Осия, сын Нава – мангуста именем Божьим

Захри ещё раз внимательно, но уже по-другому, оценивающе, посмотрел на меня.

— Ну-ка, проводи меня к своему отцу.

И мы пошли. Подошли к шатру. Я вошёл и сказал отцу, что какой-то левит хочет его видеть. Отец вышел, я за ним следом.

Захри спокойно и лениво смотрел на отца. Я тоже посмотрел на него и вдруг понял: что-то не так. Отец побелел. На лбу выступили капли пота. Ужас и обречённость я увидел в его глазах. А ведь это был смелый, отчаянный воин.

— Не надо при сыне, прошу тебя.

— Мир тебе Нав. Я Захри сын Цугара. Ты не так понял. Я в этих краях не из-за тебя. Я гость тебе. Разреши зайти в твой шатёр.

— Заходи, если гость. Гость еврею всегда в радость.

Мы зашли в шатёр. Захри сел за стол на циновки. Отец вышел и принес хлеб, сыр, овощи, молоко и вино. Сел рядом с гостем. Взял лепёшку и положил перед Захри. Захри разломал лепёшку пополам и вернул половину отцу.

Только теперь отца отпустило. На лице появились какие-то краски.

— Осия! Иди погуляй, — сказал мне отец.

— Только не уходи далеко, — добавил Захри.

А я и не собирался далеко уходить. Более того, зашёл за шатёр и сел так, чтобы слышать, о чем они будут говорить.

Сначала, как положено, вопросы-ответы о здоровье, о делах. Потом поговорили немного о Фараоне и о последней войне с южными соседями.

Наконец Захри приступил к делу.

— Хороший у тебя сын. Только вижу я, что болен он. Роды у матери, по всему видать, были тяжёлые.

— Умерла жена при родах. А у сына, ты прав, проблемы. Накатывает на него. Знахарь говорит, что может он умереть во время любого приступа.

— Странно, что ещё жив. И жениться ему нельзя. Нельзя ему с женщиной дело иметь. Обязательно приступ будет. Или сам умрёт, или её убьёт.

— И это мне знахарь сказал. Но что я могу сделать? Так Бог решил.

— Да нет. Приступы эти — дар божий. А благо это или наказание, нам, людям, решать.

Отдай мне сына в ученики, Нав, если любишь его. Обещаю: жить будет, и хорошо ему будет. Всё равно не жить ему среди людей. Ведь не зря ему этот дар дан. Не иди против Бога… Место ему у меня.

— В палачи, в убийцы сына отдать, чтобы от него все шарахались, как от прокажённого?

— Да.

Долгое молчание. И снова Захри.

— Это его жизнь. Хочешь ты этого или не хочешь. Его уже и так люди боятся. И так они шарахаются от него. Сейчас ты ему защита. А вырастет — убьют его. Или сам помрёт от припадка. А я, видишь, живу. И хотели бы меня убить, да кто же посмеет.

Да ты и сам его боишься, как и меня. Нет у тебя выбора, Нав. Отдай мне сына. Для его же блага. Вижу, любишь ты его. Другому бы деньги предложил, а тебе говорю: отдай.

— Хорошо, что не предложил деньги. Хоть и знаю я, кто ты, а этого и от тебя бы не стерпел.

— Как рассчитаться с тобой, не знаю, но, если закажут убить тебя, убью легко, без мучений, даже не почувствуешь. Что бы мне не заказали. Даю слово.

— Да понимаю я: прав ты. Нет у меня выбора. Мне и Осии ты подарок от Бога. Опять его Бог спасает. Когда пойдёте?

— Сегодня, ближе к вечеру и пойдём. Сразу после заката.

— Что вам дать с собой? Одежду, еду?

— Одежды той, что на нём, хватит. Дай хлеба — 10 лепёшек, сыра и бурдюк с водой. Это всё.

И вот теперь я проснулся в доме и на меня смотрит удивительный зверёк. Я стал подниматься очень медленно и осторожно, боясь его испугать.

Тогда ещё я не знал: мало чего есть на свете, что может испугать мангусту. Зверёк внимательно следил за моими выкрутасами, и тут я понял, что ему это всё должно быть очень смешно.

Вдруг мангуста резко подпрыгнул, в воздухе развернулся, застрекотал и, как стрела, выбежал из комнаты. Я вскочил и бросился за ним.

Отодвинув входной завес, в дом вошёл Захри. В руках у него был холщовый мешок, в котором билось что-то живое и очень большое. Мангуста возбуждённо прыгал вокруг Захри, пытаясь вцепиться зубами в мешок.

— Ты как, Осия, очень голоден или потерпишь? Если потерпишь, то можем начать ученье.

— Потерплю, дядя Захри.

Я чувствовал, что сейчас начнётся что-то очень интересное.

Захри развязал мешок и вытряхнул на пол огромную кобру. Кобра немедленно встала на хвост и раздула капюшон. В таком положении её голова качалась почти на уровне моего лица.

— Не боишься? — спросил учитель.

— Я же Вам говорил. Я ничего не боюсь, — обиделся я.

Действительно: сильное возбуждение, сердце забилось в груди и ничего больше — никакого страха. Я только испугался, что может начаться приступ, и Захри решит, что это от испуга.

Мангуста же застыл как каменный. Сначала я решил, что от страха. Но почти сразу понял — это был восторг при виде роскошного противника. Восторг и предвкушение битвы. Я сам это чувствовал потом много раз.

Мангуста прижался к земле и плавно заскользил в сторону змеи. Кобра внимательно наблюдала за его движением.

Мы перестали для неё существовать. Она видела врага и не сомневалась в исходе драки. Очень уж большая разница в размерах.

И это я видел потом не раз. Враги всегда были намного больше меня и всегда не сомневались в исходе сражения. А когда понимали, что творится, то уже всегда было поздно.

Змея сделала резкий выпад в сторону мангусты. Как удар плётки. Выпад пришёлся в пустоту. В последний момент мангуста неуловимым движением сдвинулся в сторону и, не останавливаясь, куснул чудовище за голову.

Противники вернулись в исходную позицию. Ещё один бросок кобры — и снова укус мангусты. Так продолжалось довольно долго.

Иногда змея застывала как будто в растерянности и переставала нападать на зверька. Тогда мангуста сам прыгал на неё и впивался ей в шею. Но как только змея начинала активный бой, он тут же отскакивал и занимал прежнюю позицию.

Два раза кобра пыталась убежать. Но каждый раз следовала немедленная атака мангусты, и оба противника возвращались в исходную позицию.

Я как завороженный следил за этим зрелищем. Змея двигалась всё медленнее и медленнее.

И, наконец, ещё живая кобра растянулась во весь рост на полу. Мангуста вцепился ей в хвост, прокусил его и стал жадно лакать вытекающую из раны кровь.

— Всё, — сказал Захри. — Пора и нам что-нибудь съесть. Возьми кувшин и набери воды из колодца. Перед дверью лежит мешок. Захвати его тоже.

Я сбегал за водой и принёс мешок, лежащий на пороге. Захри достал скатерть из деревянного ящика и расстелил на столе. Поставил кувшин с водой на стол, достал из мешка и разложил на скатерти свежий хлеб, сыр, горькие травы, чеснок и маслины.

Мы сели за стол, скрестив ноги. Захри положил ладони на колени и закрыл глаза. Знал я, что разговаривает сейчас Захри со своим Богом. Нельзя этому разговору мешать.

Очень хотелось есть. Слюна переполняла мой рот. Но ещё сильнее переполняла мою голову тьма вопросов. А тут приходилось ждать.

Наконец Захри открыл глаза, взял лепёшку и переломил её пополам. Половину протянул мне.

— Дядя Захри, если кобра укусит мангусту, он умрет?

— Поедим сначала, вопросы потом, — вместо ответа сказал Захри.

— Слышал я, как вы, палачи, людей пытаете. Но что бы так жестоко…, — пробурчал я себе под нос. Захри опешил — и развеселился. На моей памяти во второй раз. А может быть, во второй раз и за всю свою жизнь.

— Ну, пацан, ты даёшь. Не зря тебя отец не хотел отдавать. Кстати, любит он тебя по-настоящему.

И вот тебе первое правило школы Захри. Всё можешь забыть, только отца и мать не забывай. Если спросят тебя, как зовут, всегда говори, чей ты сын. Свое имя забыть можешь, но не имя отца.

А сейчас ешь. То, что ты видел, это было не развлечение — это был первый урок. После еды мы его разберём по косточкам.

Мы поели. И начался мой первый урок в школе Захри.

— Если змея укусит мангусту, он умрет. Нет у мангуст защиты от яда, — сказал Захри.

— Так как же он тогда не боится змеи? Ведь стоит один раз чуть промедлить, и он мёртв, — снова спросил я.

— На то он и мангуста. Когда идёт бой, он ничего не боится и не думает о смерти. Чем больше и страшнее противник и чем он лучше вооружён, тем мангусте интересней. Смертельный бой и кровь врага — главное в его жизни. Не нужны ему ни сила, ни яд, ни огромные клыки. Бесстрашие, пренебрежение к опасности, быстрота и ловкость — это его оружие.

Потому мы и называем себя мангустами. Мы, как и мангусты, живём, чтобы убивать. Смерть и кровь — высшая радость для нас. Не для еды дерётся мангуста с огромной, вооружённой ядом змеёй. Легко мог бы он найти добычу полегче.

Так и мы: убиваем не потому, что нам за это платят. Хотя, конечно, и мангуста сейчас пожирает своего противника, и мы от платы не отказываемся. Но это нам дополнительная награда. Главное — это убивать и видеть кровь.

— Дядя Захри, Вы сказали отцу, что мои припадки — это дар божий. Что от меня зависит — благо это или наказание. Неужели я могу превратить это во благо?

— Подслушивал, поганец! Ну да ладно, я в этом не сомневался. Эти припадки и есть та причина, почему я тебя взял в ученики.

Не редкость среди израильтян пацаны, которых можно научить бесстрашию. Почти всегда не трудно научить ребёнка расслабляться и мягко двигаться, как это делает мангуста во время боя со змеёй. Можно научить драться и убивать ударами пальцев. Можно научить видеть на теле врага точки, удар в которые смертелен.

Но для того, что бы научить ребенка входить в амок, когда окружающие для тебя двигаются медленно, а твои движения для них становятся почти невидимыми, надо брать ребёнка сразу после того, как он перестаёт сосать грудь.

И никогда не знаешь, научится он или нет. Это уже как Бог даст.

Ты же случай редчайший. Это уже есть в тебе. Ты уже можешь это делать. Дар Божий это тебе. И глаза у тебя от природы — глаза мангусты. У других такими они становятся только после многих вхождений в амок.

Многому ещё тебе предстоит научиться. Надо уметь не только вводить себя в амок, но и уметь выходить из него. И управлять собой в нём. Уметь не забыть, зачем ты в него вошёл.

Ты пока этого не можешь. Надеюсь, научишься. Но главное в тебе уже есть. Остальное рано или поздно доберёшь. Остальному я тебя научу.

— Откуда взялся мешок с продуктами?

— Здесь недалеко живут люди. Они каждый день приносят мне продукты. Я бы мог стать для них Богом. Но мне это не нужно. Я им плачу. Мог бы не платить. Но так лучше.

— Ещё Вы говорили отцу, что нельзя мне жениться.

— Да. Обычная жизнь людей нам не доступна. Я уже сказал, что для нас высшее наслаждение — убивать, видеть ужас в глазах людей и видеть живую кровь.

Но всё-таки мы не мангусты. У мангуст дети есть. Тебе же всё остальное будет мешать. У нас не может быть семьи и у нас не бывает детей.

Мы не пьём вина. Мы не едим мясо. Никаких сильных ощущений. Только Амок, священное безумие.

Амок ревнив. Или он или всё остальное. Амок и кровь заменят тебе всё. Важно то, что в тебе это уже есть.

Ты пока ещё не мангуста. Пока ещё ты не умеешь красиво убивать. Но ты будешь мангустой. Потому что в тебе есть Амок и нет в тебе жалости. Ты родился убийцей.

Прошли годы. Я учился каждый день. Редко что-то объяснял мне учитель. Каждый день я как тень следовал за Захри. Делал то же, что и он. Повторял каждое его движение. Старался угадать и выполнить каждое его задание. Самым страшным наказанием для меня было увидеть, что он чем-то недоволен. Самой большой наградой — одобрительный взгляд учителя.

Захри ловил муху на лету двумя пальцами одной руки. Ловил и отпускал. Муха летела дальше. Он её снова ловил, уже другими пальцами той же руки и снова отпускал. И снова ловил и снова отпускал. Всеми комбинациями из двух пальцев, сначала одной руки, потом другой. Одну и ту же муху.

Часами я сидел и старался это повторить. Не трудно поймать муху. Очень трудно поймать двумя пальцами и не повредить. Ещё труднее поймать её много раз разными комбинациями пальцев и не повредить ни разу. Поймал — отпустил, поймал — отпустил, и так много-много раз. Беспрерывно. Проблема в том, что надо ловить одну и ту же муху. Каждый раз она должна оставаться невредимой.

Захри учил меня убивать животных быстро и убивать животных долго. Убивать легко, так что животное даже не поняло, что это смерть; и убивать плохо, когда оно знает, что умирает, и знает, что умрет не скоро. Так убивать, чтобы оно мучилось всё время, пока хоть капля жизни есть в нём.

Весь фокус в том, что живые существа перестают чувствовать боль, когда их тело поняло, что смерть неизбежна.

Когда львица душит буйвола за горло, а остальные рвут его на куски, выпуская кишки и лакая кровь, буйвол не чувствует боли. Он знает, что он уже умер.

Когда стая гиен рвёт на куски старого льва, торопясь и глотая его внутренности и отрывая куски мяса с ещё живого одряхлевшего царя зверей, он уже не чувствует боли. Ему уже не нужна боль. Ему нужна была боль, когда он дрался и у него была надежда.

Не надежда умирает последней. После надежды умирает боль. И только потом умирает человек. Или зверь.

Природа милосердна. По-настоящему жесток только человек. Только он может захотеть, чтобы боль другого была бесконечной. И тогда ему нужен Захри.

Потому что Захри знает секрет: чтобы боль не умерла раньше человека, у человека должна оставаться надежда. Тогда он будет умирать долго и плохо.

Некоторые вещи даже мне неприятно вспоминать. Я получал задание поймать крысу. И давил её, взяв в одну руку. Убивать её надо было очень долго. Надо было сломать ей все кости, выдавить глаза, порвать внутренности. Всё это одной рукой, не останавливаясь, следя, чтобы она не умерла раньше времени. По руке текли моча и дерьмо, смешанные с кровью. Было очень противно. Но я делал всё не колеблясь. Я хотел быть, как Захри.

Потом были люди. Время от времени рядом с мешком я находил на пороге дома папирус и кошель с деньгами. Прочитав письмо, Захри уходил на несколько дней и иногда возвращался не один. Чаще всего с ним приходили взрослые мужчины. Но были и женщины. А один раз он привёл мальчика, чуть старше меня.

По разному держались эти люди. Кто-то валялся в ногах и умолял не убивать, кто-то смотрел с ненавистью и презрением. Были и такие, кто в последний момент бросались в отчаянную драку. Но все они через какое-то время просили об одном: дать им умереть.

Это были мои уроки. На них Захри обучал меня тонкостям ремесла. Он давал мне задание с двумя параметрами: как долго человек должен оставаться живым и как он должен умереть. И я убивал. Убивал или быстро, или медленно — как заказывали.

Когда Захри не было дома, я изучал рукописи. У Захри было много манускриптов. Очень древних и не очень. Все рукописи были связаны с его профессией. Много было медицинских манускриптов. Были книги по боевым искусствам. Были книги со схемами расположения особых точек на теле и с пояснениями, как каждая из этих точек связана с разными органами человеческого тела. В этих книгах описывалось, как надо воздействовать на эти точки, чтобы вызвать смерть, или боль, или долгую болезнь.