Земля лишних. Не пойду в шпионы

Свернул за угол, нахожу глазами Лили. Она уже не бежит, идет, хотя и быстро. Ну что, логично, в такую погоду бегущий человек больше внимания привлекает, чем какой-нибудь динозавр десятиметровый или Штирлиц в буденовке и с парашютом. А раз так, то и мне бежать не след. Шагаю по тротуару, сверлю взглядом спину моей подруги. Заметил, что она каблуки на тапочки спортивные заменила, оттого и скорость.

Очередной перекресток, очередной поворот за угол. Здесь уже дома попроще, арабские и пакистанские магазинчики, строительные леса, дешевые машины вдоль тротуаров, мусорные ящики. Улица пустая абсолютно, все живое попряталось в тень.

Догоняю подругу, беру левой рукой под правый локоть. Так ей неудобно будет в сумку лезть, если вновь стрелять соберется.

– Охренела? Лавры миссис Смит покоя не дают? Или тебя на самом деле зовут Никита?

– Влад, что это?

Что это? Это горлышко бутылки, которой я телохранителя по башке приложил. Совсем про него забыл, так в руке и болтается. Да оно и к лучшему. Стакан-то в ресторане был хрустальный, с тонкой насечкой, на нем отпечатки не остаются. А бутылка гладкая.

Вытер осколок полой рубашки да и сунул в ближайшую мусорку.

– Ты мне зубы не заговаривай. Зачем стреляла в того мужика?

– Влад, я обязательно расскажу, но чуть позже. Поверь, он того заслуживал.

– Надеюсь, твое задание выполнено, или сейчас придется еще президента Франции валить или папу римского?

– Не кричи. Нет никакого задания, я не шпионка и не убийца. Это мое личное дело.

– А почему мне не сказала? Гуртом и батьку бить сподручнее.

Ответить она не успела. За углом раздался быстро приближающийся звук сирены. Я заметил заброшенную стройплощадку и потащил Лили туда. С улицы этот недострой был прикрыт огромным плакатом с логотипом строительной фирмы, за которым обнаружился дверной проем, затянутый ржавой сеткой. Хватило одного удара ногой, и мы внутри. Повезло, полицейский экипаж свернул в другую сторону и не заметил наших противоправных деяний.

– Черт, быстро они! Держи!

И подруга принялась копаться в своей суме. Выудила оттуда и натянула на себя что-то типа тонких черных рейтуз, потом легкую водолазку. За пистолет, по счастью, не хваталась, и я слегка расслабился.

– Ты не боишься в этом зажариться?

– Не боюсь. Это план «Б».

– План «Б» состоит в том, чтобы оказаться в психушке вместо тюрьмы?

Она не ответила, молча наматывая на тело какую-то тряпку. Потом намотала другую тряпку на голову и повернулась.

Эффект был силен. Рядом со мной стояла традиционно одетая арабская женщина. Многие тысячи таких ходят по Марселю.

– Понял теперь? Полиция-то будет искать светловолосую европейку с голыми коленками.

– Невероятно! Но как ты смогла все это правильно подобрать и на себя намотать?

– Ну я же здесь выросла! И подруги у меня были среди арабских девчонок. Держи зеркало. Вот так поверни, ага!

И она принялась рисовать себе толстые черные брови и накрашивать неимоверно длинные ресницы.

– Теперь жди здесь, я быстро. Вон в тот магазинчик.

Лили достала кошелек, поручив мне свою безразмерную суму. Дождалась, пока проедут очередные полицейские, чмокнула в щеку и осторожно вылезла на улицу.

Естественно, я первым делом полез в ее сумку смотреть пистолет. Если уродливо-корявую «беретту» малость скруглить и облагородить, как раз оно и получится. «CZ-75», маде ин Чехословакия. Не Чехия, а еще Чехословакия. Это ж сколько ему лет-то! Жаль, конечно, но пистолет придется бросить прямо здесь. Через полицейское оцепление выходить со стволом, из которого только что кого-то грохнули, – так себе идея.

Второго магазина в сумке не было. Или я не нашел. Дамские сумки – они такие, там можно Ансамбль имени Песни и Пляски потерять, вместе с оркестром и кордебалетом. И еще коней полуэскадрон.

Опять плакат шуршит. Смотрю – вернулась моя ненаглядная, в руке пакет тащит.

– Снимай рубашку!

– Зачем?

– Снимай! Будем из тебя араба делать.

Вполне здравая мысль. Мало того что я загорелый дотемна, так еще татарская составляющая моей родословной в чертах лица и цвете глаз проглядывает. Бородка опять же. Самих арабов не обмануть, а вот европейцев можно попробовать.

Достаю из пакета свободную белую рубаху с длинными рукавами, но без воротника. Натягиваю через голову. А неплохо! И не жмет, и продувается – в самый раз по жаре.

Следующим номером оказались модные противосолнечные очки в пол-лица. В таких голливудские герои обычно гоняют на экране голливудских же негодяев. Собственно негодяев проницательный зритель отличает сразу – у них другие очки. Последняя модель конкурентов спонсора.

– Штаны оставим, они из образа не выпадают. А теперь это напяливай.

Долго непонимающе смотрю на толстенную нашейную цепь из откровенно самоварного золота и аляпистую пародию на «Ролекс».

– Понимаю, что это выглядит дико, но здесь так носят.

Тяжело вздыхаю и начинаю превращение в дуб у Лукоморья.

23

– Ты обещала рассказать, за что ты так невзлюбила того мужика.

– Закажи водки.

– Может, коньяка или кальвадоса?

– Нет, хочу водки. По-французски это будет…

– …Это будет «о-де-ви». Я в курсе, это второе французское слово, которое я разучил после «бонжур».

Помахал рукой немолодому, но шустрому официанту, а заодно бармену и портье отельчика в маленькой деревушке в горах. Кафешка при отеле – единственное злачное место в округе, поэтому зал сейчас заполнен больше чем наполовину. В основном – немолодыми мужчинами, что-то неспешно обсуждающими под пиво или какую-то вонючую настойку. Сколько раз был во Франции и всегда поражался – как можно пить всякую гадость при здешнем изобилии недорогого хорошего вина? Возможно, дело в том, что местные вино за выпивку не считают…

Мы добрались сюда уже в сумерках. День выдался на редкость хлопотным. Долго ждали, пока немного затихнет суета. Вышли за полицейское оцепление. Проблем не возникло, на нас глянули вскользь и пропустили. Забрали машину со стоянки. Выписались из гостиницы, для чего Лили снова превратилась в европейку, а я снял уродские побрякушки. Как и следовало ожидать, кожа под самоварным золотом окрасилась в зеленый цвет. Насилу отмыл.

В пригороде нашли парикмахерскую, где всего за пару часов Лили из блондинки превратилась в коротко стриженную жгучую брюнетку. Увеличивающий лифчик, яркая футболка в облипку, тесные бриджи, косметика чуть за гранью вкуса… Ни один самый наблюдательный человек не узнает в моей теперешней подруге давешнюю убийцу. Да и я больше не похож на элегантного, чуть полноватого мсье из ресторана. Майка навыпуск, кроссовки, мешковатые шорты. Типичные американцы на отдыхе. Мы даже говорили между собой по-английски, а с местными общался я, добавив к французскому прононсу чуть больше нижегородского, чем обычно.

Официант принес две стопки и два стакана воды. Лили выпила водку одним длинным глотком, закашлялась, взялась запивать. Я макнул губы и тем ограничился – завтра за руль, а выезжать рано.

– Знаешь, как я оказалась на Новой Земле?

– Нет, ты не рассказывала.

– Конечно, не рассказывала. Пыталась забыть. Но оказалась здесь, и все опять…

Она помолчала, потом взяла мою стопку и лихо опрокинула в рот. Снова присосалась к стакану, отставила, отдышалась.

– Ты же знаешь, арабы здесь были всегда. Несколько веков точно. И мы с ними много лет жили рядом. Соседи как соседи. Работали, детей растили. Со своими тараканами в голове, но у кого их нет? Дети играли вместе, подростки тусили одной большой компанией. Даже браки смешанные были, и никого это не напрягало. К арабам иногда приезжали дикие родственники из Африки, но их поначалу довольно жестко контролировала община, а потом они втягивались и сами старались ассимилироваться побыстрее, получить гражданство.

– Я заметил, здесь к французам-арабам относятся гораздо спокойнее, чем в том же Париже.

– Угу. Потому, что они сами уже больше французы, чем арабы. Но лет десять-пятнадцать назад из Африки валом повалили беженцы, как они себя называли. Молодые здоровые мужики, которые совершенно не собирались врастать в наше общество. Планировали жить по своим традициям и по своим законам. На пособие для беженцев, потому что работать они тоже не собирались.

– Это вроде сейчас по всей Европе так?

– У нас особенно. Но удивительно другое – их не трогала полиция. Та самая полиция, которая совсем недавно с успехом гоняла и выдворяла из страны нелегальных иммигрантов, сейчас как шоры надела. Эти арабы и негры новой волны творят что хотят, а полиция бездействует. А иногда и вовсе защищает… иммигрантов от местных, когда местные пытаются возмущаться!

– Дурдом!

– Именно так. Так вот, мою близкую подругу изнасиловала и убила пара таких вот беженцев. Насильники особо не прятались, было множество свидетелей. А потом – как отрезало. Полиция заминает дело, свидетели отказываются от своих показаний, ее родителям сначала грозят, потом убивают. А когда я поднимаю шум, требуя раскрытия дела, грозить начинают уже мне.

– И ты уехала?

– Да. А что оставалось делать? И вот спустя много лет я приезжаю сюда и в первый же день вижу одну из этих мразей. В приличном костюме, выходящим из дорогого кабака. И его тогдашнего подельника в роли шофера.

– Черт, знал бы – прибил бы гада.

– А что, шофер тоже был в ресторане сегодня?

– Ага. И уже целился в тебя. Хорошо, я успел его вырубить. Внимательнее надо.

Ее передернуло. Отходняк после стресса – вещь знакомая. А у меня, на удивление, все ровно. Видать, подсознание это наше сегодняшнее приключение не сочло чем-то необычным. Привык уже, ага.

Я нашел глазами бармена и жестом попросил повторить.

– Первый с кем-то договаривался по телефону о встрече сегодня в том ресторане. Я услышала. Ну а дальше… Решила оставшиеся дни прожить так, как будто они последние. Даже в церковь сходила.

– Почему меня не предупредила?

– Потому, что ты меня не пустил бы и пошел убивать этого гада вместо меня. А я хотела сама эту тварь застрелить. Пистолет у меня был, с собой привезла. На всякий случай, раз уж мы поехали на машине.

– А где научилась так стрелять?

Она невесело улыбнулась:

– Это Жаку спасибо. Представляешь, первое мое дежурство в Новом Мире, и привозят молодого патрульного. Классический д’Артаньян, как у Дюма описан, – высокий, худой, носище, усы. И улыбается. У него две дыры в груди, пневмоторакс, дышать толком нельзя, а он комплименты пытается говорить и шуточки шутит.

Молчу. Сравнение явно не в мою пользу. Я-то в ее крепкие сестринские руки попал овощ-овощем, крепко по голове прикладом стукнутый. И телосложением я к Портосу ближе. Разве что длиной носа еще можно было бы померяться, но не с гасконцем.

– Долго он у нас лежал. Обаятельный парень. Все сестры и даже некоторые доктора к нему неровно дышали, а выбрал почему-то меня. Это было какое-то сумасшествие. Пока он восстанавливался после лечения, мы почти не расставались. Гуляли, купались, стреляли… Это он мне тогда пистолет подарил и стрелять научил. Я потом полгода отрабатывала занятые у других девчонок выходные. У нас можно замениться, если найдешь, кто за тебя смену отработает.

– А потом?

– А потом его убили на материке. Парамедики не успели, и он кровью истек.

– Извини. Не надо было спрашивать.

– Ничего. Уже ничего. А тогда казалось, что и жить незачем. Не сорвалась только потому, что работала много. Выходные отрабатывала.

Лили не глядя подхватила со стола очередную стопку и опрокинула в рот. Я подвинул стакан с водой, но она покачала головой.

– Я сегодня сделала последнее, что должна была в этой жизни. Все.

– Не дури! Ты молодая красивая баба! Замуж выйдешь, детишек родишь!

– Не получится. Помнишь, я говорила, что эти уроды мне угрожали? Но не сказала, как они это делали. Я никого и никогда больше не рожу.

Так же безразлично она махнула еще одну стопку.

– Все, пошли спать.

24

Все-таки горный воздух творит чудеса. Мы проснулись рано, но прекрасно выспались. И никаких последствий вчерашнего – алкоголь успокоил нервы и выветрился без следа.

Заказали в кафешке завтрак, и, пока хозяйка жарила омлет, я успел перетаскать барахло из номера в машину. Уселись за столик возле выхода, взялись за вилки-ножи.

Кафешка почти пустая, только ближе к стойке сидят другие постояльцы – мама и две дочери подросткового возраста. На барышень уже приятно посмотреть, да и мамаша не сдает позиций. Но долго глазеть некогда. Сегодня последний наш день в Старом Мире. Впереди длинная дорога по горам, а сутки здесь короткие. Позавтракаем, и сразу в путь.

Прелесть тихого утра нарушает рев пробитого глушителя и «тынц-тынц» из хрипатых динамиков. Древний «Рено». Или «Пежо». А может, и вовсе «Де-Дион-Бутон» какой-нибудь, не силен я в древнефранцузской машинерии. Не гарантирую, что эта колымага помнит Шарлеманя, но Франциска Первого застала наверняка.

Тарантас свернул с дороги и остановился возле отельчика. Здесь помимо кафешки еще и магазинчик есть, оказывается, и даже небольшая заправка. Вчера по темноте не заметил. Из колымаги вылезла четверка подростков. Один остался возле заправочной колонки, трое вошли в кафешку.

– Эй, ты! Полный бак!

Хотя ни наличных, ни карточки хозяин не получил, колонка на улице исправно зажужжала, перекачивая халявный бензин в бездонный бензобак колымаги.

Сочтя свою основную задачу выполненной, пацаны принялись оглядываться по сторонам. Без интереса глянули в нашу сторону и скрестили взгляды на мамаше с дочками. Сально заулыбались.

– Какие красотки! Девочки, поехали с нами!

– Мы спешим…

– А мы ненадолго, до ближайших кустов, хе-хе. Вы не бойтесь, это почти не больно. Глядишь, и понравится…

Я увидел, как окаменело лицо Лили. Если сейчас не вмешаться, она ринется на помощь. Перехватываю ее руку, аккуратно отнимаю знакомый «чизет». Вроде бы лично выкидывал на стройке, а он снова оказался в безразмерной сумке. Встаю, стреляю в небо сквозь открытую дверь кафешки. Навожу еще дымящийся пистолет на распоясавшихся негодяев:

– Валите на хрен отсюда! Еще раз кого здесь увижу – яйца отстрелю!

В глазах несостоявшихся насильников непонимание, постепенно сменяющееся злостью и страхом. Делаю шаг вперед, прицеливаюсь в ближнего. Они что-то начинают бормотать, пятятся, потом по максимальному радиусу огибают меня и выскакивают на улицу. Пилорамой визжит мотор древнего автомобиля, затихает вдали.