Тайна кохау ронго-ронго

Кондратов А.

Тайна кохау ронго-ронго

«ПУП ЗЕМЛИ» (ПРОЛОГ)

«Единство в многообразии» — лозунг Индонезийской республики. Более чем три тысячи островов входит в ее состав: огромных, вроде Явы или Суматры, и совсем крохотных, не отмеченных на карте мира. Новая Гвинея — второй по величине, после Гренландии, остров нашей планеты — крайний восточный форпост Индонезии. А далее начинаются «Черные острова», Меланезия: архипелаг Бисмарка, Соломоновы острова, Новая Каледония, Фиджи, населенные темнокожими курчавоволосыми людьми.

Острова Фиджи граничат с Полинезией, «многочисленными островами». На колоссальных просторах Тихого океана разбросаны архипелаги и отдельные острова и островки, населенные людьми, говорящими на родственных языках, имеющими общую культуру, обычаи, религию. Границы Полинезии как бы обозначены углами гигантского треугольника: на юге — Новой Зеландией, на севере — Гавайскими островами, на востоке — островом Пасхи.

Остров Пасхи... Так называем его мы, русские. «Паск Эйланд» — это имя дал ему голландский адмирал Роггевен, первый из европейцев увидевший эту загадочную землю, «Иль де Паскуа» — испанцы, «Исте Айланд» — англичане. Но название это — современное, европейское. Полинезийцы называют его «Рапа-Нуи», то есть «Большой Рапа». Но сами жители острова Пасхи называют его «Те-Пито-о-те-Хенуа» — «Пуп земли».

Впрочем, и здесь мы не знаем точно, является ли это подлинным названием острова. «Ваиху» — записал капитан Кук название острова Пасхи; «Мата-ки-те-Ранги», или «Глаз неба» — так называют островитяне свой остров, считал Н. Н. Миклухо-Маклай, знаменитый русский путешественник и ученый. А другие исследователи записали название «ХитиАи-Ранги», «Край неба», Но и эти названия вряд ли исконные: некоторые ученые считают, что изолированное от других островов население острова Пасхи вообще не имело названия Для своей родины и давало названия только отдельным частям острова.

Как видите, тайны острова Пасхи начинаются уже с самого названия острова. История его открытия европейцами также весьма загадочна. В 1578 г. известный испанский мореплаватель Хуан Фернандес {а честь его назван «остров Робинзонов» возле побережья Чили — Хуан Фернандес), сбившись с курса, отклонился от обычного маршрута тех времен — вдоль побережья, Южной Америки — ив юго-восточной части Тихого океана обнаружил большую землю, населенную белыми людьми. Фернандес держал свое открытие в тайне (он думал, что открыл Неведомую Южную Землю, которую столь безуспешно разыскивали капитаны XVI-XVIII вв. в Южных морях), и стал готовить большую экспедицию к открытой им земле. Но преждевременная смерть оборвала его планы.

В 1687 г. английский пират Эдуард Дэвис и его команда в пятистах морских милях от чилийского берега, под 27 градусами 20 минутами южной широты видели низкий песчаный берег, а в нескольких десятках миль к западу от него — высокую длинную полосу суши. Дэвис не позволил своим людям сойти на берег и продолжил плаванье в Южных морях. О его открытии стало известно после выхода в свет книги пирата-натуралиста Уильяма Дампира «Новое путешествие вокруг света», рассказывающей и об открытии «Земли Дэвиса». В поисках этой земли в юго-восточной части Тихого океана появились корабли голландской эскадры под командованием адмирала Роггевена.

Шестого апреля 1722 г. под 27.градусами 4 минутами южной широты эскадра обнаружила среди бескрайних просторов Тихого океана маленький скалистый остров. «Так как мы заметили его в торжественный день воскресения господня, то назвали Паск Эйланд, или остров Пасхи», — пишет участник экспедиции Роггевена мекленбуржец Карл-Фридрих Беренс в своей книге «Испытанный южанин, или Путешествие по гож-' нЫм странам и вокруг света в 1721-1722 гг.». Книга Беренса вышла в 1737 г, в Лейпциге и возбудила в Европе интерес к таинственному острову.

Первых европейцев поразили огромные статуи, в большом количестве стоявшие на берегу. Перед этими каменными богами или идолами, в облике людей с длинными ушами, с надменно сомкнутым ртом и величественной «шапкой» на голове, напоминающей боярскую, островитяне разводили костры, падали ниц и молились.

Роггевен и его спутники думали, что гигантские идолы сделаны из глины, а сверху облицованы камнем. Йм казалось невероятным, чтобы люди, не имевшие железа, машин, тяглового скота, смогли бы высечь из скал и доставить к берегу моря сотни каменных гигантов. Однако когда остров Пасхи был вторично — а если верно сообщение Дэвиса, то в третий раз — открыт испанским капитаном Гонсалесом в 1770 г., европейцы смогли убедиться в том, что идолы острова Пасхи в действительности изваяны из очень тяжелого и твердого камня.

Затем, в 1774 г., остров посетил знаменитый капитан Джемс Кук, которого справедливо называют Колумбом Тихого океана. Если Роггевен и его спутники еще видели, как местное население отдавало почести каменным идолам, то теперь многие из этих идолов были повержены наземь, и вообще, судя по всему, остров пережил какую-то страшную катастрофу. Роггевен оценивал численность островитян несколькими тысячами. По мнению Кука, на острове осталось около 600-700 человек, полуголодных, нищих, запуганных.

Мореплаватели XIX в., посещавшие остров Пасхи, замечали, что древние постройки не только не реставрируются, но, наоборот, разрушаются островитянами. Все меньше и меньше каменных гигантов стояло на аху (каменное основание, платформа). Француз Дю Пти-Туар видел в 1838 г. лишь девять таких фигур, а вскоре на острове Пасхи не осталось ни одного гиганта, который стоял бы на каменной платформе: все они были повалены. И только врытые в землю статуи возле древних каменоломен у вулкана Рано-Рараку остались стоять, В 1862 г. остров подвергся варварскому набегу перуанских пиратов, поставщиков «живой силы» — рабов. Почти все население острова было насильно вывезено работорговцами и продано в рабство — для работ по добыче гуано у берегов Южной Америки, на островах Чинча.

Епископ Жоссан, «патриарх всея Океании», живший на Таити, обратился к правительствам Англии и Франции с протестом против такого неслыханного насилия и разбоя. Протест был поддержал, и около ста человек, оставшихся в живых, были возвращены работорговцами на остров.

По дороге домой среди островитян вспыхнула эпидемия оспы. Из ста человек выжило лишь пятнадцать. Однако оставшиеся в живых оказались опасными для родины: они занесли на остров эпидемию, начались повальные смерти. Мертвых некому было хоронить. На острове осталась жалкая кучка обнищавших., деморализованных жителей, когда там поселился первый миссионер — брат Эжен Эйро.

До пришествия европейцев население острова Пасхи исчислялось в несколько тысяч человек: различные исследователи называют цифры от двух до двадцати тысяч. После набега перуанцев и эпидемии на острове осталось всего-навсего 111 жителей. Принятие христианства уничтожило связь островитян с прежней «языческой» культурой.

Кем была создана удивительная и своеобразная культура острова Пасхи с ее культом человека-птицы, религиозным и вместе с тем «спортивным» обрядом? Кто воздвиг каменных гигантов и для чего? О чем говорят рисуночные знаки на деревянных дощечках и наскальные изображения, покрывающие скалы и пещеры острова? Откуда прибыли первые поселенцы Рапа-Нуи?

На все эти вопросы у науки и по сей день нет точного ответа.

Каменные изваяния различные исследователи считают то богами моря, то портретами вождей, то скульптурными изображениями исчезнувшей расы, то магическими стражами, охраняющими остров от бед... Предков жителей острова Пасхи, согласно различным гипотезам, следует искать в Меланезии, Юго-Восточной Азии, древнем Перу, Новой Гвинее, архипелаге Таити, Австралийском континенте, Маркизских островах, древней Индии и даже на дне Атлантики и Тихого океана (есть гипотезы, предполагающие, что культура острова Пасхи происходит из легендарной Атлантиды или «тихоокеанской Атлантиды» — Пацифиды).

У науки есть едва ли не единственный ключ к загадкам древних цивилизаций — ведь археологические памятники «немы»! — ключ, который помогал и ранее воскрешать умершие тысячелетия назад культуры Древного Египта, Двуречья, Кавказа, Малой Азии. Этот ключ — расшифровка письмен исчезнувших цивилизаций.

Но перед исследователями письменности жителей острова Пасхи, рапануйцев, встают такие головоломные и не совсем обычные задачи, что порой неясно, кто же должен их решать — лингвист, криминалист, этнограф или дешифровщик.

Ключ к загадке древней культуры Рапа-Нуи представляет собой едва ли не самую трудную загадку, которую задал современной науке таинственный остров Пасхи.

КОХАУ РОНГО-РОНГО

Когда капитан Гонсалес обнаружил остров Пасхи в 1770 г., он объявил его испанским владением и потребовал у вождей Рапа-Нуи, чтобы они подписали декларацию о присоединении острова к Испании. К удивлению капитана, «дикари» не стали прижимать палец или ставить крестик, а подписались странными знаками. Так впервые европейцы узнали о загадочных письменах.

В середине прошлого века письмом острова Пасхи заинтересовались миссионеры, усиленно обращавшие жителей в «паству Христову». Миссионер Эжен Эйро, прибывший на Рапа-Нуи в 1864 г., сообщал: «Во всех домах есть деревянные дощечки или палки, покрытые какими-то иероглифическими знаками. Это фигуры неизвестных на острове животных; туземцы чертят их с помощью острых камней (обсидиан), Каждая фигура имеет свое название; но так как они делают такие дощечки в редких случаях, это заставляет меня думать, что знаки, остатки древнего письма, сохранились у них по обычаю, которому они следуют, не ища в нем смысла».

После обращения в христианство жители острова Пасхи стали жечь дощечки с «языческими надписями». В огонь полетели сотни, а может, и тысячи дощечек, покрытых письменами. Ими растапливали очаги. Один из рапануйцев решил не жечь попусту драгоценное дерево и сколотил из некогда священных дощечек лодку.

Так безвозвратно погибли бесценные таблицы кохау ронгоронго («говорящее дерево»), как называли их островитяне.

Обломок дощечки с письменами попал к епископу острова Таити Жоссану. Заинтересовавшись ими, Жоссан обратился к миссионеру Русселю, жившему на острове Пасхи, с просьбой прислать все дощечки с письменами, которые еще уцелели. Руссель с трудом добыл пять дощечек. Он попытался даже разыскать людей, умевших читать их, но безуспешно. Тогда на поиски грамотных рапануйцев решился сам епископ Жоссан. На Таити в это время жили обитатели острова Пасхи, бежавшие от притеснений наглого авантюриста Дютру-Борнье, обосновавшегося на Рапа-Нуи. И вот, наконец, знаток письма по имени Меторо Тауауре был найден.

«Торжественный момент настал, — писал Жоссан в своей книге об острове Пасхи. — Я дал ему одну из моих дощечек. Он ее повернул, затем перевернул, нашел начало рассказа и начал петь. Он спел самую нижнюю строку, слева направо. Дойдя до конца, он запел следующую строку, справа налево, третью — слева направо, четвертую — справа налево, как направляют быка при пахоте. Дойдя до последней строки наверху, он перешел с лицевой стороны на ближайшую строчку обратной стороны и спустился, строчка за строчкой, как бык, который пашет два склона одного холма, начав внизу противоположного склона. Чтец волен поворачивать дощечку после каждой строки, если он не может читать перевернутых знаков».

Мы пишем слева направо; когда кончается строчка — переходим на новую. И вновь продолжаем писать слеза направо. Строки нашего письма идут сверху вниз.

Не все народы мира пользуются таким, казалось бы, очевидным способом письма. Арабы и евреи пишут справа налево. Китайцы и японцы — сверху вниз столбцами, а не строчками. Древние греки употребляли способ «бустрофедон». Строка шла слева направо, а когда она кончалась, то следующая шла в обратном порядке, справа налево, затем снова «по-европейски», слева направо и т. д.

На загадочных дощечках острова Пасхи знаки шли таким же бустрофедоном, «пахотой быка». С одним только отличием — знаки новой строки шли не только «в обратную сторону», но и вверх ногами! И к тому же текст шел не сверху вниз, а снизу вверх. При этом между словами не делались пропуски и вообще не существовало особых знаков словораздела.

Даже в самом простом тексте, написанном буквенным письмом — «перевернутым бустрофедоном», — нелегко разобраться. А если он написан так на неизвестном языке? И к тому же никто не знает, что обозначает тот или иной знак? А, кроме того, автор текста на дощечке ведь тоже мог ошибаться, да и сама дощечка в плохом состоянии, так что многие знаки на ней неразличимы.

Задача с многими неизвестными.

И первым решить ее с помощью Меторо пытался епископ Теи а но Жоссан.

Внимательно рассматривая знаки и вслушиваясь в пение Меторо, Жоссан решил, что знаки изображают предметы. Он не нашел ни одного знака, который обозначал бы понятия. Не было в текстах, по его мнению, «неизвестных на острове животных» или каких-либо ценных следов древности, о которых сообщал миссионер Эйро. Жоссан пришел к выводу, что дощечки, на которых все это могло быть, стали добычей пламени. «Какое несчастье, что ни одна из дощечек не дошла до нас! Те, которые я спас, были, судя по всему, недавнего времени; они заставили меня считать, что это только остаток прежнего письма», — сожалел он.

По словам Меторо, жители Рапа-Нуи имели обычай собираться в кружок и исполнять пропетую им Жоссану песню, как религиозный обряд. Кроме тех слов, которые передают знаки, песня включает ряд других слов, которые исполнитель добавляет по своему желанию. Для участника такого обряда это куда трудней, чем запомнить значение письменного знака. Написать и прочесть знак — детская игра; изучить и знать пение всех рапсодий (а каждая таблица имеет свою рапсодию) — вот это работа!

Меторо никогда не пытался объяснить знаки просто, без пения. По этой причине, говорил он, миссионер Руссель на самом острове Пасхи не нашел чтецов дощечек кохау ронгоронго. Люди умели читать, но они опасались встретить таблицу, которую не смогли бы пропеть. Никто из них и не решался сказать, что умеет читать дощечки.

Жоссан записал все, что Меторо пел, отделяя чертой слова, относившиеся к одному знаку. Так, таблица за таблицей, было записано объяснение каждого знака; причем Жоссан, делая записи, оговорился, что «мои толкования не гарантированы от ошибок».

Жоссан записи не опубликовал, потому что, говорил он, «слова, содержащиеся в пенье, занимают более двухсот страниц и чтение их было бы несносным». А вместо этого епископ привел, строчка за строчкой, отдельные знаки, разделив их на тематические группы: боги, люди, растения, птицы, рыбы и т. д. Справа от знаков он приписал их полинезийские чтения.

Вот как читал Меторо одну строку самой большой из сохранившихся дощечек, сделанной из весла и называемой «тахуа» (весло) :

«Курица — тяни — иметь большое потомство — рыба ихе — звать цыплят для флага — на земле — приходить».

Или:

«Дождь большой — толпа — вода — перо — человека — неси — огонь — земле — нести» и т. д.

Полная бессмыслица! Многие ученые решили, что Меторо просто обманывал епископа. Рапануйского письма он не знал (или же не хотел выдавать его секретов), а Жоссану он, как говорится, плел с пятого на десятое все, что ему взбредет в голову.

Но вряд ли это было так. Во-первых, потому, что Меторо не стал бы обманывать епископа, человека, уважаемого во всей Океании. Ведь не кто иной, как Жоссан, вступился за жителей острова Пасхи, защищая их от работорговцев. К тому же, если бы Меторо решил дурачить Жоссана, он не стал бы называть одинаково один и тот же знак, встречающийся в разных местах. Если бы он говорил что попало, то, например, очень часто встречающийся знак, вероятно, называл бы поразному. На самом деле этот знак получал у Меторо всегда одно и то же название «хенуа», то есть «земля». Это нельзя считать обманом.

Но почему же все-таки в записях Жоссана получалась бессмыслица? Может быть, в этом виноват епископ? Ведь он не знал рапануйского языка.

Однако и Жоссан не виноват в этой бессмыслице. Не зная рапануйского языка, он владел таитянским, очень близким к рапануйскому. А Меторо, когда епископ порой не понимал рапануйского слова, переводил его на таитянский.

Вероятней всего, и Жоссан и Меторо сделали все, что могли сделать, для разгадки тайны кохау ронго-ронго. Именно и Жоссан и Меторо, ибо юный Меторо Тауауре... не умел читать! Он только знал, как называется тот или иной знак, но читать по-настоящему не умел.

«Земля», «перо», «птица фрегат», «небо», «курица», «белый головной убор», «вода», «еда», «человек», «дождь» — говорил Меторо, называя знаки, а не читая их, подобно тому, как мы стали бы называть буквы «буки-аз-зело-аз-ер» вместо того, чтобы прочесть «базар».

Впрочем, это выяснилось гораздо позже, почт» через сто лет. --

Записная книжка Жоссана считалась утерянной, Ученые имели дело лишь с каталогом знаков, который составил сам епископ и опубликовал затем в своей книге об острове Пасхи, вместе с одной строкой — образцом «чтения» Меторо.

Примерно в то же время, что и Жоссан, попытку отыскать знатока письмен среди рапануйцев, живших на Таити, предпринял купец Томас Крофт. Трижды читал ему один из рапануйцев один и тот же текст — и всякий раз по-новому. Крофт сделал вывод, что его чтец на самом деле не умеет читать...

Но, быть может, знатоков письма нужно искать не на Таити, а на родине письма — на самом острове Пасхи?

В конце 1886 г. остров Пасхи посетил американский журналист Уильям Томсон. Он активно занялся поисками знатоков древнего рапануйского письма. Один из старейших жителей острова по имени Уре Ваеико заявил, что он обучался искусству чтения древних дощечек у старых учителей, погибших после пиратского набега перуанцев.

Томсон вступил в переговоры со стариком. Он предлагал ему перевести тексты двух дощечек, купленных на острове. Но Уре Ваеико наотрез отказывался, сделать это. Ведь священники объявили письмо кохау ронго-ронго «дьявольскими» и «языческими» письменами. Зачем же ему, старику, «брать грех на душу», как говорили ему учителя-христиане? Нет, греховных дощечек он ни за что читать не станет!

Томсон предлагал ему деньги, но Уре Ваеико отказывался. Время от времени Томсон посылал ему ценные подарки. Но на все самые заманчивые предложения Уре Ваеико отвечал категорическим отказом. «Я стар и слаб, жить мне немного, а христианские священники сулят за грехи ад. Зачем же мне губить себя, зачем мне отказываться от спасения в загробном мире?».

Но соблазн получить большую сумму денег был очень велик для нищего островитянина. Чтобы избежать соблазна, Уре Ваеико решил скрыться в холмах и оставаться там до тех пор, пока Томсон не покинет остров.

Томсон вместе со своим другом Александром Салмоном, скотоводом и некоронованным хозяином острова, качал самый настоящий сыск.

Поиски пропавшего были безрезультатны, день отплытия приближался... И тут сама природа смилостивилась над детективами-любителями. Однажды перед самым заходом солнца на юго-западе небосклона появились тяжелые облака — верный признак непогоды. Вскоре хлынул проливной дождь. Томсон и Салмон, мокрые с головы до ног, пересекли остров и пришли к жилищу Уре Ваеико. Расчет был верен: в эту бурную ночь старик не мог не искать пристанища в своем доме. Действительно, когда Томсон и Салмон вошли в хижину, они застали в ней хозяина. Увидев, что бегство невозможно, Уре Ваеико стал мрачен и угрюм. Еще больше он помрачнел, когда речь зашла о дощечках кохау ронго-ронго. Он решительно отказался не только прочитать их, но и прикасаться к ним, и даже смотреть на «дьявольские письмена». Тогда Томсон и Салмон пошли на хитрость. Томсон и Салмон достали «согревающие напитки» и предложили старику выпить. Они не стали больше упрашивать старика прочесть дощечки, но попросили рассказать о том, как жили далекие предки нынешних островитян. Уре Ваеико с готовностью согласился. После пиратского набега перуанцев и семилетнего хозяйничанья авантюриста Дютру-Борнье устои и традиции народа Раиа-Нуи пришли в упадок. Мифы и предания не находили откликов у молодежи, и старик рад был внимательным слушателям.

Уре Ваеико стал рассказывать. Время шло. «Рассказчик устал и включился в круговую чашу веселья, — повествует Томсон. — Удовольствие от настоящего прогнало страх перед будущим, и в подходящий момент мы дали ему для осмотра фотографии с дощечек, принадлежавших епископу Жоссану».

Уре Ваеико никогда до сих пор не видел фотографий. Он был поражен, что плотный лист бумаги точь-в-точь воспроизводит дощечки, которые он знал в свои молодые годы. Он дал слово не прикасаться к дощечкам и даже не смотреть на них. Но ведь теперь ему показывали не дощечки, а фотографии с них! Да кроме того, эти дощечки принадлежали самому епископу острова Таити, которому подчинялись католические миссионеры всех островов Полинезии, а Уре Ваеико привык относиться к ним с великим почтением.

Уре Ваеико взял первую фотографию и плавно, без колебаний, прочел ее с начала до конца. Салмон записывал, многие слова даже для него, владевшего языком острова Пасхи, были непонятны.

«Рисунчатые символы, — писал Томсон, — вырезаны правильными строками в углублениях, разделенными небольшими гребнями, чтобы защитить иероглифы от стирания. В некоторых случаях знаки меньше, и дощечки содержат большее количество строк, но во всех случаях иероглифы покрывают обе стороны, а также скошенные края и углубления дощечки, на которой они вырезаны. Знаки каждой строки попеременно перевернуты; на первой строке они стоят стоймя, на следующей строке они перевернуты и так последовательно чередуются и дальше. Это необычайное расположение заставляет читателя поворачивать дощечку, меняя ее положение по окончании каждой строки; при таком способе знаки будут идти в правильной последовательности. Чтение следует начинать в нижнем левом углу той стороны, где знаки стоят вертикально и следовать направлению фи-: гурок, поворачивая дощечку после каждой строки, как было указано. Дойдя до верха первой стороны, следует читать ближайшую строку наверху другой стороны и спускаться таким же образом до конца. Предполагается, что способ чтения бустрофедоном был принят, чтобы избежать возможности пропустить строку иероглифов».

Старику дали фотографию второй дощечки. Он так же плавно и торжественно стал читать. И тут Томсон заметил, что количество знаков в строках как-то не соответствует тому, что произносит чтец. Тогда американец отвлек внимание Уре Ваеико, а сам незаметно подложил ему фотографию еще одной дощечки и после этого предложил старику продолжить чтение — Уре Ваеико стал рассказывать то же самое... Это могло означать только одна: он не читал, а рассказывал легенды, известные ему и не имеющие ничего общего с текстом.

Обман! Старик очень смутился и «вначале утверждал, что понял все знаки, но не мог указать значение иероглифов, которые были скопированы вразбивку с разных ранее уже известных дощечек, — пишет Томсон. — Он долго объяснял, что действительный смысл и значение знаков им забыты, но что дощечки он узнал по несомненным признакам, и что толкование их вне сомнения; так человек может узнать книгу на иностранном языке и быть уверенным в ее содержании, не будучи в состоянии по-настоящему прочесть ее».

В дальнейшем выяснилось следующее. Сам Уре Ваеико не обучался древнему письму кохау ронго-ронго, но он слышал, как обучают ему, и запомнил предания, которые были записаны на дощечках. Эти-то предания он и рассказал Томсону и Салмону по памяти.

ШКОЛА МАОРИ

Еще одна попытка разгадать тайну дощечек принадлежит английской исследовательнице Кэтрин Раутледж, посетившей остров Пасхи в 1914 г. Благодаря Жоссану, Томсону и особенно Раутледж мы теперь знаем, какую роль дощечки играли в жизни рапануйцев.

«В то время, как культ статуи мы едва различаем сквозь туман древности, — писала Раутледж в своей книге «Тайна острова Пасхи», — дощечки кохау ронго-ронго были неотъемлемой частью жизни островитян, о чем еще помнят люди немного старше среднего возраста».

Дощечки были самых различных размеров, вплоть до шести футов (то есть более ста восьмидесяти сантиметров). Письмо, как утверждали старики, принесли с собой первые переселенцы, которые писали на «бумаге», сделанной из коры банана. Когда же обнаружилось, что эта «бумага» ссыхается, то стали писать на дереве.

Каждый род имел особых знатоков искусства письма. Их звали тангата ронго-ронго — «люди ронго-ронго». Они жили в отдельных хижинах, где всецело отдавались своему призванию; жены жили отдельно от них.

Каждый человек ронго-ронго имел своих учеников. Сидя в тени бананов, он обучал их древнему искусству. Вначале ученики писали на коре бананов, а затем, когда, они овладевали искусством письма в совершенстве, им разрешалось использовать дерево, которое на острове Пасхи очень ценилось.

Дощечки, покрытые письменами, обертывались тростником и подвешивались в доме. К ним могли прикасаться лишь знатоки письма или же их слуги — так утверждали некоторые жители Рапа-Нуи. Другие же говорили, что кохау ронгоронго не были табу для непосвященных; да и первые миссионеры сообщали, что «дьявольские письмена» можно было найти в каждом доме.

Самым знаменитым и искусным мастером письма кохау ронго-ронго был потомок легендарного первого правителя острова Пасхи Хоту Матуа, верховный вождь по цмени Нгаара. Старики рассказывали, что в его доме были сотни дощечек, и он обучал многих других искусству чтения и письма кохау ронго-ронго, которому он сам обучился у своего деда.

«Описывают, — отмечала Раутледж, — с яркими подробностями, как, обучая словам, он держал в одной руке дощечку и размахивал ею из стороны в сторону во время декламации. Наряду с обучением, он проверял кандидатов, подготовленных другими преподавателями, которыми были обычно его сыновья. Он смотрел на их дощечки и заставлял читать, после чего отпускал, похлопывая, если они знали хорошо, или прогонял».

Воспитатели лично отвечали перед главным учителем Нгаарой за своих учеников. Если ученики были достойны похвалы, то учителям дарилась дощечка. Если же ученик не выдерживал экзамена, то ответственность нес учитель — Нгаара отнимал у него дощечку с письменами.

По рассказам стариков, каждый год к Нгааре собиралось несколько сот людей ронго-ронго. Молодежь и просто любознательные собирались со всего острова, чтобы посмотреть на торжественное зрелище. Жители соседних районов дарили Игааре пищу, чтобы он мог угостить собравшихся.

Главный учитель, Нгаара, толстый, маленький человечек, так густо покрытый татуировкой, что его светлая кожа казалась черной, возвышался на сиденье, сложенном из дощечек, покрытых письменами. Рядом с ним восседал его сын. Каждый из них держал по дощечке. На голове у них были шляпы из перьев; точно такие же шляпы были и у всех учителей письма кохау ронго-ронго.

Люди ронго-ронго располагались рядами. Проход в центре вел к Нгааре. Церемония, или, скорее, экзамен начинался с чтения. Сначала читали учителя. Они читали по очереди, не покидая места, где стояли; их дощечки не проверяли.

Если ошибался юноша, то его вызывали и указывали ошибку. Но если плохо читал старик, то к нему подходил мальчик, брал его за ухо и уводил, причем Нгаара говорил при этом: «Как тебе не стыдно, тебя выводит ребенок!» С провинившегося снимали головной убор, знак учителя, но дощечку, которую он читал так плохо, не проверяли.

Торжественный экзамен продолжался весь день. Утром обычно успевали прослушать лишь половину участников. В полдень был перерыв для еды. Затем вновь продолжалось чтение, вплоть до сумерек.

Иногда экзамен не проходил столь гладко. Над неудачником слишком обидно насмехались, и завязывалась драка. И лишь вмешательство Нгаары ее прекращало.

Кроме этого великого дня, бывали и более мелкие собрания-экзамены, во время полнолуния или последней четверти луны, К Нгааре приходили люди ронго-ронго, и великий учитель ходил взад и вперед, читая дощечки, в то время как старики стояли и благоговейно внимали ему.

Незадолго до смерти для Нгаары наступили черные времена. Он был похищен враждебным племенем и вместе со своим сыном и внуком уведен на южное побережье острова. После пятилетнего плена он был освобожден и, тяжело больной, вскоре скончался. Целых шесть дней после его смерти изготовляли палочки с перьями на конце, которые затем воткнули в землю вокруг места погребения великого учителя (эти палочки втыкались во время торжественного экзамена вокруг места собрания).

Тело Нгаары несли на трех больших дощечках, и за ним, сквозь проход в толпе, следовали люди ронго-ронго; дощечки были погребены вместе с Нгаарой. Вскоре после погребения кто-то выкрал череп великого учителя (по поверьям островитян, черепа влияли на яйценоскость кур, и черепа знаменитых людей были «нарасхват»).

Если верить всем этим легендам, жители острова Пасхи имели свою письменность. Стало быть, на острове наверняка остались люди, которые помнят древнее искусство чтения кохау ронго-ронго. Казалось бы, чего проще, найти таких людей и пусть они раскроют тайну письменности. Но, как мы уже знаем, это не удалось ни Русселю, ни .Томсону. Томсон нашел лишь человека, который знал тексты, но не знал письма. Поначалу К. Раутледж будто бы повезло: люди, уверявшие ее, что умеют читать, нашлись сразу же. Она показывала им фотографии дощечек, которые, пишет с удивлением Раутледж, «немедленно читались, определенные слова связывались с каждым. знаком».,_{: ;}

Началась кропотливая работа по составлению словаря кохау ронго-ронго, срисовыванию знаков и записи их значений. В результате выяснилось, что знак имеет... любое значение! «Туземцы, как дети, делали вид, что читают, а сами лишь рассказывали», — пришлось с печалью констатировать Раутледж.

Но, быть может, тогда следует идти другим путем? Если жители острова не знают древнего письма, а скорее всего, просто не хотят открывать его тайну, то, очевидно, следует поступать так, как поступают обычные дешифровщики. Есть тексты легенд и преданий, которые, по уверению островитян, записаны на дощечках. Значит, сравнивая письменный текст с легендами, рассказанными жителями, можно установить значение хотя бы некоторых письменных знаков.

При обычной дешифровке поступают именно так. Но дешифровка кохау ронго-ронго никак не подпадает под обычную. И не только потому, что это письмо очень сложное. Нет, здесь возникают задачи скорей не лингвистические, а криминалистические. Начались они с Уре Ваеико.

Старый рапануец прочел Томсону и Салмону пять текстов, утверждая, что именно эти тексты и являются содержанием дощечек, читать которые, как выяснилось, он не умеет. Казалось бы, дешифровщику и надо сопоставить то, что «прочитал» рапануец, с текстами на дощечках. Но в том-то и дело, что последний, пятый, рассказ старика, записанный Салмоном, был просто-напросто известной любовной песенкой с острова Таити. Правда, три из пяти текстов, «прочитанных» Уре Ваеико, были подлинными легендами острова Пасхи!

А еще больше заставил ломать голову ученых всего мира первый текст, который Уре Ваеико прочел вначале. Мы упоминали о том, что, записывая этот текст, Салмон встречал и знакомые рапануйские слова, и какие-то странные, непонятные ему слова. Когда Уре Ваеико попросили объяснить, что значат эти непонятные речения, он ответил, что они «великие древние слова», а все остальные, рапануйские, — «слова маленькие». Перевода «великих слов» он не дал или не знал.

Может, и в самом деле вначале Уре Ваеико произнес подлинный текст кохау ронго-ронго, а затем, испугавшись, стал запутывать следы?

И как тогда дешифровать кохау ронго-ронго? Следуя трем легендам, рассказанным Уре Ваеико? Или же его первому тексту (он получил название текст «Апаи»; дощечка с этим текстом сгорела во время первой мировой войны в Лувенском университете в Бельгии, и в настоящее время остались лишь фотокопии с нее)?

Возможно, в тексте «Апаи» действительно содержится ключ к тайнам письма кохау ронго-ронго. А, может быть, все «великие древние слова» лишь выдумка старого рапануйца. И тогда дешифровщик будет с серьезным видом разгадывать тайну текстов наподобие нашей песенки: «А-тата, тата, тата, вышла кошка за кота». Вроде бы есть знакомые русские слова «кошка», «кот», но что означают загадочные «а-тата, тата, тата» — неизвестно... Может быть, это тоже «великие древние слова»?

Да и где гарантия, что во время записи текста «Апаи» Салмон сам ничего не переврал? Ведь и Салмон, и Томсон, да и старый Уре Ваеико находились под действием «согревающих напитков»!

Задача, достойная детектива. Чтобы проверить правдивость слов Уре Ваеико, Раутледж начала самый настоящий уголовный сыск по «делу текста «Апаи». Выяснилось, что Уре Ваеико никогда не имел дощечек с письменами кохау ронгоронго. И не умел писать. Казалось бы, все ясно — обман. Но... Уре Ваеико был слугой великого учителя письма, самого Нгаары. За время своей долгой службы он мог запомнить содержание дощечек: ведь тексты кохау ронго-ронго скандировали вслух.

Какие же дощечки он прочел правильно? Скорее всего, те, на которых излагаются легенды. Но в одной из легенд — о сотворении мира, рассказанной Уре Ваеико, — встречаются таитянские слова. И это вызывает сомнения: зачем понадобилось знатокам письма кохау ронго-ронго записывать на свои дощечки тексты далекого острова Таити?

А как быть с загадочным текстом «Апаи»?

Считать ли его обманом или это подлинный текст?