать в страшных мучениях. Ее постигнет участь, которую она желала Виле. Не надо было желать. Проклятия – это бумеранг, который разворачивается и бьет прямо по тебе. Бог сам накажет виноватого, и нечего влезать в Божий промысел. Проявлять инициативу. Проклинать – грех.

Валя подумала: необходимо забрать назад все свои проклятия. Но как?

Валя позвонила Виле на работу. Он взял трубку.

– Это я, – сказала Валя охрипшим голосом.

– Чего тебе? – грубовато спросил Виля.