Когда жёлтый карлик выходит на охоту

– Реструктуризация – это не слишком уж неподъемные условия! Ты бы даже копейки не потерял! – злость во мне нарастала вместе с тоном голоса. – И ты не стал бы помогать, даже если бы она попросила меньше!

Он резко выдохнул и развел руки в стороны, словно я сказала что-то возмутительное:

– Конечно, не стал бы! Разве я обязан?

– Не обязан! – я уже почти кричала. – Ты мне вообще ничего не должен! Как и я сейчас разговаривать с тобой! Разве нет?

– Так не разговаривай! – рявкнул он и вскочил на ноги.

– Ну так и не спрашивай меня ни о чем! – я тоже поднялась, услышав, как Ольга рядом ойкнула.

– Алина! – он достал уже, лучше бы «поварешкой» продолжал звать. – Я тебе сразу сказал, что ни в чем помогать не буду! Сама накосячила, сама разгребла – молодец! С чего вдруг ты решила, что кто-то должен решать твои проблемы? Жизненная позиция такая?

Я чуть не задохнулась от ярости. Он меня жизни учить вознамерился – древний мудрец, который старше на каких-то пять лет?!

– А у меня нет к тебе претензий, дорогой мой бизнесмен! И от тебя я вообще ничего не ждала! Оставь меня уже в покое!

– Тихо вы, – промямлила Ольга. – Руслан уснул… разбудите…

– У него звукоизоляция! – теперь Антон переключился и на нее, а я использовала этот момент, чтобы сбежать в свою комнату. Потом уберу посуду, когда все разойдутся. Или сам Господин Издатель уберет – поди, ручки-то не отвалятся.

После того, как хлопнула входная дверь, знаменующая уход Ольги, я выждала еще полчаса, и только потом пробралась на кухню. Включила свет, наслаждаясь тишиной – только посудомоечная машина тихо жужжала. А потом сидела, обхватив руками огромную кружку с чаем, ни о чем не думая.

Он зашел молча, сразу направился к холодильнику, достал оттуда две банки пива. Уселся напротив и пододвинул одну ко мне.

– И что ты сюда подсыпал? – устало поинтересовалась я.

– Ничего, – сейчас он тоже уже успокоился, даже улыбался. – Запечатана, можешь проверить.

Я с пшиком открыла свою и сделала небольшой глоток – неплохое окончание этого тяжелого дня. Но говорить с ним я не собиралась. Наверное, он это понял, поэтому начал сам:

– В общем… Руслан знает Олю с самого рождения. Они с того момента, можно сказать, и неразлучны. Она скучала по нему сильнее, чем по матери, отцу или мне, а он возился с ней, будто интереснее в жизни ничего не знал…

Я посмотрела на него с удивлением. Это его шаг к примирению – наконец-то честно рассказать о том, что я так давно хотела выведать? Антон продолжал:

– У тебя действительно нет шансов. Они нашли друг друга – может быть, единственные в своем роде: люди, вывернутые наизнанку – душой наружу. И оба достаточно умны для того, чтобы понимать, что все остальные – не такие. Поэтому никогда не искали других, не ищут и не станут искать, – он смотрел на меня, но я отвела взгляд. Антон говорил, не обращая внимания на мою реакцию: – Никто вообще не удивился, когда они встречаться начали – скорее наоборот, мы бы просто не поверили, если б они после стольких лет просто разошлись в разные стороны – не родственники, не друзья, всегда что-то большее. Как это ни странно прозвучит… они слишком рациональны в своей иррациональности. Дотошно-последовательны, понимаешь?

Он дал мне возможность для ответа, которого не дождался. Тогда добавил:

– Никто для него не будет ей заменой. Невозможно. Поэтому если можешь разлюбить его, то пора начинать.

Я все же решила спросить:

– Почему ты позволил мне думать, что влюблен в нее?

– Так было веселее, – мне импонировала его честность. – И я не хотел тебе мешать. Хоть я в них и уверен, но если их отношения вообще возможно разрушить, то пусть бы это произошло сейчас, а не через десять лет.

После провисшей паузы я поинтересовалась – просто для того, чтобы чем-то закончить этот разговор:

– И как же мне его разлюбить?

Он смотрел на меня так пристально, что я даже испугалась – не раскусил ли он меня? Пусть лучше думает, что я влюблена, чем неисправимая меркантилистка.

– Без понятия. Я вообще не верю в любовь, ну… кроме эфемерной любви эфемерных существ, типа Руслана и Ольги – но таких людей я больше и не знаю. И ты уж точно не такая. Я верю в страсть, влюбленность, свято верю в секс, даже в привычку – пожалуйста, но уж точно не в вечную любовь.

Я вытаращилась на него, с ужасом узнавая в его словах свои озвученные мысли!

– Что? – он, конечно, заметил изменение выражения моего лица.

Я только покачала головой, с улыбкой и искренним интересом разглядывая мужскую версию меня самой – по всем основным достоинствам и недостаткам: переизбыток цинизма, целеустремленность, расчетливость и очень узкий круг оберегаемых лиц, ради которых он пойдет на что угодно, но клал на всех, кто в этот узкий круг не входит. И… если бы вдруг так случилось, что сегодня ему, а не мне, потребовалась бы помощь после вчерашнего – я бы тоже отказала. С чего бы вдруг мне разгребать чужие проблемы? А я ничего так получилась бы, даже если б родилась мальчиком – любо-дорого взглянуть.

– Ничего, Антон, – ответила я, вставая, чтобы уйти. – Я больше не злюсь на тебя, если ты из-за этого переживал.

– А я и не переживал, – услышала это уже в спину. – Переживала Оля – ей сильно не понравилась наша ссора.

Даже не сомневалась в этом, Антон, даже не сомневалась.

Глава 7. Столица королевства

Обжилась на новом месте я довольно быстро, прикидывая в уме, сколько теперь смогу сэкономить на аренде. Даже с Антоном нам удавалось выдерживать хоть какой-то нейтралитет, правда, всегда с подачи Ольги. Уверена, если б не она, то мы бы уже давно разодрались. Но все было прекрасно – теперь я уже сама молча пододвигала ему солонку до того, как он откроет рот. К сожалению, рот он открывал не только для того, чтобы придраться к моим ужинам:

– Не выгоднее было бы нам нанять повара, чтобы готовил и обеды? – вопрошал он самого себя.

– Антош, не будь такой какой, – одергивала его сестра, но не особо успешно. – Кстати, а почему бы тебе не подвозить Алину до института? Все равно ж по пути.

Она, вероятно, решила, что если силой заставить нас больше общаться, то мы как-нибудь найдем общий язык. Не знаю, всерьез ли она вознамерилась создать из нас парочку или просто добивалась мирного сосуществования, но стратегия ее была обречена на провал – мы с Антоном жили прекрасно. Особенно, когда друг друга не видели.

Подвозить меня до института он действительно мог, но ответил предсказуемое:

– По какому еще пути? Там крюк на два квартала!

Ольга не унималась – ей с таким характером в Африку дуть надо, детишек больных лечить:

– Антош! – более строго. – Я прошу!

Он не очень любил спорить с сестрой – и делал это только по принципиальным вопросам, поэтому, подумав, выдал, обратившись ко мне:

– Мадам! Не соизволите ли вы завтра присоединиться ко мне, дабы я мог доставить вашу бесценную тушу в высшее учебное заведение?

Сложно было поверить, что он так быстро сдался, но и скромную фифочку из себя строить я не умела:

– Соизволю, мсье! Только «мадемуазель».

Он кивнул, обозначая подписание транспортного договора, но не удержался и буркнул себе под нос:

– С таким-то шнобелем – уж конечно, «мадемуазель».

Утром он даже дверь автомобиля передо мной открыл под счастливым взглядом Ольги, которая вышла нас проконтролировать. Довез до ближайшей троллейбусной остановки и вежливо обозначил: «Выметайся», даже не особо-то меня этим удивив. Не побегу же я к его сестре теперь с доносом? Так что он и ей угодил, и два квартала себе сэкономил.

Сама Ольга была непроницаема для моего равнодушия, поэтому оставаться равнодушной к ней у меня уже не получалось. С чего-то вдруг стало проще отвечать на ее вопросы и задавать свои. Мы так, неровен час, еще и подругами заделаемся! Но игнорировать ее настойчивость, ее искренний интерес к моей учебе и жизни я в себе сил больше не находила. Она проводила тут практически каждый день, даже на ночь часто оставалась, в то время как ее брат постоянно по вечерам где-то шлындал. Теперь даже пришлось взглянуть на нее более объективно – она не разыгрывала ангелочка, она им и была – совершенно беззлобное и неприспособленное к жизни существо, которое только и делало, что создавало вокруг себя атмосферу праздника и миролюбия. Просто Вудсток какой-то! Внешность ее не была такой же броской, как у старшего брата, но Ольга обладала не очень заметным с первого взгляда изяществом, утонченностью, которым нельзя научиться, если с рождения этим не обладаешь. Наверное, принца моего она захомутала даже не глубокими карими глазами – единственным, что в ней было бесспорно красиво, а этой своей мягкой улыбкой и тоненькими запястьями… и наклоном головы, когда она расстроена чем-то наподобие поведения брата… и уютным, как байковая ткань, голосом, особенно, когда она произносила «Руслан». И тем, что в любом человеке поблизости она пробуждала непонятную, но непоколебимую спокойную радость, как бы тот ни сопротивлялся.

Через несколько дней и величайший писатель всех времен и народов «вышел в свет» – присоединился к нам за трапезой. Он снова выглядел, как герой старого вестерна, и вполне был способен адекватно разговаривать с остальными – будто перещелкнулся на предыдущую версию. Сказал, что книгу скоро закончит, чему ни Антон, ни Ольга не удивились – они этого и ожидали. Наверное, творческий подъем у него уже иссяк, но дал достаточно базы, чтобы довести дело до конца в уже более спокойном состоянии.

Руслан тут же поднял и вопрос о моей зарплате, которую задержал уже на два дня, отчего Антон чуть стейком не подавился:

– Зарплата? Она живет тут бесплатно! – и, не найдя незамедлительной поддержки ни во взгляде друга, ни во взгляде сестры, возмутился: – Я тут единственный, кто способен дебет с кредитом свести?! – и сразу обратился ко мне: – А ты жилье не ищешь, что ли? Решила вечно злоупотреблять нашим гостеприимством, поварешка?

Ольга, как это и предполагалось, встала на сторону обиженных – у нее работа такая:

– Антош, прекрати! – мне кажется, она даже специально тренировалась говорить таким почти строгим тоном как раз на такой случай. – Алина тут останется. Она моя подруга! У вас еще четыре свободные комнаты, ты чего жадничаешь?

Эм-м-м… Подруга? Ну, может, со стороны так и выглядит… Если учесть, что мы с ней и пустяки все обсудили, и даже по магазинам уже вместе ходить начали, и в кино на вечерний сеанс разок заглянули… Никогда бы не подумала, что в разряде моих "подруг" может оказаться кто-то настолько неправильный, но и чужим человеком я бы ее теперь назвать не смогла.

И до того, как Антон вставил новый аргумент, соизволил вмешаться и сам официальный владелец спорной жилплощади:

– Алина, если тебе тут удобно, то можешь оставаться. Я ненавижу быть один в квартире, твоя кухня меня устраивает на сто процентов – а так в любом случае тебе будет полегче, чтобы не отражалось на учебе. Оле давно пора обзавестись женским обществом, а то она всю жизнь практически только с нами двумя и общалась. Так что все только выигрывают!

– А я?! Что я-то получу? – этот хмырь еще бы и губешку выпятил, как обиженный ребенок, чтобы картина выглядела завершенной. В общем, именно так Руслан его и воспринял:

– А ты уже прекращай вредничать, Антон. Вот ты же… ну чисто ж из-за вредности!

Тот неожиданно покорно опустил голову и даже вздохнул:

– Ла-а-адно. Хотя вредность – очень полезное качество.

Конечно, я осталась. Мне никакие Руслановы аргументы не были настолько важны, как цифра средней аренды квартиры даже на отшибе города. В конце учебного года заселиться в общагу – не вариант, поэтому меня лично все устраивало. Даже вредность Антона. И зарплату мне выдали! Я наконец-то смогла купить маме шаль, которую давно присмотрела, и книги – штук десять по своему вкусу. Со следующей зарплаты приобрету столовый сервиз – она давно мечтала о чем-то очень изящном, самое время им и обзавестись. Хоть она и будет возражать.

Я жила у Руслана уже две недели, когда неожиданно для самой себя была втянута в аферу лучшего его друга, с которым мне так и не удалось подружиться, но зато получилось хотя бы в этом случае выгодно взаимодействовать.

– Алинка Бубликова! Бросай эту капусту, беги собирайся, – он залетел на кухню и даже принялся выхватывать у меня посудину, торопя. – Я у Руслана тебя уже отпросил.

– Что? Куда? – я вытирала руки полотенцем, но следовать его приказам не спешила.

Он соизволил замереть в одних пространственных координатах и все подробно объяснить:

– В Москву, куда же еще? Женой моей стать не успеешь, но будешь моей невестой?

– Чего?! – сложно было назвать его объяснение исчерпывающим.

Антон сквозь зубы со свистом втянул воздух, выдавая свое раздражение.

– У меня там очень важная встреча. И клиент ценит семейный статус, так что мне придется быстренько сделать вид респектабельного человека. Да не волнуйся ты так! Это дня на два. Вернемся в понедельник – даже в институт успеешь с небольшим опозданием.

Мне стало смешно:

– И каким же образом сей благословенный выбор пал именно на меня?

– А больше тут никого нет! Самолет через два часа! – он развел руки в стороны, будто показывая, насколько это очевидно. Но снова засуетился: – Давай, поварешка, решай уже быстро – будешь моей любимой невестой или нет?

– Нет, конечно! – я даже возмущаться из-за смеха толком не могла.

Он зло прищурился:

– Я что, забыл сказать, что заплачу?

И правда ведь, забыл!

– Я согласна, милый! – тут же бросила полотенце на стол. – Сколько?

О цене мы быстро договорились. По мне, так очень выгодное предложение – пара дней отдыха в Москве за чужой счет, да еще и неплохая сумма в довесок. Это уж точно стоит того, чтобы перетерпеть общество Антона.

Детали обсуждали уже в самолете. Антон собирался вытрясти масштабный заказ для предвыборной политической компании, но ему требовался некоторый антураж в моем лице, чтобы точно произвести максимально приятное о себе впечатление. В мою задачу входило помалкивать и улыбаться, но если вдруг я окажусь в центре допроса, то должна заливисто рассказывать о высоких моральных качествах своего «почти мужа». С этим я справлюсь без труда! Если б за умение врать и притворяться давали Оскара, то у меня бы уже весь шкаф был ими забит.

– Я через его пиарщиков не одну неделю эту встречу выбивал. Так что все должно пройти идеально! А идеально – это всегда просто. Ты – самое простое из того, что было у меня под рукой.

Не то чтобы меня задел такой комплимент, но я решила хотя бы высказать свою позицию, добавив в голос тягучего елея:

– Надеюсь, твоему политику по душе девушки, способные разговаривать на великосветском матерном? В плане простоты я тебя не подведу, милый!

Он тут же уловил нескрываемую угрозу. Наклонился ближе со своего места и сказал тише:

– Не злись, Алина, я неправильно выразился. Этот человек хорошо разбирается в людях, поэтому он просто не поверил бы, если бы увидел меня с Ольгой, моей секретаршей или любой другой девушкой. Если уж начистоту, то только ты рядом со мной не выглядишь, как бельмо на глазу, – это прозвучало почти как искреннее признание в чем-то еще совершенно непонятном, но я улыбнулась. И улыбалась, пока он не добавил: – Заодно ты единственная из моих знакомых, способная за деньги отыграть любую роль.

В столице я была в последний раз только в детстве – еще с отцом. И теперь рассматривала ее, словно знакомилась в первый раз. Даже из окна такси или с балкона гостиничного номера, который Антон снял для меня, Москва впечатляла: шумная, суетливая, возвышающаяся над тобой, как грандиозный по размерам храм – духовности и бездуховности одновременно. Москва прекрасна – она умеет удивлять красотой, но лично у меня вызывает и какой-то смутный страх, неприятное волнение. Наверное, со временем к этому ощущению можно привыкнуть. Наверное, если привыкнешь к этому ощущению, то уже нигде больше не сможешь жить. Но я привыкать не хотела, мне всегда больше нравилась уютная атмосфера небольших городов, где ты можешь чувствовать себя значимым, где город не давит своим величием, где… меньше людей и звуков. А вот Антону Москва была к лицу. Они вдвоем – впечатляющие и пугающие – словно дополняли друг друга.

Наспех купленное платье нравилось мне все больше и больше. Мы прямо из аэропорта залетели чуть ли не в первый попавшийся бутик, чтобы "привести меня в человеческий вид", при этом сильно потревожив блаженное спокойствие кредитки Его Скупердяйства. Схватили первое "более-менее" и подходившее по размеру темно-синее коктейльное платье и туфли к нему, но теперь, когда у меня была возможность тщательно оценить свой внешний вид в зеркале, я поняла, что мы не просчитались. Жаль только, что с таким работодателем шоппингом не насладишься – а в том бутике я и неделю смогла бы наслаждаться! Обратно я эту дорогущую тряпицу не верну! И пусть только попробует отобрать – я его потом при первой же возможности отравлю, о чем и предупредила, когда мы уже устраивались в гостинице. Но он не стал спорить, хмыкнул только – видимо, все мысли его сфокусировались только на предстоящей деловой встрече.

Антон пришел в мой номер уже ближе к вечеру и придирчиво осмотрел.

– Ты совсем молодо выглядишь. Может, волосы наверх уберем?

– Так я и есть молодая!

Но и сама подошла к зеркалу – раз уж пошли на такое, то надо и детали продумать.

Макияж я сделала дневной – престарелый политик вряд ли оценил бы боевую раскраску ирокеза. Антон подхватил мои волосы и зажал в кулаке наверху, оценивая изменение моего внешнего вида. Судя по отражениям в зеркале, мы оба были крайне сосредоточены на этом вопросе.

– Могу и заколоть… – предложила я, не очень уверенная в том, что так будет лучше. Возраста и солидности мне высокий хвост точно не прибавлял, скорее, наоборот.

– Нет, – он подумал еще секунду, отпустил волосы и начал расправлять пряди по плечам. – Лучше так. Кстати, ты прекрасно выглядишь, дорогая невеста!

– Спасибо, дорогой жених! Все ради тебя!

Полностью идею Антона я узнала гораздо позже, а пока только была осведомлена о том, что он собирается заполучить очень хорошего клиента для своей типографии. Цены он мог предложить ниже столичных, но при планируемом объеме заказа прибыль должна быть колоссальной. При этом провинциальная типография окажется вне пристального внимания СМИ и конкурентов, поэтому вся эта деятельность может быть скрыта вплоть до самого начала предвыборной компании. Печать листовок для всей России – это для кошелька Антона просто золотая жила! Конечно, на фоне ожидаемого контракта стоимость моего скромненького платьица его не озаботила.

Политик в ресторан пришел тоже со своей супругой, и встреча получилось, как и планировал Антон, неформальной. Николаю Васильевичу нужен был человек, которому можно доверять, и Антон всеми силами производил впечатление как раз такого человека. Николай Васильевич являл из себя образец настолько приятного и располагающего к себе мужчины, что уже через несколько минут хотелось ловить каждое его слово, как древнюю мудрость. То ли седые волосы, то ли сеть мелких морщинок, собиравшихся возле его глаз, когда он улыбался, производили такое впечатление, то ли искреннее участие и интерес к таким обычным и не обладающим властью нам. И в словах его супруги – очень вежливой и мягкой для такого вопиюще бриллиантового колье женщины – не звучало и грамма фальши, когда она задавала какие-то совсем бытовые вопросы о нашем городе, о будущей свадьбе или планируемом количестве детей. Мы же врали, как последний раз в жизни. Наверное, эти вопросы задавались не просто так, а с целью узнать Антона, как человека, и до конца понять, можно ли ожидать от него подвоха. Если бы Лалетин принялся на каждом углу кричать о полученном от политика заказе, то ничего катастрофического бы не случилось, но все-таки для предвыборной компании было бы лучше, чтобы конкуренты отреагировать не успели. А может, их обоих всерьез интересовали региональные проблемы образования и качества дорог, чтобы эту информацию потом можно было как-то использовать? Я еще не читала предвыборную программу, но одного избирателя они в тот вечер точно заполучили.

Мы отыграли свои роли, как минимум, на Эмми, раз к концу нашего ужина Антон получил приглашение на завтрашнее утро для составления контракта, и даже некоторые подробности сделки были обсуждены. Идея сводилась к тому, что в центре политической программы будет стоять реформа социальной системы. Но поскольку население редко удосуживается вникать в суть, то будет выпущено несколько партий листовок, где вся программа будет представлена поэтапно – от простого к сложному, причем, никому не даст и шанса остаться равнодушными.