Столкновение

— Оу… Рвёт и мечет?

— Если бы, — хмыкаю обречённо. — Он не знает.

На губах блондинки расцветает понимающая усмешка.

— Скажу Косте, он с ребятами в сервисе договорится. В рассрочку. Всё быстро и красиво сделают. Жлоб не поймёт даже, — предлагает Лена.

Попадает прямо в точку. Почти.

— Супер! — отзываюсь. — Но только тачку сперва найти надо. Она пропала, — вздыхаю уныло.

— В смысле пропала? — округляет глаза собеседница.

— Я её на дороге оставила. То ли угнали, то ли забрал кто—то, не знаю. Сомневаюсь, что она вообще на ходу, — говорю, как есть, пожимая плечами. — Можешь попросить Костю поискать её?

Старший брат школьной подруги и не такое может. Не зря же в уголовном розыске трудится.

— Ага, ты мне только данные перешли, — кивает Лена. — Он, правда, на стрельбище уехал, но как вернётся, займётся.

— Перешлю, — киваю согласно, колеблюсь ещё пару мгновений, а после всё же дополняю: — Ещё номера другой тачки скину, в которую врезалась. Пусть тоже посмотрит, ладно? Хозяин… Странный. Немного.

— Что, не оформляли аварию что ли?

— Нет. Мы… Договорились.

“О, да! Теперь это так называется?” — тут же ехидничает собственное подсознание, посылая ментальный подзатыльник за столь сильно обобщённую версию событий.

Но и сказать правду язык не поворачивается.

— Ага, ладно, — слышу ответ на свой вопрос, а через небольшую паузу: — И насколько он странный? — подозрительно прищуривается девушка. — По шкале от Джека Воробья до Джокера? — понижает тон до заговорщицкого шёпота.

Раздумываю я недолго.

— Ганнибал Лектор!

— Ооо… — протягивает Лена.

Она определённо добавила бы что-нибудь ещё, но в дверь моей спальни колотятся, будто настаёт конец света.

Хотя ничего такого, конечно же не происходит. Это отчим, к сожалению, снова вспоминает о моём существовании.

— Я переодеваюсь после ванны! — кричу в ответ на малопонятные вопли опекуна с той стороны двери.

Пока накидываю халат и завязываю вязки плотнее, колотить в дверь он не перестаёт, к слову. Да и вообще выглядит не особо адекватно (впрочем, это его обыкновенное состояние, но сейчас ещё хуже, чем обычно), как только я открываю. Глаза лихорадочно горят и светятся таким уровнем счастья, будто только что сорвал джек пот. Хотя, если б это действительно было так, то я — последняя, к кому бы он явился “поделиться”.

— Приоденься посимпатичнее, сегодня вечером мы с тобой идём в “Darvin”! — заявляет он сходу, упоминая один из самых дорогих городских ресторанов.

— В честь чего это?

К тому же, в подобное место столики бронируются минимум за неделю. Так сразу туда вообще не попасть, если только не хозяин.

— Подписываю договор с “Атласом”!

Ах, вон оно что…

Неожиданно.

— А я думала, переговоры сорвались, — усмехаюсь невольно, вспомнив недавно услышанное в гостиной.

Как ещё одна странность, отчим не дерзит в ответ, не отпускает свои фирменные сальные шуточки, только рассеянно проводит рукой по волосам… смутившись.

У меня галлюцинации?

По всей видимости, да, потому что…

— На вот, купи себе платьице какое-нибудь приличное, — продолжает удивлять меня Фролов, протягивая несколько купюр крупного номинала. — И причёску себе сделай. Макияж там, все дела. В общем, чтоб не стыдно показаться на людях было.

Честно говоря, стыдно показываться на людях мне будет как раз в его компании. Даже если я сама буду в бигудях и неглиже. Но это я оставляю при себе. И деньги беру без зазрения совести.

— А туфли? — натягиваю невинную улыбочку, нагло пользуясь моментом. — Хорошие туфли стоят больше, чем платье.

Отчим заметно хмурится. Идея расстаться с большим количеством наличных ему явно не по душе. Но и минуты не проходит, как я получаю ещё столько же.

— На распродажу какую-нибудь сходишь… — ворчит, разворачиваясь на выход. — Будь готова к шести.

И даже дверь за собой закрывает!

В общем, я в глубоком шоке…

Как и Лена.

Так и не выключила же я видеозвонок.

— Слушай, ты в аварию когда попала, его случаем в багажнике не было? Может тоже стукнулся? Головой… — задумчиво проговаривает подруга. — Сколько дал? — хмыкает в дополнение.

— Тридцатку, — подсчитываю своё временное “богатство”.

— Ого, какая щедрость, — удивляется блондинка, а через короткую паузу. — Куда за шмотками пойдём? — подмигивает задорно.

С учётом, что деньги мне совершенно точно пригодятся на ремонт разбитого пикапа…

— Как это куда? Сказано же, на распродажу! — улыбаюсь хитро.

С экрана гаджета слышится звонкий заливистый смех. Впрочем, дальнейшую болтовню приходится прервать, чтобы собраться на выход за покупками. Как бы мне ни хотелось просто упасть и как минимум выспаться, закидываюсь парой таблеток обезболивающего, беру с собой про запас ещё несколько и направляюсь готовиться к сегодняшнему вечеру. Как бы я ни относилась к отчиму и его обществу, если моё присутствие необходимо для того, чтобы мои младшие братья были сыты и обуты, перетерплю…

Глава 4

Что вы знаете о боли? Лично я этим утром думала, что узнала многое. Но я ошиблась. Столкновение на встречке, психованный мужик, затащивший в лесную глушь, и акт животного соития, забравший мою девственность — ничто в сравнении с тем, чтобы этим же вечером нацепить семнадцатисантиментровые шпильки, а потом истошно-радушно улыбаться, когда больше всего на свете хочется зарядить этими замшевыми, расшитыми пайетками колодками кому-нибудь в лоб! Адские муки не смягчает даже пятисантиметровая платформа, которая компенсирует высоту подъёма. Однако туфли винного оттенка выглядят крышесносно шикарно и дорого — именно поэтому я на них позарилась этим днём. Распродажный ценник с указанием семидесятипроцентной скидки… Не зря говорят, жадность губительна!

— Добрый вечер, — вежливо здоровается с отчимом администратор, как только мы появляемся на входе в “Darvin”.

Мой спутник тоже одет более чем достойно. Идеально выглаженный дизайнерский костюм и обилие парфюма умело маскируют облик заядлого пропойцы. Уж не знаю, сколько льда он приложил к своей физиономии за прошедшие часы, но на ней не остаётся и следа от затяжной пьянки. Вместо наименования брони отчим обозначает цель нашего визита, упоминая хозяина “Атласа”, владеющего в том числе и этим заведением. Лицо стоящей у стойки блондинки в чёрно-белой униформе моментально становится ещё более счастливым, словно перед нами уже не просто служащая, а мамочка родная, которая только нас и ждала.

Она ведёт нас сквозь зал в шоколадной гамме с античными колоннами, вычурными арками и роскошной мебелью. Судя по тому, что я вижу под своими ногами, тут даже в паркет втёрта золотая пыль. Заметив последнее, мысленно усмехаюсь своему выбору обуви. Судя по окружающему интерьеру, тут все и вся со встроенной функцией “выпендрёж восьмидесятого левела”, так что не зря я сама вырядилась по полной программе, потратив не только треть выданных мне денег, но и убив почти два часа на макияж в дымчатом стиле и плетение французской косы, в данный момент изящно заколотой шпильками чуть правее затылка.

— Неплохо, правда? — озирается по сторонам Фролов.

Администратор идёт чуть впереди нас, и он говорит тихо, так что она не слышит, ведь посетителей в ресторане полно, нет ни одного свободного столика.

— Да уж, — не вижу смысла отрицать.

— Говорят, чистая суточная выручка этого местечка превышает полтора ляма. Прикинь тогда какие у них обороты. А у “Атласа” таких ресторанов не меньше тридцати по всей стране, — продолжает восхищаться отчим. — Если всё пройдёт хорошо и мы подпишем договор долгосрочной поставки, это обеспечит всех нас до конца дней наших. Возможно, даже удастся тебя отправить доучиваться в Лондон, как ты мечтала, Настёна.

На последних его словах мой рот непроизвольно открывается. Не потому что я собираюсь что-либо сказать. Если бы сейчас вместо отчима передо мной выплясывали румбу стадо северных оленей, я бы удивилась меньше, чем подобному проявлению такой потенциальной щедрости.

— Так что будь умницей и веди себя хорошо, — снисходительно ухмыляется, заметив мою реакцию, мужчина. — Много не болтай. Смоленский не любит болтливых женщин.

Что я там вещала про удивление и северных оленей?!

— Смоленский? — спотыкаюсь на ровном месте.

Не падаю. Отчим вовремя подхватывает под локоть. Он же тащит меня дальше за администратором, так что попытка затормозить и переосмыслить оказывается безуспешной.

— Смоленский, — кивает в подтверждение Фролов, сворачивая из основного зала к террасе. — Тимур Андреевич.

В этот момент мы покидаем помещение, оказываясь среди царства белоснежных кресел с высокими спинками, небольших круглых столиков и прозрачных стеклянных стен, открывающих вид на панораму ночного города с высоты здания. Здесь, в отличие от основного зала, посетителей практически нет. Занят один-единственный столик в самом конце террасы. И если присутствие облачённой в кремовое платье с открытой спиной девушки остаётся где-то на краю сознания, то направленный на меня взор цвета хвои моментально пробирает до дрожи, заставляя сердце заколотиться, как в последний раз.

Твою ж…

Да как так вообще?!

Подстава…

Ощущение оного, к слову, лишь усиливается, как только мы приближаемся к столику, где располагается хозяин ресторана. Свалить бы отсюда, по-хорошему, да только отчим вцепился, словно клещ. Ни в какую возможность выгодного контракта мне уже не верится. Слишком оценивающе и пристально разглядывает исключительно мою персону Смоленский. Того и гляди уже ментально разложил по косточкам. И прикопал где-нибудь заодно.

— Вечер добрый, — расплывается в разлюбезной улыбочке мой спутник, бесцеремонно пихнув мне под задницу ближайший стул.

Падаю на него скорее от неожиданности, нежели по собственному желанию.

— Добрый-добрый, — приторно ласково отзывается брюнетка в кремовом наряде со слащавой улыбочкой. — Пелагея, — представляется следом, протянув правую руку Фролову.

Тот галантно прижимается к тыльной стороне ладони губами и обозначает своё полное имя, прежде чем расположиться напротив Смоленского, по левую сторону от девушки, а затем представляет и меня. Смоленский между тем упорно молчит. Не менее упорно прожигает меня полным странно-предвкушающего обещания взглядом. Я же… Да, тоже бессовестно пялюсь на него. Точнее, на две небольшие полосочки из пластыря, приклееные чуть выше виска, скрывающие наложенные швы.

Интересно, существует ли хоть одна миллиардная доля вероятности, что всё происходящее — жуткое стечение обстоятельств? Не менее интересно, кому ж я настолько сильно нагадила в прошлой жизни, что теперь приходится так отхватывать. А ещё…

— Ушиблись где-то? — срывается с моих уст в напускной вежливости, адресованное Тимуру.

Должна же я знать, будет ли он молчать о нашем с ним знакомстве, или же вывалит всё в самый неподходящий момент.

— Да, — отзывается он, спустя небольшую паузу. — Можно сказать, проиграл в неравной схватке, — дополняет, слегка прищурившись.

Замечаю в зелёных глазах насмешку. И всё то же невысказанное обещание, от которого у меня колени начинают дрожать.

— Надеюсь, не очень больно, — откровенно вру.

Ибо всё с точностью наоборот.

Пусть мучается, зараза!

Не всё мне одной страдать…

Смоленский не отвечает. Дарит мне неопределённую ухмылку. А возникшая пауза грозит в скором времени превратиться в неловкую. Благо, отчим своевременно реагирует.

— Пелагея… — протягивает он. — Такое редкое и прекрасное имя. Хотя его обладательница ещё прекраснее, надо заметить, — отвешивает комплимент.

Честно говоря, меня бы на её месте перекосило от столь дешёвого подката. Но брюнетка ничего подобного не испытывает. Наоборот. С завидным энтузиазмом улыбается шире, наклоняясь к мужчине, пока тот прилипает взглядом к объёмам груди пятого размера, почти вываливающимся из тесной ткани с глубоким вырезом. И смотрит на него с таким восхищением, будто ей вообще прежде никто никогда в жизни комплиментов не делал. Последующие полчаса она и вовсе сладко вещает о всякой чепухе, беспрестанно кокетливо хлопая своими накладными ресничками, не забывая то и дело заботливо подливать вина в его бокал.

В чём тут подвох — догадаться не сложно!

Отвлекает она его, в общем.

А если вспомнить услышанное мною этим утром от него же самого, никакой контракт с “Атласом” моему отчиму не светил, после того, как…

— Что за история с секретарём? — продолжаю мысль уже вслух.

Улавливаю осуждающий взгляд от Фролова, заинтересованный от брюнетки и всё такой же невозмутимо оценивающий мою персону от Смоленского.

Ага, значит Пелагея — не та секретарь, а отчим на самом деле провинился. В чём убеждаюсь уже вскоре.

— Вчера, на благотворительном вечере, я немного перебрал, а Лиза… она… неправильно меня поняла, — оправдывается отчим, ссутулившись.

Лично я в столь лайтовую версию не верю. Смоленский, судя по тому, как заметно напрягаются его плечи, тоже. И даже больше.

— После того, как уважаемый Анатолий Леонидович прикончил двенадцать порций джина с тоником, он затащил мою ассистентку в подсобку, а потом отымел её с таким усердием, что это слышало минимум семнадцать человек, — сухим тоном проговаривает Тимур, делает демонстративную паузу, а после дополняет неестественно заинтересованно: — Вы точно не родные?

Хорошо, я ничего не ела и не пила. Точно бы подавилась. Как давится отчим. Кашляет он, к слову долго. За это время я успеваю не только переварить всю степень подкола со стороны Смоленского и выдать мысленно минимум десять вариантов того, что бы ему эдакого противопоставить, но и проклясть до седьмого колена… А вот вслух произношу вполне безобидное и спокойное:

— А вы с какой целью интересуетесь, Тимур Андреевич? — цепляю милейшую улыбочку, чуть склонив голову в бок в подобии заинтересованности. — Тоже скучаете по подсобкам?

Последнее — определённо лишнее. Но я не жалею. И не обращаю внимание на вытянутое от шока лицо отчима. Как и на округлившиеся в недоумении глаза сидящей рядом с ним. Продолжаю смотреть исключительно на Смоленского, лицо которого заметно каменеет, а руки сжимаются в кулак. Жаль, не успеваю вдоволь насладиться картиной его гнева. Слишком быстро он берёт себя в руки. Его плечи расслабляются, мужчина откидывается на спинку кресла, после чего лениво подбирает свою порцию алкоголя. Смоленский пьёт не вино. Арманьяк. Не разбавленный, без льда.

— Нет, — произносит тихо. — Не люблю доступное.

На его губах расцветает небрежная ухмылка. Именно в этот момент моя улыбка меркнет. Нет, не потому, что меня только что фактически оскорбили. Хотя, скорее всего брюнет именно так и считает, слишком уж прёт от него ощущение высокомерного превосходства. Я швыряю на стол салфетку, которую последние пять минут комкала в руках, дабы унять нервозность, а затем, в очередной раз проклиная свои “дивные” туфли, просто-напросто направляюсь на выход из террасы. И плевать, что они подумают.

Ухожу не далеко. Да и что уж там, добраться до уборной — и то подвиг. Низ живота скручивает острой судорогой, будто кто-то вяжет из моих внутренностей морские узлы, и я вынужденно цепляюсь за край одного из умывальников, чтоб не упасть, а то ноги подкашиваются.

Как некстати заканчивается действие обезболивающих!