Столкновение

Зачем я вообще позволила ему увести себя от пикапа?

Почему пошла с ним?

Дурная.

В окно не лезу. Предпочитаю иной вариант.

Сперва критически разглядываю себя в зеркало, потом умываюсь, привожу в относительный порядок волосы, заплетая их в косу. Воду включаю ледяную, так что в голове немного проясняется. Выхожу я из уборной через дверь. Дальше не иду. Замираю в коридоре, прислушиваясь к доносящимся с кухни звукам. Судя по тому, что различаю, кое-кто в самом деле собирается приготовить поесть. Кофе уже сварил. Терпкий запах напитка плывёт от кухни по коридору, так и маня пойти навстречу. Аж желудок сводит, стоит вдохнуть глубже. Правда ведь голодна. Но пытаюсь сосредоточиться на более насущном. Например на том, что не помню, запирал ли за собой мужчина замок на входе. Автомобиль — точно нет. Даже ключ оставил внутри. И если я прямо сейчас очень-очень тихо и аккуратно пройду всего лишь каких-то сорок шагов, умудрившись достаточно бесшумно открыть дверь, то…

Сейчас, или не факт, что ещё когда-либо!

Срываюсь с места максимально быстро. Входной замок оказывается не заперт. Как и машина. Я трачу всего несколько секунд на то, чтобы оказаться за рулём чужой машины.

Что ж, за последние сутки мне не впервой такое исполнять!

Единственное, что не учитываю, это…

— Секретка, — выдыхаю сквозь зубы разочарованно, когда понимаю, что машина не заводится, несмотря на наличие ключа зажигания.

Сперва слышится тихий щелчок, а после электроника на панели окончательно тухнет, знаменуя блокировку всех систем и моё позорное фиаско. Впрочем, настоящая беда приходит не в этот момент. Чуть позже, когда…

— Далеко собралась? — сухо отчеканивает мужчина, вытаскивая меня наружу, схватив обеими руками за ворот куртки, как какого-нибудь нашкодившего котёнка.

Инстинктивно дёргаюсь в сторону. Но и эта попытка избавиться от навязанной участи обречена на провал. Куртка трещит по швам. Тимур не просто встряхивает, буквально впечатывает в себя, прижимает спиной к холодному металлу, склонившись опасно близко. А затем… происходит что-то совершенно неправильное.

Хватает всего одного-единственного вдоха. Терпкий аромат его парфюма проникает в лёгкие, кружит голову. Сочетание цитрусового привкуса с чем-то пряно-мускусным и древесным — как удар кувалдой по моей голове. Запах впитывается в лёгкие, проникает в кровь, травит мои вены, словно ядовитый эфир. И вместе с тем опутывает разум, подобно самому мягкому пуховому одеялу.

Замираю от столь разнополярных ощущений, в полнейшем замешательстве уставившись в глаза цвета хвои. Брюнет тоже не отводит своего взора. Смотрит пристально, неотрывно. Дышит всё медленнее, тяжелее. А я пропускаю тот момент, когда его широкие, чуть шершавые ладони отпускают мою куртку. И вздрагиваю от тепла их прикосновения на своей шее. На мгновение кажется, сейчас схватит за горло крепче, перекроет доступ к кислороду. Но нет. Ошибаюсь. Его пальцы надавливают совсем чуть-чуть, плавно соскальзывают на затылок, притягивая меня ещё ближе. Другая рука всё ещё покоится на моей шее, аккуратно поглаживая большим пальцем, посылая мельчайшие разряды тока по коже, обостряя чувство неправильности происходящего.

Хуже всего то, что мне это даже почти… нравится. Настолько, что я позволяю дурману в моей голове и дальше затмевать рассудок. Поддаюсь ему. Временно проигрываю. С такой легкостью, будто бы делаю это не впервые. И не сопротивляюсь, когда чужие губы касаются моих.

Не поцелуй. Обещание. Едва осязаемое. Искушающее. Соблазняющее. Настолько ничтожно короткое, что всё внутри буквально вопит и предательски требует о большем. Просто для того, чтобы понять, каково это будет — по-настоящему. С ним… Это и возвращает в реальность.

— Так что там с расплатой? За вашу недобитую тачку, — произношу вслух, вновь взглянув в зелёные глаза.

Прямо. С вызовом. Без капли стеснения. Столь же нагло и демонстративно, как и расцветающая ухмылка Тимура.

— Именно это я и собирался с тобой обсудить. До того, как ты попыталась свалить, — отзывается он.

Больше ничего не говорит. Берёт за руку и тянет за собой обратно в дом. А цитрусовый аромат с древесными нотами по-прежнему ощущается настолько явно, как если бы мужчина до сих пор прижимал меня собой к своей машине. Легче не становится и тогда, когда мы оба оказываемся на кухне. На столе стоит две чашки с кофе, на плите — готовый омлет с беконом в сковороде, а на кухонном островке распечатанная бутылка арманьяка. Судя по отсутствию стакана поблизости, употребляли её прямо из горла.

На последнем я и акцентирую своё внимание.

Делаю лишь глоток. Янтарный алкоголь обжигает горло, оставляет горький привкус на губах. Зато теперь я почти готова приступить к обещанному Тимуром обсуждению. Меня даже не смущает тот факт, что он до сих пор не отпускает мою руку. Наоборот. Как только я разворачиваюсь к нему лицом, придвигается ещё ближе. Я вновь оказываюсь в своеобразном капкане. В спину упирается каменная столешница. Сам брюнет — настолько близко, что я слышу, как сильно колотится сердце в его груди.

Тук-тук-тук…

Или это моё сердце вновь заходится, как заполошное?

Неважно…

Его ладонь всё ещё сомкнута на моём запястье, а другая рука касается щеки, убирает мои выбившиеся из косы локоны подальше от глаз, заботливо заправляет за ухо, прочерчивает невидимую линию по чувствительному участку кожи. Я с шумом сглатываю. В горле снова пересыхает. Мне нужно отвернуться, отвести взгляд, перестать тонуть в этих искушающих ощущениях. Но я не могу. Я в ловушке его пристального взгляда. Тону в бездонном зелёном омуте. Вязну в этом болоте. И пропадаю в исходящем от сильного мужского тела тепле. Слишком уютно оно обволакивает и поглощает. Настолько, что хочется прижаться к мужчине щекой, почувствовать его жар отчётливее, впитать в себя. Разумеется, ничего из этого я не делаю. Просто стою и смотрю на него, постепенно всё больше уверяясь в собственном сумасшествии.

Ведь мне всё это уже совершенно точно нравится…

Его пальцы всё ещё гладят, соскальзывают к затылку, слегка сжимают, массируют, а затем снова двигаются вверх. Успокаивающе, и в то же время возбуждающе. Пробуждая мириады мурашек по всему моему телу. Он собирает мои волосы в кулак, сжимая их у самых корней, и запрокидывает мою голову назад, нависая надо мной, вынуждая смотреть на него снизу-вверх.

Пауза длится всего секунду…

И мою личную вечность.

Жест довольно грубый. Но и нежный. Мне совсем не больно. И я не могу вырваться, даже если бы захотела. А я не хочу. Прямо здесь и сейчас я желаю многого. Но точно не того, чтобы Тимур останавливался. Есть в этом что-то унизительно-восхитительное, возбуждающее даже больше, чем прикосновения. Сводящее с ума. Будоражащее настолько, что кровь в моих венах почти закипает, пылая, смешиваясь с неистовым биением сердца… Всё. Больше нет ничего иного. Только бушующий пожар неутолимой жажды вспыхнувшего желания. Самой меня тоже нет. Будто уже и не я — какая-то дикая, слетевшая с катушек часть меня теперь властвует и распоряжается моим телом. А всё разумное во мне просто теряется под властью зелёного взора. И я сама тянусь мужчине навстречу.

Мои руки исследуют крепкие плечи, широкую спину, горячую кожу, кончики пальцев скользят по тёмным волосам. Я безумно хочу, чтобы он меня целовал, с жадностью прижимаюсь губами к его губам, совсем не сдерживая вырывающийся из груди стон. Тимур поглощает его. Забирает мой кислород. Крадёт последнюю возможность свободно дышать. Снова гладит мой затылок, выводит незримые узоры вдоль позвоночника, спускаясь к пояснице. Ох… ещё ниже. Пальцы впиваются в ягодицы. Подхватывают и приподнимают, вжимая в себя сильнее. Чувствую его эрекцию. Обвиваю ногами за талию. Ещё секунда, я усажена на столешницу. Новый мой стон куда громче предыдущего. И я уже не думаю о том, насколько это всё неправильно и дико. Даже когда слышу тихое, чуть хриплое:

— Хочу тебя. Прямо здесь.

Не могу сказать, что наши желания не совпадают. Но и вслух ничего не произношу. Мои пальцы слегка подрагивают, когда я тяну вверх его футболку, обнажая торс. Сильный. Накачанный. Каждая мышца, будто сталь. Тимур ровно такой, как я себе могла бы представить. И совсем не это поражает моё воображение. Грудь и левое предплечье пересекают тонкие белесые линии. Шрамы переплетаются с искусной вязью неразборчивому моему восприятию шрифта в перекрестье лиан. Похоже на иврит, арабский и что-то ещё, о чём я никак не могу вспомнить. Мои ладони буквально покалывает в желании провести по каждой черточке, разобрать, разглядеть, расшифровать десятки мельчайших фраз, узнать их историю… Да только Тимур не оставляет такой возможности.

Его футболка на полу. Я судорожно хватают ртом воздух, когда его ладонь знакомо смыкается на моём горле, в то время, как другая его рука одним рывком избавляется от застёжки на моих джинсах. Заклёпка банально отрывается, отлетает, с глухим звоном ударившись о паркет. Забываю о ней в то же мгновение. В глазах цвета хвои я вижу чистейший голод, граничащий с животной похотью. И эта самая потребность отражается во мне болезненной пульсацией внизу живота. Никто и никогда не смотрел на меня так. Будто кроме меня не существует других женщин. Мои ноги дрожат, бёдра сводит судорогой. Я прикрываю глаза, откровенно наслаждаясь тем, как его пальцы скользят поверх хлопковой майки, обхватывают грудь, снова возвращаются к шее. От прикосновения под джинсовой тканью слегка вздрагиваю. И вздрагиваю снова, когда джинсы соскальзывают с моих бедёр вместе с бельём.

Больше никаких прелюдий. Проникновение — резкое, грубое, не оставляющее ни шанса на то, чтобы опомниться, остановиться. Одна рука до сих пор покоится на моём горле, другая между моих ног. Одна — сдавливает полусогнутыми пальцами снизу, другая — сжимает сверху. Одна давит достаточно, чтобы заставить меня трепетать от острых ощущений, другая гладит изнутри столь правильно и необходимо, что всё окружающее меркнет, будто наступает кромешная ночь. Кажется, я начинаю понимать, как можно увидеть звёзды, даже если их нет… волна оргазма ошеломляет, ослепляет, словно весь мир взрывается и осыпается мириадами мельчайших искр перед моими глазами.

Едва ли я способна пошевелиться. Но Тимура мало волнует моё состояние. Он сдёргивает меня со столешницы, ставит на ноги и разворачивает к себе спиной, чтобы уложить грудью на мраморную поверхность. Я слышу звук расстёгиваемой молнии на брюках и чувствую горячее дыхание около своего виска, тяжесть его тела. Хриплый выдох, и брюнет вторгается снова.

Господи, какой же он огромный…

От ощущения наполненности хочется вопить в голос. Меня буквально разрывает изнутри. На глаза наворачиваются слёзы, и я до крови раскусываю нижнюю губу, дёрнувшись в сторону в инстинктивной попытке избавиться от боли. Тщетно. Мужчина замирает всего на пару секунд, очевидно, давая возможность привыкнуть. Удерживает за бёдра всё так же неумолимо крепко. Срывается в бешеный темп… Толчок, другой, ещё один, и ещё, ещё… Я вновь стону, дрожу и хнычу, снова и снова прикусывая нижнюю губу. Жестокие движения причиняют боль. И… блаженство.

Время растягивается в бесконечность.

Едва ли я соображаю достаточно адекватно, чтобы вести ему подсчёт. Но всё равно улавливаю тот самый нужный момент, когда вместе с подступающей дрожью моего второго в жизни оргазма близок к пику наслаждения и мой партнёр. Я приподнимаюсь совсем немного, замечая, как отчётливее проступают вены на его сильных руках. Последний толчок внутри меня и ощущение наполненности исчезает. Горячее липкое семя проливается мне на поясницу, и чужое рваное, хриплое дыхание застывает у моего виска.

Лучшей возможности мне вряд ли представится. И я пользуюсь ей без малейшего зазрения совести.

Приподнимаюсь снова, совсем чуть-чуть. И только для того, чтобы дотянуться до той самой злосчастной бутылки арманьяка, о которой думала ещё в момент появления здесь.

Грохот обрушившегося стекла отражается в сознании чем-то далёким. Удар настолько сильный, насколько только меня хватает. И молитва… Да, теперь я и про господа бога вспоминаю вот уже дважды за последний час, и даже молюсь. На что не пойдёшь, лишь бы здоровенное тело позади меня рухнуло на пол.

— Сказала же, всё равно сбегу, — хмыкаю негромко, пройдясь оценивающим взором по содеянному и бессознательному брюнету у своих ног.

Глава 3

Звуки проносящихся мимо автомобилей отзываются внутри монотонным эхо. Едва ли оно совпадает с гулкими ударами сжимающегося в груди сердца. А я сама, как конченная неврастеничка, то и дело оборачиваюсь назад, высматривая на дороге серебристый “Aston Martin”. Всё время кажется, что вот-вот вывернет из-за какой-нибудь машины, догонит в пару манёвров, обгонит в считанные секунды, перекроет дальнейший путь, и тогда наступит та самая расплата, при мысли о которой заранее жутко до чёрных точек перед глазами. Но, конечно же, ничего такого не происходит. Да и тачку Смоленского я оставляю на задворках первой попавшейся заправки, сменив средство передвижения на такси. Мужику определённо придётся потрудиться, чтобы сперва найти своё железо. По-хорошему, надо было вообще бросить её в каких-нибудь неприметных кустах. Но жалко стало. Угонят ещё. А так — под камерами, и место более-менее цивильное. Вроде как точно в сохранности.

Вот теперь и приходится ёрзать…

Ох уж это моё воображение!

Впрочем, сейчас оно ещё поутихло. Вот тогда, когда я стояла посреди кухни и представляла себе, что мне придётся обыскивать пребывающую в отключке груду стальных мышц, дабы отыскать треклятую секретку, а брюнет может очнуться в самый неподходящий момент… Хорошо, додумалась сперва обшарить его пальто! И просто замечательно, что искомое оказалось в виде дополнительной кнопки, валяющейся во внутреннем кармане верхней одежды, а не какой-нибудь заумный тумблер в скрытом месте самой машины! Хоть в чём-то мне повезло. Остальное… Даже думать об этом не хотелось. Жаль, не стереть из памяти: ни жаркие объятия и поцелуи, ни ту боль, что казалось, въелась в меня на уровне подсознания, подобно выжженному клейму. Всё же не на такой свой “первый раз”, как правило, рассчитывает каждая из нас. С другой стороны, будучи затащенной в глухомань, где и труп, в случае чего, не найдут, я ещё легко отделалась. Да, на этом сосредоточусь! А ноющая боль, сковывающая нутро… Заживёт. Пройдёт. Всегда всё проходит, рано или поздно.

    — Так куда едем-то, девушка? — вырывает из пелены тяжёлых раздумий голос водителя.

Когда я примерно пятьдесят минут назад села на заднее сиденье жёлтой машины с шашечками, называла только населённый пункт, конкретного адреса не давала.

— Я покажу, — отзываюсь тихо.

Не вижу никакого смысла озвучивать наименование улицы и номер дома. Всё равно это ему ни о чём не скажет, раз уж не местный. К тому же, от продолжения разговора отвлекает вид сбоку. Нет, в рассчитанной на двухполосное движение дороге нет ничего странного. Наоборот, выглядит обычно. При всём при том, что именно здесь я накануне выехала на встречку. Но, спустя всего каких-то три или четыре часа, нет и следа от аварии.

Да и хрен с ним!

Не остаётся никаких сил на размышление об этой странности.

Мне бы в душ…

Смыться с себя всё. Наконец, избавиться.

— Поворот направо, — возвращаюсь к реальности.

Водитель понятливо кивает. А ещё спустя пятнадцать минут я пользуюсь функцией “плати смартфоном” и оказываюсь перед четырёхэтажной усадьбой, увитой плющом. Судя по количеству чужих автомобилей у парадного входа, в доме гости. С одной стороны мне глубоко плевать, чем очередным субботним утром развлекает себя отчим, с другой — небольшая часть меня радуется тому, что его внимание сконцентрировано на чём-то и это не я.

В дом я захожу с бокового входа, которым пользуются преимущественно служащие, понадеявшись, что таким образом останусь незамеченной как можно дольше. С учётом, что сегодня — выходной, ожидания оправдываются, в той стороне действительно никого нет. И всё бы ничего, но обзор на первые ступени лестницы на верхние этажи граничит с холлом и переходом в общую гостевую, из которой доносится далеко не первый трезвости гогот мужских голосов.

— …видел бы ты его рожу в тот момент! — фыркает в полнейшем презрении один из них.

— Да зачем мне его рожа? Мне обзора на голую задницу его секретарши вполне хватило! — отзывается с надменным цинизмом хозяин дома.

Он же Фролов Анатолий Леонидович, мой отчим, и самый главный мудак среди всех собравшихся — любитель пристроить свой “прибор” в “любую дырку”, а потом со смаком порассуждать на эту тему в обществе своих подхалимов. Вот и сейчас его высказывание сопровождает громкий хохот остальных. И я почти уже готова воспользоваться подвернувшейся возможностью, под шумок проскользнув мимо, пока не заметили, но последующее вынуждает замереть на месте.

— Видимо, эта задница была очень шикарная, раз ты променял её на такой выгодный контракт, — отпускает замечанием третий участник разговора. — Вряд ли теперь “Атлас” захочет пользоваться твоими услугами.

Упомянутую компанию отчим “окучивал” не одну неделю. Ибо когда то и дело спускаешь деньги на бухло и развлечения, попутно теряя других клиентов, финансы имеют свойство заканчиваться.

Кажется, кое-кто на грани разорения…

И его это не особо волнует.

— Да и пошёл он на х*р, этот “Атлас” в таком случае! — подтверждает мою последнюю мысль отчим. — Секретарша, кстати, тоже оказалась так себе!

Снова слышится одобрительный гогот. И я также не задерживаюсь, стараясь пройти максимально быстро мимо, но…

— О! Смотрите-ка кто явился! — слышится от Фролова, едва я попадаю в зону видимости со стороны гостинной. — На-астё-ёна-а моя вернулась! — растягивает и коверкает моё имя.

Вынужденно останавливаюсь и оборачиваюсь, ведь мужчина поднимается с кресла и направляется в мою сторону.

От него несёт табаком и двухдневным перегаром. Я едва удерживаю на лице маску спокойствия, внутренне скривившись от брезгливости.

— Где была? — нависает надо мной, нагло лапая пальцами за подбородок.

Отшатываюсь. Правда, расстояние между нами всё равно остаётся ничтожным. За спиной — лестничное ограждение, обойти его я не успела.

— У… Лены, — лгу с небольшой запинкой.

По-хорошему, свалить бы без всяческих объяснений. Но не хотелось бы, чтоб он за мной последовал. Едва мы остаёмся один на один, ничего хорошего из этого не выходит. Например, как совсем недавно, когда мужчина, предварительно накачавшись вермутом и напоив им же меня, решил продемонстрировать всё своё “природное обаяние”, а заодно узнать, не желаю ли я “стать взрослее”. Разумеется, с его помощью.

Мудак!

— А машину мою куда дела? — хмурится между тем отчим, разглядывая через окна в холле подъездную территорию усадьбы.

Хороший вопрос, однако!

На который у меня нет ответа.

— Оставила. У Лены, — лгу снова.

На этот раз без запинки. И очень жду его реакции. Ведь если он знает, что я его обманываю, долго терпеть не станет, взорвётся сразу. А если нет… Значит, машину забрал кто-то ещё. Может быть, дорожно-постовая? Но тогда почему до сих пор не оповестили?

— Зачем? — хмурится больше прежнего отчим.

Судя по видимым потугам на его физиономии, реально пытается сообразить. Я, кстати, тоже.

— Не хотела, чтоб гаишники права забрали за вождение в нетрезвом виде, — выдаю первое, что приходит на ум.

И неважно, что это за уши притянуто.

— Ааа… — понятливо кивает мужчина. — Больше не смей брать мою тачку без разрешения, — добавляет строгим тоном, пригрозив пальцем.

Пошатывающейся походкой он возвращается в гостиную. Я же выдыхаю с облегчением и направляюсь вверх по лестнице, на четвёртый этаж. Там сперва закрываю на замок дверь в своей спальне, а затем запираюсь в ванной, после чего скидываю на холодный керамогранит и ботинки, и одежду.

“Сжечь бы всё”, — проносится в голове, пока смотрю на вещи.

Однако наличие добрых шмоток и так в дефиците.

В душевой провожу не меньше часа. Горячие струи обжигают плечи и лицо, смешиваются со стекающими по щекам слезами. А я снова и снова гоню прочь образы недавнего прошлого, с завидным мазохизмом выползающие из памяти.

Нет, я не буду сожалеть. Раскисать тоже не буду. Прошло ведь уже. И тянущая боль внизу живота почти не ощущается. Крови тоже нет. Разве что синяки на моих бёдрах остаются слишком отчётливыми. Но ничего. Это тоже скоро исчезнет. К тому же, я подписалась на это почти добровольно, по собственной инициативе. Теперь бы ещё сделать так, чтобы последствий никаких не возникло… С мыслью о последнем я возвращаюсь к себе в спальню. Завернувшись в плотное пушистое полотенце, первым делом ставлю свой потрёпанный жизнью айфон на зарядку. А немного погодя набираю по видеосвязи единственной в этой жизни, кому могу довериться. Школьная подруга берёт трубку почти сразу.

На экране появляется кучерявая блондинка, позади которой высится изголовье кованой кровати с кучей привязанных алых бантиков.

— Привет, Лен, — улыбаюсь ей.

Она улыбается в ответ. Не так фальшиво, как я, вполне жизнерадостно. Ровно секунду. А уже в следующую, быстренько оценив моё состояние, хмурится.

— Этот козёл снова пристаёт? — интересуется тоном дознавателя.

Отрицательно машу головой.

— Я в ДТП попала. Тачку его разбила.