Напиши себе некролог

– Копия есть?

– Нет.

– Фамилию арендатора помните?

– Нет! У меня пятнадцать дач и два доходных дома. Да и нанял он ее давно. Кажется, в марте дело было.

Яблочков явился в сыскное в полдесятого вечера.

– Уже не чаял тебя увидеть, – признался Крутилин. – Решил, что все-таки домой пошел, отлеживаться.

– Так гимназистов двадцать человек.

– Неужели у всех алиби проверил?

Яблочков кивнул:

– Они же рядом друг с другом живут.

– А этого… Дружка Костика? Что из дома не выходил?

– Невельского? Швейцар его показания подтвердил.

Артюшкин всплеснул руками, увидев Яблочкова с синяком на лице:

– Может, все-таки тебя в соседний дом устроить?

Чиновник сыскной кисло улыбнулся и опрокинул налитую сердобольным другом рюмку.

Крутилин, в свою очередь, рассказал Арсению Ивановичу про визит к Юрлову:

– Секретарь Юрлова фамилию арендатора тоже не вспомнил.

– Черт, единственная была ниточка, – вскочил со стула Яблочков.

– Ну, не совсем. Кое-что агенты накопали. Голо-мысов опросил всех извозчиков на станции Лигово. И один из них узнал по фотопортрету Капитолину Гневышеву. В воскресенье вечером она сошла с вечернего поезда и велела отвезти ее на ту самую дачу. Оглядков наведался к Степаниде, кухарке Гневышевых, та подтвердила, что найденный тобой платок принадлежит Капе. Вернее, принадлежал.

– Значит, я не ошибся! Мы нашли останки Капы, – всплеснул руками чиновник для поручений.

– Прыжов сие подтвердил.

Алексей Иванович Прыжов служил экспертом по анатомо-патологическим и анатомическим исследованиям Врачебного отделения Губернского правления. Крутилин распорядился отвезти найденные в доме Юрлова кости ему на экспертизу. Однако Иван Дмитриевич умолчал, что сомнения у доктора имелись.

– Труп во время пожара способен обгореть, обуглиться, при сильнейшем пламени сгореть полностью, – объяснял Крутилину Прыжов в морге на 5-й линии Васильевского острова. – Но чтобы сгорели только ткани, а кости при этом остались невредимыми? Это невозможно-с. Предположу, что девушка, которой они принадлежат, умерла от черепно-мозговой травмы далеко не в этот понедельник, а несколько лет или даже десятилетий назад. Ее тело успело истлеть, а вот кости – нет. Кстати, огонь при пожаре до них не добрался, они даже не обгорели, на них просто копоть.

– И как, по-твоему, кости давно умершей девицы очутились на этой даче? – спросил с издевкой Крутилин. – Ее построили пять лет назад.

– Этого я не знаю.

– А я вот знаю, что Капа Гневышева зашла в тот дом. И с тех пор ее никто не видел. И пол был залит кровью. Ее кровью! Это ее кости! Ее!

– Не уверен.

– А вот Государь уверен.

– При чем тут Государь?

– При том, что писаки, – Крутилин достал из кармана вечерний выпуск «Петебургского листка» – вездесущий Лепковский сотрудничал и с этой газетенкой, – уже пропечатали, что полиция нашла останки Капитолины Гневышевой. Государь расчувствовался и дал телеграмму из Царского Села обер-полицмейстеру, что жертвует сто рублей на похороны несчастного семейства.

Прыжов пожал плечами:

– Ну… С Государем не поспоришь.

– Я пытаюсь представить, как все происходило. Но картина преступления не складывается, – признался Яблочков.

– Давай подумаем вместе, – предложил Крутилин. – Начинай.

– Что мы знаем точно? Капитолина Гневышева приехала в Лигово в воскресенье вечером. Однако Злодей, назовем его так, снял там дачу еще в марте. Выходит, он уже тогда задумал ее убить? Но за что? Что Капа ему сделала?

– Предположу, что была от него беременна.

– Нет! Невозможно! Капа была влюблена в Женю Тарусова.

– Он ее отверг.

– Нет, он смалодушничал.

– Да какая разница! У них не сложилось. И тогда Капа влюбилась в нашего Злодея. А он ее соблазнил.

– Капу? Ну нет! Все, знавшие эту девушку, говорили, что она чистая, честная, серьезная.

– Знаешь, сколько таких чистых и честных бесприданниц я перевидал на своем веку? И всем им хочется замуж не за какого-нибудь пьяницу-копииста в чине губернского секретаря, а за молодого, высокого, в модных очках синего цвета, богатого и титулованного. И они, молодые и высокие, умело этим пользуются. Естественно, жениться на Капе наш Злодей не собирался. Сорвал цветок – и поминай как звали. И кабы не беременность… Другая на месте Капы поплакала бы и пошла к знахарке прокалывать матку раскаленной спицей. Но Капа, на свою беду, рискнула сию карту разыграть. Пригрозила злодею: либо женись, либо сядешь за совращение. И будь у нашего Злодея кишка потоньше, пошел бы он в церковь как миленький.

– Не мог. Он не мог жениться! – воскликнул Яблочков. – Потому что уже женат!

– Верно! Не зря говорят, что одна голова хорошо, а когда две – лучше и не бывает. Ишь, как картинка-то у нас задвигалась.

– Погодите. Где Злодей мог соблазнить Капу, если она из дома почти не выходила? Только в церковь по воскресеньям. Сидела да шила.

– Так дома и соблазнил. Анна Сергеевна постоянно принимала наркотик и спала днями напролет. Костик с утра уходил в гимназию, а вечерами бегал по урокам. Степанида каждый день шла по лавкам и на рынок. Только она за порог – наш молодой да бритый тут как тут: «Перешейте-ка мне вещи, Капитолина Аристарховна».

– Как же у него рука поднялась на женщину? Убить ту, которую любил? Невероятно! В голове не укладывается!

– Чему я тебя учу? Чтобы понять преступника, ты должен его хорошенько представить. Влезть в его шкуру, стать им на время.

– Увы, с этим Злодеем у меня не получается!

– Ну, это из-за сотрясения.

– Да какое к черту сотрясение? Я его изобразил, чтобы доктора вызвали. Кто-то ведь должен был в этом Лигове мне помочь?

– Тогда пытайся залезть к Злодею в башку. Пока туда не проникнешь, поймать его не сможешь. Думай как он. Давай-ка, попробуй. Ты сейчас – Злодей. Когда ты убил Капу? Как только на дачу зашла?

– Нет. Решил развлечься с ней напоследок…

Крутилин аж вздрогнул – у Яблочкова в роли Злодея даже голос поменялся, стал хриплым, скрипучим. И взгляд другим стал: жестким, хитрым, колючим.

– Молодец! – похвалил Иван Дмитриевич подчиненного. – Хорошо у тебя получается.

Яблочков сразу вернулся в самого себя:

– Я из-за бутылок из-под шампанского, что нашел в доме, так предположил.

– Правильно предположил.

– А вдруг нет? Вдруг они прошлогодние?

– Нет, я их обнюхал на пепелище. И смею заверить: пробки из этих бутылок вылетели недавно, не более недели назад. Давай-ка дальше!

– Утром явился Костик. Я был взбешен, – Яблочков снова перевоплотился в Злодея. – Я же просил эту дуру держать все в тайне. А она сболтнула брату, что едет ко мне на дачу. Костик объявил, что Капу ищет полиция, и он, как честный человек, должен открыть им ее местонахождение, иначе… Мерзкий шантажист! Я дал ему пятьдесят рублей, объяснив, что не смогу жениться, пока не получу благословения моих родителей. Они со дня на день должны приехать сюда, на дачу, для знакомства с моей невестой. Еле выпроводил прохиндея. Конечно, собирался забрать у него червонцы после того, как убью его, но впопыхах позабыл о них.

– Зачем забрал у него флягу?

– После убийства меня затрясло. Чтобы унять дрожь, я решил выпить.

– Ты изначально собирался убить обоих? И Капу, и Костика?

– Нет, конечно, нет. Если бы Капа не проболталась, убил бы ее одну. Костик – случайная жертва.

– Когда ты убил Капу?

– Перед приходом полицейского. Я все оттягивал и оттягивал. Мне было жаль ее убивать. Она такая красивая! Но Капа увидела флягу брата и все поняла.

– Браво! – воскликнул Крутилин.

– Спасибо, – поблагодарил обессиленный экспериментом над собой Яблочков. – Однако возможны и другие версии.

– О них подумаем завтра. Пора по домам. Завтра опросишь всех Капиных клиентов.

– Хорошо. Знаете, что не дает мне покоя? Почему, лишив сознания, Злодей не оставил меня в доме, а вынес наружу?

– Признаться, я тоже об этом размышлял. Думаю, тебя спасло удостоверение. Наверняка он знает, что убийцам полицейских каторга не полагается. Что мы их не задерживаем, а расскасируем[46]на месте.

3 июля 1871 года, четверг

Первым делом Яблочков отправился на квартиру Гневышевых.

– Клиентов к Капочке приходило много, – поведала Степанида. – Шила она тщательно, брала по-божески, вот люди и тянулись. Всех и не вспомню.

– Меня интересуют только мужчины.

– Мужчины? Откуда им взяться? На перелицовку вещи сдают женщины. Мужчины редко когда. Ну, разве Фаддей Фаддеевич, что под нами живет.

– Род занятий?

– Стряпчий.

– Женат?

– Фаддеич-то? Уже и внуки у них. Мальчонке пять, а девочке шесть. Родители ихние – сын Фаддеича и невестка – от холеры померли, вот его супруга с ними и сидит, никуда не выходит. Он сам и по лавкам, и к сапожнику, и к Капочке…

Степанида промокнула фартуком мокрые от слез глаза.

– Кто еще из мужчин сдавал ей вещи? – спросил Арсений Иванович.

– Зеленщик. Тоже достойный человек. То капусточку подарит, то фунт моркови. Вот Капочка денег с него и не брала.

– Молодой?

– Молодой. Шестидесяти еще нет.

– Кто еще?

– Больше не вспомню.

– Кто из приятелей Костика у вас бывал?

– Последний год никто не приходил. Один Пашка Невельский.

– Какие у Капы с ним были отношения?

– Никаких. Только «Здрасте». Злилась на него за то, что Костика к табаку пристрастил и к водке. Раньше-то про то я молчала в тряпочку, а теперь, когда никого из Гневышевых на свете нет, могу открыть правду. Костик, как только с Пашкой связался, каждый день в лавку купца Анисимова стал забегать по дороге в гимназию, чтобы фляжку отцовскую водкой наполнить.

– Гимназистам ведь не положено отпускать.

– Мало ли что не положено?

Во входную дверь неожиданно постучали:

– Иду, иду, – закричала Степанида и, поясняя на ходу Яблочкову, поковыляла к двери. – Гробовщик должен прийти. Спасибо Государю Императору. Не знаю, что и делала бы без его «катеньки»? Шутка ли, троих похоронить? Даже по шестому разряду. Денег-то – ни копейки, хоть без гробов закапывай.