Некого больше убивать

Владимир Черноморский

НЕКОГО БОЛЬШЕ УБИВАТЬ

1

Помощник Верховного судьи США Джон Кальварес, по прозвищу Патриот, не спеша ехал по средней полосе 95-й дороги в Нью-Йорк. Да и чего торопиться к этому ублюдку: ждал 20 лет — еще подождет. Ясное дело, ему не прибавишь, не убавишь. Был бы обычным убийцей — кто-то еще стал бы рассуждать, мол, две декады, да еще строжайшего режима, вся молодость, пусть поживет хоть немного на воле… Так ведь прикончил он идола целого поколения, того самого поколения, которое нынче во власть вошло. Подкараулил у дома и пристрелил, идиот, фанатик. Из любви к искусству, так сказать… Теперь вот петиции пишет: помилуйте. И кто ж тебя миловать-то будет, засранца! Разве что адвокат чуток заработает, да нам забота…

«Пора настроиться, — усмехнулся Джон и затолкнул в щель СD. «Ты не забудешь наше вчера?…» — спрашивали четыре слившиеся в высоте голоса. «Ты не забудешь», — подтверждали они поодиночке, и тот, что был вторым, принадлежал этому самому, убитому. «У него, кажется, всегда был второй голос в этом ансамбле, — подумалось Джону, — первой была его гитара. Может, потому и ушел он из «Спайдеров», оборвал нити. Да и самка помогла. Небось, пилила еженощно: «Не ту паутину ткете. Разве для этого ты в Индию ездил, йоге обучался? Только ты и можешь соединить музыку с философией, иначе она так и останется развлечением для сосунков, только ты и можешь говорить с человечеством о вечном…». Хрен его знает, чего там ему внушала эта японка…»

«Непонятна вся эта япономания, — тут же включилось в Джоне родное, «патриотическое». — Ну чем, спрашивается, моя «Парк авеню» хуже вон того «Лексуса»? Те же удобства, моя даже помягче, та же надежность — с избытком. Так ведь моя в два раза дешевле. Свободный рынок — это хорошо, но ведь нужно как-то думать, что стране полезно, а что наверняка во вред. И говорить об этом открыто, а то чем дальше, тем больше этой политкорректности… Иначе, как же, послал бы меня судья Хуберт к этому придурку… Положено: раз пришла петиция — надо подсуетиться с выездом на место, обследование провести. Хотя конечный результат был известен еще тогда, когда этот болван прикончил Дэна Леклесса. Проформа. А почему именно меня послал? — Тоже понятно: Кальварес — латинос, вроде, значит — в этом деле непредвзятый, у латинос своя музыка, на «паучачью» непохожая. Хитер Хуберт, политкорректен…»

Неподалеку от Балтимора «Лексус» вдруг резко рванул вперед, и тут же за ним устремилась машина дорожного патруля. «Получи!» — подумал помощник Верховного судьи США и его очки «Картье», без оправы, победно блеснули.

2

Уже несколько недель, как его переселили в пентхауз в «Хилтоне». Вместе с экономкой. «Дезерт-отель», где у него такой же, но собственный пентхауз, закрылся на реновацию, меняются и хозяева. «Пустыня в самом деле стала пустынной», — пришел в голову незамысловатый каламбур. Неужто теперь здесь ему доживать…

Гарри Пельц разглядывал с десятого этажа толпу на бульваре, наезжающие друг на друга машины. Внизу крутило старую рулетку старое «Фламинго». Гарри не слышал, но знал, что продолжает там звучать, бесконечно продолжает, сладенький, бесхитростный, «пастуший», как он его определил, рок-н-ролл Эдварда Прайда, вместе с которым он когда-то сюда приехал.

«Тридцать лет я здесь, — вновь озадачился Гарри, — Давно надо было смотаться из Вегаса. Разве это место для жизни? Сын рос черт знает где — в закрытой школе, в кампусе, жена тоже поселилась в Нью-Йорке, «чтобы только не видеть этих выродков и шлюх». Что ж это я застрял? — потрепал он мочку заросшего белым кустарником уха. — Даже главный офис компании уже 25 лет как в Нью-Йорке, и кто теперь скажет, что я все еще президент «Стар Девелопмент»? Все на Майкле. Денег там полно, пусть крутится. Вот только наивно Майкл думает, что так, как он, зарабатывают… Лучше бы вложил свои деньги в какой-нибудь фонд и гулял со своей немкой… Сноха — немка, внуки — немцы, знала бы Рэйчел… Там уж, наверное, знает. А есть ли это «там»?…»

Телефон прервал его. «Это Майкл», — протянула ему трубку Анна.

— Привет, Майк! Только что о тебе думал.

— Как здоровье, папа? — участливо спросил Майкл.

— Скриплю, как слышишь.

— А чего тебе не скрипеть где-то здесь, в Нью-Йорке? Я понимаю, в «Дезерте» у тебя был, так сказать, дом, а в «Хилтоне»-то что ты забыл?

— Ну ты же знаешь, сынок, что врачи говорят: смена климата для меня смертельна.

— Да врут, я думаю. Где еще они такого клиента найдут? В общем, ты подумай. Не можем же мы все переселиться в Вегас.

— И не пытайтесь. Однако, очень мило с твоей стороны, что позвонил. Или что стряслось?

— Да нет, все на месте.

— Как там молодые таланты, кого-то продвигаешь?

— Есть несколько замечательных ребят. Только мир нынче стал сумасшедшим — чтобы кого-то вытащить, нужно все состояние потратить. Это не в твои годы.

— Да, наверное…

— Снимаем клипы, бомбардируем фестивали, покупаем прессу. Шоу-бизнес сейчас реально тяжелый…

— Он никогда не был легким. Впрочем, тебе лучше видно. Да и Марти еще с тобой, он может сравнить…

— Вот, кстати, Марти посоветовал потолковать с тобой по одному вопросу. Понимаешь, «Вирджиния-рекорд» прислала четверть миллиона баксов по индекс-контракту Р-25 и сообщила, что это последняя выплата, поскольку срок контракта истек 1 ноября 2000 года. Я поднял этот контракт и всю бухгалтерию по нему и выяснил, что подписан он 25 лет назад. Но самое интересное: вначале к нам поступали ну просто колоссальные деньги. В 78-м, например, восемь миллионов еще тех долларов, в 79-м — пять…

— Так что тебя заботит? — прервал Гарри. — Не выплачены налоги?

— Нет, тут все в порядке. Тут другое… Хоть суммы год за годом уменьшались, они нам по этому контракту выплатили больше 20 миллионов! Я связался с финансовым департаментом «Вирджинии», там сообщили, что, согласно контракту Р-25, мы все эти годы должны были получать 7 процентов чистой прибыли от продажи дисков Эдварда Прайда. Это все. А подробности в секретном протоколе соглашения… Но у меня нет никакого секретного протокола! И потом, мы что, каким-то образом наследники этого Эдварда Прайда, или у тебя было какое-то соглашение с ним? Вроде, нигде в его документах имя нашей компании не фигурирует… Я хотел даже связаться с его дочкой Керри, попросил об этом Марти, а он посоветовал прежде всего поговорить с тобой…

— Долго же ты добирался, — после некоторого молчания усмехнулся Гарри.

— Да нет, — не понял Майкл. — Я был на фестивале в Копенгагене, вернулся и сразу тебе звоню. Впрочем, тут еще одна неожиданность: пришли 45 тысяч баксов из компании «Алитер», ты знаешь, у нее эксклюзивное право на использование имени и изображения Прайда… И тоже с уведомлением, что это последняя выплата. Знаешь, сколько они нам всего заплатили? — 6 миллионов! Я в бухгалтерию обычно не лезу, но тут уведомления эти…

— Послушай, Майк, зачем ты мне рассказываешь то, что я давно забыл? Тебя интересует суть контрактов? Приезжай как-нибудь, я покажу тебе протоколы… Как там дети?

— Нормально. Рэйчел в Принстон нацелилась, учится упорно. А Джозеф…

— Что Джозеф?

— Все хочет, как ты. Говорит, без реального опыта нечего и соваться в шоу-бизнес. Вот сейчас со своей герлфренд поехал в Ливерпуль — изучать, как поднимали «Спайдеров».

— Как я… — снова усмехнулся Гарри. — Ну ладно, сынок, мне тут укольчик в задницу приготовили… Спасибо за звонок. Приезжай. И знай, что я люблю тебя.

— Я тоже.

3

В Синг-Синге Кальвареса встретили начальственным парадом. Не то, чтобы очень высокая птица — сюда и не такие залетали, а все-таки — помощник Верховного судьи и, по слухам, въедливый. И латинос. А в нью-йоркской тюрьме, как сказал ее начальник Марлоу, «таких, как он, большинство» — мало ли, какие чувства это вызовет у высокого гостя. Хотя мать у него, вроде, шотландка, а папаша — из старейшей аризонской семьи, где каких только браков не случалось. Цель приезда Кальвареса была простой, как кус пирога, но мало ли что он может по ходу зацепить. На всякий случай всем было приказано подтянуться, наглецов убрать подальше от глаз и вообще подробных экскурсий не устраивать.

В столовой для персонала Кальвареса ждал ланч, за которым он объяснил, почему отказался от «шаттла».

— Не так часто, знаете ли, в последнее время выбираешься из Вашингтона. Нужно порой размяться. К тому же, вряд ли на самолете быстрее: все равно ехать в аэропорт, ждать посадку…

И Фрэнк Марлоу понял: гость видит свою миссию не иначе, как декоративную, и ни за что бы не приехал, если бы дело не было таким громким.

— А когда планируете назад?

— Завтра. Переночую в «Эмпайре» и домой.

— Предпочли «Эмпайр»? — удивился Марлоу.

— Просто удобно. У меня заказан билет в МЕТ на «Аиду». Это рядом.

Совсем полегчало: больше трех часов гость в тюрьме не задержится, потолкует с этим Кэрриганом, отметит, что претензий по его содержанию нет, и сделает ручкой.

— У вас, видимо, немалые проблемы следить за Кевином Кэрриганом, — переключился Кальварес.

— Что вы имеете в виду? — недоуменно спросил Марлоу, и его седой ежик наехал на квадратный лоб.

— Ну, так ведь убийца самого Леклесса. Много, наверное, было желающих отомстить.

Марлоу внимательно посмотрел на гостя. «Осторожно!» — успел предупредить он себя и довольно скучно ответил.

— Здесь поначалу тоже так считали, специальные меры для его безопасности принимали. Слава богу, все это оказалось ненужным.

— Никто не покушался?!

— Даже и не думали, судя по нашей информации. Я здесь шесть лет, но не слышал, чтобы и у моих предшественников были какие-то проблемы. Собственно, я знаю, что уже через полгода здесь Кэрриган начал работать в мастерских. Думаю, факт этот говорит сам за себя… Вы намерены туда заглянуть?

— Наверное, это ни к чему. Пусть его просто приведут к вам в кабинет. Через час.

Часа на просмотр «кейса» Кэрригана и не потребовалось. Никаких нарушений, никаких происшествий; хорошая работа; малообщителен; последние пять лет его соседом по камере был Брайан Джойс — осужден за нанесение жене тяжких телесных повреждений — тоже примерный заключенный, участвует в издании тюремной газеты.

— Ну что ж, — поморщился Кальварес, — у Кэрригана есть право ходатайствовать о досрочном освобождении. И по идее, его следовало бы выпустить. Не таких выпускаем…

— Считаете, что у него есть шанс? — снова в упор посмотрел Марлоу на Кальвареса. Было видно, как у него под рубашкой прокатилась волна мышц.

— Никаких.

Ввели Кэрригана. Невысокий, невзрачный, неприметное лицо, круглые очки… «Тоже мне убийца, — ухмыльнулся про себя Кальварес, — ему бы клерком работать или… агентом ФБР, на прослушке…»

— Садитесь Кэрриган, — предложил Марлоу и представил гостя.

— Я здесь в связи с вашей петицией, — начал Кальварес…

— Извините, но мой адвокат настоятельно рекомендовал ни в какие разговоры с официальными лицами без него не вступать, — довольно робко сообщил Кэрриган. — Нельзя было бы его пригласить?

— У нас не так много времени, а цель моего визита — чисто инспекционная: выяснить, как вы тут поживаете, не притесняют ли вас, как себя чувствуете… Нужен ли нам адвокат?

— Думаю, нет. Но ради этого стоило ли приезжать сюда такому большому начальству?

— Так ведь случай-то у вас особенный, — съязвил Кальварес и вместе с Марлоу рассмеялся. — Ну так как здоровье? — Он снял очки и стал протирать их фланелевым лоскутом.

— Не жалуюсь.

— А на что жалуетесь? Тяжелая работа, несправедливое отношение к вам?…

— Я подал петицию, потому что прошло две трети моего срока. Так же, как сотни тысяч других. Почему информация об этом попала в прессу?

— А как она могла не попасть? — медленно спросил Кальварес, вынеся очки на вытянутой руке к свету из зарешеченного окна.

— Но ведь это резонирует и, видимо, влияет…

«Этот сукин сын неглуп, — подумал Кальварес. — Фанатик? Чушь! Или повзрослел за двадцать лет…»

— А как бы вы хотели в этой ситуации?

Кэрриган промолчал.

— Ну так какие жалобы? — спросил Кальварес, вернув очки на переносицу.

— Нет, все нормально… Только…

— Только что?

— Мне не позволяют слушать «Спайдерс».

— Что?!

— Мне не позволяют слушать «Спайдерс». Кассеты и диски конфисковывают.

— Не понимаю, — Кальварес посмотрел на Марлоу.

— Это делается в интересах заключенного, — сообщил начальник тюрьмы. — Чтобы не спровоцировать окружающих.

— Кому какое дело, что у него там в плэйере звучит… — пожал плечами Кальварес.

— Здесь вообще «Спайдерс» никому не интересны… — сказал Кэрриган.

— Ты ошибаешься! — процедил Марлоу. — Но ты никогда здесь не будешь их слушать!