Напиши себе некролог

У морга Губернского правления было многолюдно – попрощаться с Капой и Костей Гневышевыми пришли все их одноклассники, многие с родителями. Из родственников присутствовала лишь тетка Анны Сергеевны, сгорбленная старуха в старомодном черном платье, прибывшая вчера из Воронежа. Она и возглавила траурную процессию из трех катафалков.

Арсений Иванович хотел было по дороге на Смоленское кладбище опросить гимназистов и гимназисток, вдруг кто из них знает высокого бритого молодого человека в темно-синих совиных очках, но Крутилин строго-настрого ему запретил:

– Не время и не место. Нанесешь им визиты завтра. Не мешай горю.

Перед отпеванием гробы Костика и Анны Сергеевны открыли, гроб Капы оставили закрытым.

– Одни косточки от нее остались, – горестно объяснила всем Степанида и, заметив в толпе Крутилина, обратилась к нему: – Иван Дмитриевич! Заклинаю, найдите убийцу!

– Найду, клянусь.

Перед погребением у вырытых могил выступили директор Третьей гимназии и Женя Тарусов. Когда опускали гробы, никто не смог сдержать слез.

– Злодея нашего, молодого-бритого, не приметил? – спросил Иван Дмитриевич у Яблочкова, когда шли обратно.

– Увы.

– Я тоже.

– Что он здесь забыл?

– Говорят, убийцы приходят на похороны своих жертв.

– Те, кого совесть мучает.

– Ты чего озираешься?

– На всякий случай, – соврал Яблочков. – Вдруг пропустил Злодея.

«Как бы отстать? Хотя на пару минут» – размышлял он.

Леночка Корнильева, как и ее товарки, пришла на похороны в черном платье и в шляпке с черной вуалью. Даже не видя ее глаз, Арсений Иванович готов был биться об заклад, что всю церемонию она глядела исключительно на него. Но подойти, даже на секундочку, было невозможно – Леночку сопровождали родители: пышная розовощекая дама и внушительный господин в вицмундире Министерства путей сообщения с петлицами действительного статского советника. Однако после похорон Леночка примкнула к подружкам и обратную дорогу шла, разговаривая с ними, отстав и от сыщиков, и от папы с мамой. Яблочков понимал, что маневр произведен неспроста, ради разговора с ним, но оторваться от начальника не получалось.

– Кого ты там высматриваешь? – снова спросил Крутилин, когда Яблочков в очередной раз обернулся.

– Невельского, – опять соврал Арсений Иванович.

– Зачем?

– Ммм… Его поведение показалось мне подозрительным. Стоял отдельно от всех, единственный, кто не плакал.

– Не все горе на людях показывают.

– А теперь и вовсе исчез, – на сей раз Яблочков сказал правду, среди возвращавшихся Невельского и впрямь не было.

– Может, у него родственники здесь похоронены? Пользуясь случаем, пошел навестить, – высказал предположение Крутилин.

Неужели не удастся перекинуться с Леночкой хотя бы парой слов?

До ворот оставалось каких-то полсотни саженей, когда Крутилина окликнули. Сыщики обернулись – княгиня Тарусова. Яблочков торопливо сказал:

– Не смею мешать! – и пошел обратно.

– Я восхищен речью вашего сына, княгиня, – признался Крутилин Александре Ильиничне. – Так он проникновенно сказал, аж слезу вышиб.

– Они с Костиком дружили.

– Знаю.

– Костик часто у нас бывал. И Капа тоже. Приятная была девушка. Царствие им небесное. – Княгиня перекрестилась. – Как продвигается расследование?

– Мы уже знаем, как преступник выглядит. Остается лишь его отыскать.

– И как он выглядит?

– Высокий, молодой, бороду, усы и бакенбарды не носит, голову бреет. Носит темно-синие очки. А еще о-де-колоном от него сильно разит.

– Ну и приметы. Каждый третий под них подходит.

– Не сомневайтесь. Дело чести. Мы его поймаем.

– Кто арендовал сгоревшую в Лигове дачу?

– Неизвестно. Злодей похитил у домовладельца договор. В той же папке находились квитанции об оплате.

Любого другого любопытствующего Крутилин давно оборвал бы. Но только не Александру Ильиничну. За прошлый год она помогла полиции раскрыть три самых загадочных преступления. Словно заправская собака-ищейка, княгиня «брала» еле заметный, потому и пропускаемый сыщиками след, который в конце концов приводил ее к преступнику.

– А дачников в Лигове опросили? Вдруг кто-то из них успел познакомиться с арендатором.

– Конечно. Мои агенты шерстили там два дня. Но, похоже, Злодей появился в Лигове лишь раз, чтобы убить Капу.

– Вы же прекрасно знаете – обыватели не доверяют полиции. Давайте туда съезжу я. В Лигове как раз снимает дачу дантист, который пользует Диди. Он-то меня со всеми и познакомит, я повторно всех опрошу. Княгине Тарусовой расскажут гораздо больше, чем вашим агентам.

– Был бы вам весьма признателен. Если, конечно, Дмитрий Данилович не против.

Александра Ильинична в ходе своих поисков частенько попадала в неприятные ситуации, и князь строго-настрого запретил ей ими заниматься.

– Диди тоже сильно расстроен гибелью Гневышевых. Потому возражать не станет.

– Если вдруг нападете на след, срочно сообщите мне. Преступник крайне опасен.

Крутилин краем глаза наблюдал, как к Яблочкову, снявшему картуз у какой-то могилы – вот интересно, откуда у нашего провинциала захоронения родственников на Смоленском кладбище? – подошла какая-то девица. Ба! Да это Леночка, подруга Капы.

Да-с, губа у чиновника для поручений не дура. И девица хороша, и папаша у нее – туз! Что ж, дай-то бог, дай бог! Главное, чтоб не забыл спросить у зазнобы, знает ли она бритого Злодея?

Яблочков остановился у какой-то могилы и сделал вид, что скорбит по рабе божией Лисютиной Анисье Липатьевне, упокоившейся с миром почти сорок лет назад.

– Вы – мой герой, я прочла про ваш подвиг в газетах, – проворковала Леночка, тоже не преминувшая отдать долг незабвенной Анисье. – Я так за вас испугалась! Эта ваша рана на лбу оттуда, из Лигова?

– Разве это рана? Ссадина. Рана у меня в сердце. Из-за вас, Леночка, – воспроизвел Яблочков слова из пьесы, которую когда-то репетировал с Коротыгиной.

Леночка схватила его за пальцы.

– У нас в воскресенье прием по случаю моего окончания гимназии. Приходите к трем. Я буду ждать.

– А ваши родители? Они не будут против?

– Родители тоже заинтригованы, – сообщила Леночка. – Я им про вас рассказала. Они будут рады.

– Правда?

– Без всякого сомнения. Надеюсь, у вас есть фрак? Эта чесучовая пара вам не слишком идет.

– Конечно, – похолодел Яблочков.

Чесучовая пара была единственной его одеждой, если не считать домашний халат.

– Тогда – до встречи.

– До встречи.

Леночка пошла догонять подруг, а Яблочков побрел разыскивать Невельского – вдруг Крутилин спросит, нашел ли его Арсений Иванович? Куда же тот подевался? Местонахождение своего питомца подсказал встреченный Яблочковым директор гимназии:

– Павел пошел навестить родителя.

– Участок, случайно, не знаете?

– Для самоубийц выделены места за оградой.

Сей участок был прирезан к кладбищу недавно, после многочисленных жалоб на «заражение воздуха» от жителей острова Голодай, где с самого основания города закапывали покончивших с собой. Хоронили их полицейские, не утруждавшие себя глубоким рытьем и сколачиванием гробов.

Невельский, сняв фуражку, стоял у одной из могил.

– А, это вы? – сказал он, завидев Яблочкова. – Снова допросить желаете?

– Высокий, бритый налысо, в синих очках. Знаете такого?

– Наш инспектор.

– Который вас в борделе поймал?

– Он самый.

– Сколько ему лет?

– Пятьдесят, шестьдесят, а может, все семьдесят, – пожал плечами Невельский. – Давайте помянем Костика, раз уж пришли…

Гимназист полез за пазуху, но тут же выдернул оттуда руку:

– Вот черт! Фляжку позабыл!

– Тоже ходите с фляжкой?

– Что значит тоже?

– У Костика фляжку видел.

– Да, он ею очень дорожил.

– Фляжка та пропала. В ранце мы ее не нашли. Если вдруг у кого увидите…

– У кого? Если не возражаете, хотел бы побыть в одиночестве.

Фрак, фрак… На самом деле фрак у Арсения Ивановича имелся – пришлось приобрести при поступлении в труппу – роли современников актеры должны были играть в собственной одежде. Однако появиться в нем на званом приеме было никак невозможно: сильно поношенным он был уже при покупке, а в роли Глумова пришлось ползать в нем по сцене, изображая коня под Артюшкиным.

Где бы одолжить фрак? Для разыскных целей в сыскном отделении имелся особый гардероб, с помощью которого можно было перевоплотиться хоть в извозчика, хоть в нищего. Но только не в солидного господина.

В прокатном ателье цены оказались заоблачными, а фраки – потасканными. Примеривая лучший из них, Яблочков выложил портмоне, из которого выпала визитная карточка. Услужливый приказчик ее поднял, и Арсений Иванович прочел вытисненное на ней имя: «Тейтельбаум Григорий Михайлович, купец первой гильдии, собственные лавки готовой одежды в Гостином дворе и Пассаже».

А что, если выпросить фрак напрокат у Тейтельбаума? Новый, дорогой. Предстать, так сказать, во всей красе?

Яблочков поначалу решил заскочить к нему в лавку после службы. Но, подъезжая к Большой Морской, сообразил, что завтра – суббота, священный еврейский день, который почему-то начинается в вечер пятницы. И решил, что служба подождет.

В лавке Гостиного двора сказали, что Тейтельбаум в Пассаже, а там стали уверять, что в Гостином. Чтобы не терять время, Яблочков начал примерять фраки, понадеявшись, что Гирша Менделевич рано или поздно появится.

– Сидит как влитой. Даже подшивать не надо, – обрадовал его приказчик, когда Арсений Иванович надел самый дорогой в магазине фрак с очень низкой по последней моде талией и слегка скошенными, чтобы подчеркнуть выпуклость груди, полами.

– Сколько стоит?

– Для знакомца Григория Михайловича, – приказчик задумался, а потом выпалил, – триста рублей.

– Беру! – сказал Арсений Иванович, решив, что, поносив его в воскресенье, в понедельник вернет Тейтельбауму с извинениями, мол, передумал.

– Если желаете уйти в обновке, можем отправить вашу прежнюю пару вместе со счетом вам домой.

– Нет, отправьте туда фрак. А также сорочку…

Колокольчик известил о посетителе, приказчик обернулся и радостно воскликнул:

– А вот и Григорий Михайлович.

– Господин Яблочков! – искренне обрадовался Тейтельбаум. – Решили обновить гардероб?