Античная наркомафия -7

Кто-то хотя бы старается попасть, как и пацанва, по принципу "один выстрел — один труп", то бишь дырка в мишени, но некоторые — прямо как мелкие шмакодявки — аж глаза зажмуривают, хотя и по другой причине — не столько даже от страха перед грохотом и отдачей выстрела, сколько балдея от собственноручно сотворённых "грома и молнии". Впрочем, и означенные мелкие шмакодявки балдеют по этому поводу ничуть не меньше девок постарше — благо, зимние дни заметно короче летних, а дело к ужину, и в сумерках вспышки выстрелов гораздо эффектнее. Хвала богам, моя мануфактура завалена заказами, и кузнечный цех работает в две смены, так что и там продолжают грохотать механические молоты, маскируя шум от наших стрельб…

Отстрелялись, мы показали детям чистку и смазку оружия, потом их повели по домам ужинать, а слуги — уже при свете масляных светильников и факелов — пособирали гильзы от винчестеров. С револьверными проще, они в барабане остаются и собираются при перезарядке барабана, а винтовка-то ведь их выбрасывает. Осматриваем их с Володей — так и есть, штук пять потоптали, и если две можно аккуратно выправить, то три — только в переплавку. Ну, выбив сперва капсюли и из них, конечно.

Годные гильзы делим на три примерно равные кучки — Серёга их тоже на свою долю попросил, и мне не нужно объяснять, зачем они ему понадобились. За тем же, зачем и нам со спецназером. Хоть и мелкий ещё у него пацан, но тоже стрелял вместе со всеми, и показать ему переснаряжение стреляных гильз — тоже дело нужное и полезное.

За ужином дети впечатлениями обмениваются — и от верховой езды, и от озера, и от пикника, и от стрельб, конечно же, но что самое интересное — и от производства тоже. Ганнибалёныш, который с мелюзгой только самые азы изучал и до новейших станков не дошёл, у моих допытывается, чего они там такое делали, они ему объясняют специфику токарных, а теперь и фрезерных работ, как сами в неё въехали, да так увлечённо, особенно Миликон-мелкий, который только на зимних каникулах и бывает в Лакобриге вместе с моими оболтусами, так что для него и впечатления все — свежее и ярче, больше эффекта новизны. А он же вдобавок ещё и хоть и младший, но всё-таки царёныш, и раз уж ему это уместно и интересно, то и мелкому Баркиду интереснее вдвойне. Спрашивает, для чего всё это нужно, я киваю Волнию, тот снимает с ковра на стене висящий на нём винтарь Холла — Фалиса, приносит мне, я его разбираю — ну, не полностью, конечно, а извлекаю из ствольной коробки затвор-казённик с ударно-кремнёвым замком, показываю пацанве всё это хозяйство, объясняю, почему и для чего оно должно быть именно таким, а не проще, а уж затем — какие трудности приходится преодолеть, чтобы всё это именно так и сделать. Причём, мои тут же вспоминают обрабатывавшиеся на станках заготовки, с уверенностью тыча пальцами в ствол и в ствольную коробку винтаря. Объясняют ганнибалёнышу, как сами поняли, я только местами поправляю и дополняю их.

Так ладно бы только сын Циклопа, пацан всё-таки! Тут ещё и две "гречанки", которые у нас размещены, тоже глазами хлопают — уж что они там поняли, хрен их знает, но их интерес заметен, как говорится, невооружённым глазом. Одна, решившись наконец, спрашивает, как из этой штуки стреляют. Собираю агрегат, показываю — без заряжания и выстрела, конечно, но руками все движения имитирую и на словах поясняю. "Гречанка" скисла, уяснив, что эта штука — однозарядная, и с ней так, как с винчестером, полихачить не выйдет. Мелкий Баркид тоже не в восторге, но глядит на калибр ствола, на форму и глубину нарезов, на следы обработки снаружи, призадумывается, и тут его осеняет:

— Такой же, как там! — и показывает руками передёргивание скобы винчестера, — Этот — раньше, тот — позже. Этот нет — тот нет, — неплохо для античного пацана, верно?

"Гречанки" переглядываются — и кажется, во что-то въезжают. Одна другой на рычаг затвора-казённика кремнёвого винтаря показывает пальчиком и тоже имитирует руками его открытие — не скоба Генри, конечно, но уж всяко её прототип. Млять, и откуда только Аглея таких сообразительных шмакодявок набирает?

— Жаль, Турии нет, — шепчет мне супружница, весело подмигивая.

Траевскую девчонку, конечно, к ейным родокам в Кордубу на зимние каникулы отправили, так что нет её сейчас с нами, но на осенних была и на весенних — тоже будет. Тоже такими вещами увлекается, но учится по нашей школьной программе, и любопытно будет тогда по весне с этими её сравнить…

После ужина и уборки со стола занимаемся наконец и переснаряжением гильз. Первым делом аккуратно выбиваем из них капсюли, но не выкидываем, а собираем пока в кучку. Новые-то у меня есть, но пригодятся ещё и эти. Достав новые, выкладываю в ряд — и шутливо грожу пальцем Волнию, кивая в сторону "гречанок", которые, естественно, не в курсах, отчего тот весело хохочет. Я ведь рассказывал уже, как этот диверсант — ещё в Карфагене, будучи совсем мелким — пирокинезом мне почти весь мой тогдашний запас капсюлей разом шарахнул? Мне, собственно, и теперь их ни разу не жалко, как не было жалко и тогда, особенно ради такого дела, но ведь девки же точно обосрутся с перепугу, и убирай за ними тогда, гы-гы! Мато с Кайсаром тех событий, конечно, не застали, но он им уже и рассказывал, и показывал, так что и они тоже прыснули в кулаки, а вслед за ними и Миликон-мелкий, который тоже в курсе. Ганнибалёнышу шепчут на ухо, он ещё не видел, но уже наслышан, так что хоть и хлопает глазами, но тоже посмеивается.

Показываю им гильзу с уже выбитым капсюлем, даю всем повертеть её в руках и разглядеть получше, объясняю в общих чертах главные технологические сложности её производства и причины нашей унификации револьверной и винтовочной гильз. Что они — одни и те же, детвора успела уже заметить и сама. Беру капсюль, показываю им красный пистонный состав, объясняю, для чего он нужен. Тонкостей его производства я им пока не открываю, потому как рано им это знать — уж больно ядовит белый фосфор, служащий промежуточным продуктом для получения нужного нам красного. Аккуратно вставляю гильзу в гнездо ручного винтового пресса, накладываю капсюль, поджимаю его прессом предварительно, смотрю, ровно ли стоит, и тогда только запрессовываю до упора. Каждый чих, естественно, поясняю молодняку. Отставляю отдельно гильзу с новым капсюлем и беру в руки пробитый, извлекаю из него наковаленку…

— Папа, а почему именно такой? — спросил вдруг Волний, держа в руке такую же, вывалившуюся из другого пробитого капсюля, — Ты же говорил как-то, что его можно и проще сделать, без этой штуки.

— Можно, но в нашем случае — не нужно, — отвечаю ему и всем остальным.

Беру листок бумаги и рисую им на ней свинцовым карандашом рядышком две схемы капсюлей — бердановского и боксеровского, в котором они сразу же и распознают наш случай. И объясняю, что бердановский — да, сам капсюль проще, но вот гильза к нему — немного сложнее, а боксеровский — наоборот. Да, добавляется в нём дополнительная деталюшка, которая штампуется почти так же просто, как и его колпачок, с гильзой даже сравнивать смешно, зато гнёздышко под него у гильзы проще, отверстие в нём одно и по центру, а главное — оно и диаметром побольше. И просверлить его гораздо проще, потому как проще сделать само сверло, и инструмент для выбивания капсюля проще, а работать им — легче и удобнее. То бишь, для многоразовой гильзы, к чему мы стремимся, учитывая трудности её производства, боксеровский тип капсюля предпочтительнее.

И показываю им сразу же и правку промятого бойком колпачка, и пригодность наковаленки к повторному использованию безо всякой правки. Но пока её, конечно, не вставляю — там нет ещё новой порции пистонного состава. После этого мы точно так же перекапсюливаем и все остальные гильзы — я дал детворе ещё один пресс, на котором пацанва по очереди повторяла все мои действия, а по одной гильзе дали перекапсюлить и "гречанкам". Порох я тщательно отмерил меркой и засыпал в гильзы сам, затем сменил вставки в прессе и аккуратно запрессовал пулю в одну из гильз с зарядами — пока ещё на винтовочную глубину. Сменил так же вставки и на втором прессе, и мы общими усилиями запрессовали новые пули во все гильзы. Потом я разделил все патроны на две примерно равных кучки, снова сменил вставки в обоих прессах, и в половине патронов мы с ними допрессовали пули целиком, до полного утапливания в гильзу, сделав эти патроны таким манером револьверными. Наконец, ещё дважды сменив вставки, мы слегка обжали дульца гильз сперва на револьверных патронах, а затем и на винтовочных, на чём и закончилось их переснаряжение. Достаю револьвер, заряжаю в барабан один из переснаряжённых нами патронов, выходим во двор виллы. Со стороны мануфактуры доносится буханье молотов второй смены. Я взвожу курок, прицеливаюсь в каменную стену, дожидаюсь очередного гулкого удара большого молота и стреляю, демонстрируя нормальную работоспособность переснаряжённого патрона…

4. Мирные годы

— Как мы и договорились с Ликутом, его лузитаны сперва изобразили попытку прощупать наш лимес с севера, а затем — с востока, со стороны присоединившихся к ним веттонов, — Фабриций показал места лузитанских демонстраций на карте, — Затем его люди вернулись к нему, а те вожди, что твёрдо решили устроить набег, из-за нехватки людей для него, начали дополнительную вербовку добровольцев среди веттонов. Наша конница изобразила несколько рейдов за пределы лимеса, и разбойники отошли вглубь веттонских земель. О том, что ополчение приграничных общин усилило охрану лимеса, их лазутчики уже знают, и в их планы не входит терять людей при штурме и прорыве. Бетика богаче, и она не защищена укреплениями, так что их выбор очевиден.

— Нам бы желательно, досточтимый, чтобы они обошли наш лимес подальше и выходили прямо к Кордубе, а не рядом с нами, — заметил я.

— Так и будет, — кивнул босс, — Я уже распорядился о мобилизации трёх когорт Первого Турдетанского из людей ближайших к Бетике общин и пяти сотен наших кониев. Слухи о начавшейся мобилизации наверняка просочатся в течение двух недель…

— Мне организовать утечку информации? — спросил Васькин.

— Не мешало бы, но поаккуратнее — это должно выглядеть как НАСТОЯЩАЯ утечка, а не наш преднамеренный сброс…

— Обижаешь! — ухмыльнулся наш главный мент, — Всё сделаем в лучшем виде. Я даже организую розыск распространяющих эти слухи провокаторов, а ты — сделаешь мне выволочку за плохую работу на Большом Совете, когда я после долгого розыска так и не поймаю с поличным ни одного смутьяна, — мы рассмеялись всем правительством.

— Но мобилизацию войск мы проводим настоящую? — уточнил Сапроний, наш военный министр, — На всё лето людей призываем?

— Это зависит уже не от нас, а от обстановки, — пояснил Фабриций, — Как будут действовать разбойничьи банды, и что предпримет против них Вульсон — это не в нашей с вами власти, так что рассчитывать будем на худший вариант.

— Если на всё лето — это ведь скажется на полевых работах, — заметил Миликон, — Может, как-нибудь менять людей, чтобы все успели обработать и свои поля?

— Поэтому и только три когорты, великий, а не весь легион разом. На Большом Совете я собираюсь просить вождей ускорить полевые работы в их общинах, и было бы неплохо, если бы и ты поддержал меня.

— Чтобы поскорее высвободились люди для смены солдат, призванных в эти три когорты? Разумно, и это я, конечно, поддержу и даже буду просить вождей сам. Лёгкие войска будем сменять так же?

— Да, на смену кониям мы призовём наших лузитан, а на смену им — кельтиков.

Первые пробные подходы лузитан — других, не наших — мы оттянули на свой лимес по двум соображениям. Во-первых, "отразив" не один, а целых два "набега", о чём римляне, конечно, будут уведомлены незамедлительно, мы подтвердим свою репутацию ценного союзника на угрожаемом направлении — типа, прикиньте, а вот не было бы тут нас, так и до вас бы эти разбойники добрались запросто. А во-вторых — выигрывая время для Бетики. Там пропретор Публий Семпроний Лонг, и так болевший больше года, зимой наконец отмучился, то бишь скончался. Проблем с ним при его жизни у нас не было, тут уж отдадим ему должное, потому как эта ветвь Семпрониев дружна со Сципионами, так что взаимопонимание с ним установилось без особого труда. Даже болезность наместника оказалась для нас весьма кстати, поскольку какие уж тут походы ради воинской славы и триумфа в его-то состоянии? В общем, доброжелательный, спокойный и бесхлопотный он был для нас наместник. Лузитаны с веттонами ещё не оправились от прежних разгромов и сами инициативы не проявляли, и он тоже со своей стороны на хулиганские выходки их не провоцировал. Не помер бы, так не рыпнулись бы они, наверное, вообще в этот сезон. Но он помер, и у дикарей сразу же нашлись предприимчивые горячие головы, решившие, что и с малыми силами можно попытать счастья, пользуясь римским раздраем. Я ведь уже упоминал, как это бывает, на примере скоропостижно скончавшегося от полученной под мятежной Гастой раны Гая Атиния? Квестор, а точнее — уже проквестор, тоже избран в Риме, а значит, и официально уполномочен Республикой, но он — ни разу не военачальник и не на военное командование уполномочен, а на свои квесторские дела — казначейские и судейские. А военачальник — легат претора — назначен им самим и без него все его права — птичьи. Легион — в данном случае Пятый Дальнеиспанский — совсем уж бесхозным, ясный хрен, не остаётся, потому как им шесть военных трибунов командуют — три старших и три младших — попарно и сменяя коллег через два дня на третий. Но у них, чистых вояк, нет административных полномочий вне легионного лагеря, а кому они должны подчиняться, если вдруг помирает или исчезает с концами наделённый империумом наместник — хрен его знает. Хромает в такой ситуёвине римский принцип единоначалия, от этого — разброд и нежелание брать на себя лишнюю ответственность, и поскольку не первый это уже для Дальней Испании случай, а второй — знают уже об этом разброде хулиганы, и это придаёт им куража даже при весьма небольших силах.

Весть о смерти Публия Сеипрония Лонга уже, конечно, достигла Рима, и новый претор — Публий Манлий Вульсон — спешит в доставшуюся ему по жребию провинцию. А пока он в пути, пока не прибыл и не принял дела и командование — в Бетике сохраняются раздрай и достаточно высокая вероятность лузитанско-веттонского набега. Вот мы тут и отвлекли чуток дикарей, чтобы те промешкали, и Вульсон успел прибыть в провинцию. И само по себе зачтётся, и вероятность набега резко снизится. У Тита Ливия молчок на этот счёт, но это что значит? Только, что крупной заварухи, потребовавшей римского военного вмешательства, в реале в этот год не случилось, а по мелочи напакостить — могут вполне. Вопрос только, где и кому. Если на Бетику таки нападут, когда она в раздрае, так римляне нашей помощи попросят, и отказать никак не можно, потому как друзья и союзники. А нам не хочется, у нас и своих проблем хватает, и лучше будет, если Вульсон возглавить провинцию успеет. В этом случае напасть на саму Бетику эти разбойники, скорее всего, перебздят и ограничатся набегом на союзно-подвластных римлянам оретан. А с ними у нас ПРЯМОГО договора о союзе нет, и мы решать их проблемы не обязаны, если римляне не попросят. Строго говоря, и в этом случае не обязаны, но друзьям и союзникам в "таком пустяке" не откажем, а вот если попросят сами оретаны — ну, мы будем посмотреть на их поведение, скажем так. Если догадаются просить нас о ПОСТОЯННОЙ защите, это будет с их стороны мудро и похвально, а значит — достойно поощрения. Тогда поможем хорошо, но — только в разовом порядке, потому как под постоянную "крышу" взять их не можем без согласия римлян. Хотите к нам переселиться — подавайте заявки через ваших вождей, а мы рассмотрим и решим, кого взять, а без кого и обойдёмся. А если хотите ВСЕ — ну, если только прямо с вашей землёй. Просите римлян, чтоб дозволили, а на нас — с ними уже выходите, будем тогда трёхсторонние переговоры вести. Надежды на то, что таможня даст добро — ноль целых, хрен десятых, если реалистично прикидывать, но мало ли, что им там в сенате в башку взбредёт? А вдруг? Тит Ливий умалчивает, где именно пройдут упомянутые им несколько сражений Вульсона с лузитанами на будущий год, но Юлька считает, что в реале это было на нашем направлении, чего мы, конечно, не допустим, так что у Рима будет очередной случай убедиться в надёжности тех дальнеиспанских границ, что прикрываются нами и в ненадёжности тех, где наше прикрытие отсутствует. Пущай, как говорится, почувствуют разницу. А так вообще-то не надо нам лишних войн — жизнь удобнее и ловчее налаживать в спокойные мирные годы.

— Кстати, насчёт переселенцев! — напомнил Миликон, — Ты не слишком многих вешаешь, Хул?

— Вообще-то я никого не вешаю, великий, — отмазался Хренио, — Это всё суды их приговаривают по действующим в нашем государстве законам. Вот за сопротивление или попытку к бегству при аресте — убивают, конечно, и немало. Ну так а что тогда мои люди должны делать, если им не сдаются по доброй воле?

— Но уже около полусотни убитых! — заметил царь, — И повешено, как я слыхал, уже около тридцати человек.

— Это — те, кого не поймала и не пристрелила, а проворонила наша пограничная стража, когда они перелазили через лимес, — добавил Сапроний.

— И сколько жертв на границе?

— Ну, так уж прямо сразу и жертв! — насупился вояка, — Большую часть просто выпроваживаем обратно. Иногда, правда, с пинками и затрещинами, если по-хорошему не понимают Ну, если не даются в руки или нашкодить успели — тогда, конечно, разговор с такими уже другой — или стрела меж лопаток, или наш военно-полевой суд и приговор по закону. Только вот палачей из моих солдат делать не надо. Палачи специальные виселицы строят и на них осуждённых вешают, а мои — просто на ближайшем подходящем суку.

— И сколько таких? — не отставал венценосец.

— Ну, если выпровоженных взашей обратно не считать, то десятка четыре где-то висят на сучьях, да ещё где-то десятков семь пристрелены, великий.

— Это сколько же всего? — озадачился Миликон, — Полсотни, тридцать, сорок и ещё семьдесят, — он начал было по привычке загибать пальцы, но тут же понял и сам, что хрен хватит, — У кого есть папирус и карандаш?

— Сто девяносто, великий, если считать эти цифры точными, — пока он пробовал на пальцах, я уже подсчитал в уме.

— Две сотни?! — поражённый монарх откинулся на спинку кресла, хватая ртом воздух, — Да что же вы это такое творите?! Или боги лишили вас разума?! Не вы ли сами лаялись со мной пару лет назад из-за каждой сотни переселенцев? А тут — целых две сотни спокойненько себе убиваете, и как так и надо!

— Мы же объясняли тебе, великий, — напомнил Фабриций.

— Верно, объясняли, и я согласился с вами. Ну десяток, ну два, ну пускай даже и три десятка, но проклятие, не две же сотни! А сколько вы выдворили обратно?

— Ну, сотен восемь точно спровадили, — прикинул Сапроний.

— Всемогущий Нетон! — царь опешил, — Вы что, с ума все посходили?! Это же в сумме ТЫСЯЧА человек получается! А потом вы будете опять говорить мне, что вам не хватает переселенцев для ваших заморских островов?

— Зря ты кипятишься, великий, — заметил наш непосредственный босс, — В этом году желающих переселиться к нам гораздо больше, чем в прежние годы. В Бетике тоже неурожай, да ещё и не подготовились к нему, так что там уже голодают…

— А вы тем временем гоните взашей или вешаете тысячу человек!

— А зачем нам бестолочь, великий, если мы можем теперь позволить себе брать лучших, а не кого попало? В кои-то веки наконец-то! Наплыв такой, что нам всё равно не прокормить всех, так что кто-то из них — лишний. И хотя основную массу непотребного сброда наши вербовщики отсеяли ещё в их общинах, не дав им зелёных жетонов, Дахау переполнен рвущимися к нам без вербовки, и его не хватает — по нашу сторону границы нам пришлось разбить ещё три таких же лагеря… гм… процеживательных?

— Фильтрационных, — поправил Васкес, — Некоторые — вроде, нормальные с виду — приходят без жетона и жалуются, что его у них украли или отобрали. Ну и куда нам их девать до того момента, когда их опознает или не опознает их вербовщик или получившие жетоны односельчане из названной ими общины? Мало ли, кто кем назовётся? Туда же мы направляем и семьи убитых или повешенных за попытку незаконного перехода через лимес — до выяснения, годны ли они хоть на что-то полезное…

— После чего гоните обратно в голодный край, лишив перед этим кормильцев? А они между прочим — не лузитаны и не веттоны, а наши соплеменники!

— Лучше бы их не было вообще, ТАКИХ соплеменников, — буркнул Сапроний.

— Или лучше бы они были в самом деле набежавшими дикарями, — добавил я, — Обратили бы их в рабов, потолковее — у нас применение нашли бы, а совсем никчемных римлянам продали бы. А с ЭТИМИ "тоже типа соплеменниками" разве так обойдёшься? Народ не поймёт…

— И что, на голодную смерть их теперь обречь?

— А кто и в честь чего должен их кормить? Ладно бы ещё наши были, а то — из Бетики. Вот в Бетике и пускай решают, что с ними такими делать, — проворчал Фабриций, — Не наши люди — не наши и проблемы.

— Тем более, что и гоним мы не всех, — добавил Хренио, — Для тех же борделей, например, нужны смазливые шлюхи, и подходящих для этого — молодых, смазливых и без детей — почему бы и не взять?

— А с детьми, значит, пусть пропадают?

— С ТАКИМИ, как те пристреленные или повешенные — пусть лучше пропадут, тем более, что не у нас, — заметил я, — Яблоко же от яблони далеко не падает, и что из них таких выросло бы? Да ещё и мстители за убитых при задержании и казнённых беспутных папаш нам тоже абсолютно незачем. Так что с детьми пусть лучше в Бетике своим телом торгуют, если спрос на него найдут. Не найдут — их проблемы, а нам их столько не нужно, чтобы не хватило посмазливее и бездетных.

— Наплыв нормальных людей — такой, что на всех их всё равно земли не хватит, — добавил босс, — Ну, если очень уж постараться, то уже пришедших ещё как-то наделим, заодно и север страны турдетанами заселим, но если и на следующий год повторится то же самое — девать их будет уже некуда.

— Ну, ты уж преувеличиваешь, Фабриций, — хмыкнул Миликон.

— Не так уж и сильно, великий. Ещё столько же переселенцев, сколько мы уже в этом году приняли — и впору будет задумываться над новой войной для завоевания новых земель для ТОЛКОВЫХ поселенцев, а не для всякого там негодного сброда. А нам разве войны сейчас нужны? Радоваться надо мирным годам и обустраивать нормальную жизнь.

— Ну, можно и повоевать немного, если понадобится, — прикинул Сапроний, — С этим пополнением хоть сейчас можно развернуть три когорты Четвёртого Турдетанского. Не прямо сейчас, конечно, а как получат землю и обживутся…

— Не будет тебе Четвёртого Турдетанского, — обломал его надежды Фабриций, — Римляне тогда точно занервничают, а нам разве это нужно? Есть три полных легиона, и хватит нам их пока. Ветеранов лучше будем призывать в них пореже — не через два года на третий, как сейчас, а через три на чётвёртый, допустим — пусть хозяйства свои крепят и наживают хороший достаток…

— Но всё-таки, хорошо ли это — загонять молодых красавиц в бордели, где от них не будет потомства? — спросил царь, — Не уродины же какие-нибудь, в самом-то деле.

— Не беспокойся, великий, прямо сейчас их всех скопом никто в бордели ещё не гонит, — заверил его Хренио, — В фильтрационных лагерях есть кому присмотреться к ним и рассортировать, и те, из кого может ещё выйти толк, в бордели уж точно не попадут, — мы с ментом многозначительно переглянулись, потому как сомневаться в компетентности по данному вопросу Клеопатры Не Той оснований не было.

— На Острова ваши отвезёте? — поинтересовался венценосец сварливым тоном, — Я так и знал, что даже неурожаем и голодом вы воспользуетесь для пополнения колоний! Что ж, радуйтесь — судьба благоприятствует вам!

— Ну, скажи ещё, великий, что это мы подстроили неурожай и голод специально для пополнения наших колоний, — пошутил наш босс.

— Гнев богов или судьба — при чём тут вы? — махнул рукой царь, отсмеявшись вместе с нами, — Но пользу для себя вы умеете извлекать даже из бед.

— А иначе было бы обидно вдвойне, — схохмил я, — И потом, великий, всё равно же такую прорву здесь не прокормить. Мы, конечно, ждали наплыва, но не ТАКОГО же! Что тут жадничать? Если часть за море не увезти, так и здесь тогда люди голодать начнут — лучше это будет, что ли?

— И вы, конечно, с удовольствием увезёте большую часть за море, где они так и останутся навсегда? Куда вам столько народу?

— Ну вот смотри сам, великий. Горгады — раз, — я загнул для наглядности один палец, — У нас там только на одном острове колония величиной с хорошее село, да ещё на одном — маленький посёлок угольщиков, а остальные острова архипелага — пустые. Все они нам пока и не нужны, да и воды на большое население там не хватит, но пара сотен семей туда ещё напрашивается. НАШИ Острова — два, — я загнул второй палец, — Там у нас даже главный остров с Нетонисом весь ещё далеко не заселён, да и на другом, где у нас добывается известняк, тоже народу мало, а все остальные острова — пустые, хотя климат там превосходный. Туда хоть тысячу семей хоть сейчас отправь — легко найдётся, где их всех разместить. Тарквинея по ту сторону Моря Мрака — три, — я загнул третий палец, — Там остров большой, не эти вулканические скалы, и хотя свободной земли не так много, можно хоть полторы тысячи семей отправлять…

— Не много вам будет? — ехидно поинтересовался Миликон, — Это сколько уже всего получается в эти три места?

— Две тысячи семьсот семей, великий, — подсчитал я, — Около десяти или даже двенадцати тысяч человек…

— Да вы в своём уме?! — опешил монарх, — А здесь вы кого оставите? У нас хотя бы прибыло в этом году столько?

— Даже немного больше, — успокоил его Фабриций, — Тысяч пятнадцать где-то. Ну и не перевезти нам через всё Море Мрака полторы тысячи семей за раз — не на чем. Вторая флотилия у нас укомплектуется опытными экипажами только на будущий год, а пока — только одна, и это — триста семей от силы.

— Да, больше за раз и не осилить, — согласился я, — Есть очень хороший ближний остров, на котором можно разместить для начала сотни полторы или две семей, и который нам очень пригодился бы со временем, — я загнул четвёртый палец, имея в виду Мадейру.

Вопрос об её колонизации мы меж собой обсуждали уже давненько. А то ведь в самом деле смешно же получается — Азоры колонизуем, которые в середине Атлантики, Кубу, которая вообще по ту её сторону, Горгады, то бишь Острова Зелёного Мыса — и те, хоть и каботажное плавание, тоже уж всяко не ближний свет, Канары ближе и влажнее, но там гуанчи, завоёвывать которых у нас пока банально нет силёнок, а тут у нас прямо под боком, можно сказать, Мадейра абсолютно бесхозная, но у нас всё никак руки до неё не дойдут, хотя остров — благодатнейший. Вдвое ближе Азор и заметно южнее их, на треть ближе Канар и тоже почти на попутных ветрах, и климат тоже уже ближе к тропическому. Там, если кто не в курсах, в наши современные времена даже бананы и манго на южном побережье целыми плантациями выращиваться будут. Мы оттого, что Канары с гуанчами нам пока не по зубам, на далёких и засушливых Горгадах теми банановыми плантациями заморочились, которые втрое дальше той Мадейры. Это же курам на смех выглядит, если всех наших резонов и обстоятельств не учитывать.

Вышло ведь так отчего? Оттого, что несколько в стороне Мадейра от основного трансокеанского маршрута Тарквиниев. Азоры — на нём, и это — весьма важный "аэродром подскока", так что убедить нанимателя в желательности колонии на них было нетрудно. Куба — вообще ключевой узел, потому как основной поставщик заокеанских ништяков, и зависеть в их поставке от обленившихся и деградирующих фиников никуда не годилось. Я ведь рассказывал уже, каков этот заокеанский финикийский Эдем? Всё сикось-накось и на соплях. Поэтому и на Кубе вопрос о целесообразности своей колонии был для Тарквиниев сугубо риторическим. Вопрос о Горгадах встал лишь оттого, что понадобился "аэродром подскока" для заброски на Кубу тропических ништяков Старого Света. Тех же бананов, например. Кормить кубинскую колонию чем-то надо? Канары были бы удобнее, но они не наши, вот и пришлось выбирать бесхозные Горгады. И где наскрести на всё это людей, не перетасованных смешанными браками бывших разноплеменных рабов, а своих турдетан? Наскребали, конечно, лаясь с Миликоном из-за каждой их сотни, но гораздо меньше, чем надо бы по уму — где тут было ещё и на не столь уж нужную для тарквиниевского бизнеса Мадейру их наскрести? Сейчас уже не совсем так, Рим уже подсаживается на роскошные пиры, и доходы от экзотических для Средиземноморья лакомств становятся всё заметнее, но до основных — от табака и коки — им ещё далеко. Горгадская колония для основного маршрута нужна, ну так она есть, сушёные бананы и с неё возить в метрополию можно. А аджику и с Азор везти можно, которые тоже уже есть, и на которых всё, нужное для неё, прекрасно прижилось и растёт. Ну и зачем Тарквиниям эта Мадейра, на которую неоткуда наскрести людей? Мы бы и теперь не наскребли, если бы не вот этот неурожай с голодом в Бетике и наплыв переселенцев. Как говорится, не было счастья, так несчастье помогло.

Большая колония на Мадейре, конечно, пока не нужна, но пару сотен семей за несколько рейсов перебросить туда можно вполне. Пшеницу и ячмень, как и все прочие средиземноморские культуры, там в нашем современном мире выращивают, так что на самообеспечение жратвой небольшая колония выйдет быстро, если и не за год, то за два точно, что позволит кормить и не получившие ещё собственного урожая новые партии колонистов. В общем, деревня для начала, с перспективой разрастания со временем в хорошее село, способное кормить в будущем и строителей будущего портового города — больше там пока и не надо, разве только метрополию от какой-то части едоков разгрузить.

Фабрицию всё это разжёвывать не нужно — он в курсе. И в большинстве наших обсуждений участвовал, и на нашей большой карте мы ему Мадейру показывали. Стоило мне лишь сказать о "ближнем" острове и загнуть палец, как он въехал и без пояснений, о чём я толкую. И знак мне подаёт, что ЗДЕСЬ подробности излишни.

— А сколько там всего может прокормиться, и насколько этот остров близок? — заинтересовался таки и Миликон, — А то как людей для колоний вербовать, так у нас, а как островами владеть, так Тарквиниям? А если мы тоже хотим владеть тёплыми островами?

— Великий, у тебя же нет флота, — заметил наш босс, — Как ты собираешься взять остров, до которого тебе всё равно не добраться?

— Вот мне и интересно, насколько остров близок и какое население прокормит, — не унимался царь, — Раз вы не заняли его до сих пор, значит, не сильно он вам и нужен.

— Если наладить там правильное хозяйство, великий, то население в несколько тысяч человек он прокормит легко, — я решил слегка подзакатать венценосцу губу, ради чего преуменьшил реальное современное население Мадейры не на порядок, а на все два, — Но он не так близок, как тебе бы хотелось. Он ближе НАШИХ Островов, ближе Горгад, ближе даже Островов Блаженных, но не настолько, чтобы на него могли уверенно плавать малые бастулонские гаулы. И от берегов он удалён, и сам невелик, так что промахнуться мимо него неопытным в океанских плаваниях бастулонским морякам — раз плюнуть, — я дипломатично умолчал, что наивысшая точка Мадейры — тысяча восемьсот шестьдесят два метра над уровнем моря — даже с палубы той гаулы будет видна уже за сто семьдесят километров, то бишь с полутора градусов, — И металлов на нём тоже нет — ни золота, ни серебра, ни олова, ни меди, ни железа. Даже свинца, великий — и того нет. Всё это на него придётся привозить, а получить с него можно только то, что даёт земля. Для нас он может быть полезен как промежуточная гавань на пути к далёким землям, а какой толк от него будет твоему царству?

— Но климат там теплее, чем здесь?

— И климат теплее, и земля плодороднее, но сам остров невелик, и всего твоего царства в неурожайный год ему всё равно не прокормить. И флот, опять же, нужен для регулярных плаваний настоящий и немалый, а это — дорогое удовольствие.

— Да и зачем тебе? Разве Тарквинии отказали тебе хоть раз в помощи, когда она была тебе нужна? — добавил Фабриций.

Судя по резко поскучневшей морде монаршего лица, он понял наш намёк так же хорошо, как и мы — его. Разумеется, думал Миликон не о пшеничном или ячменном зерне. Приобщившись уже на дворцовых пирах к привозимым Тарквиниями заморским деликатесам и понимая, каков на них спрос в Риме, он вполне представлял себе и доходы от торговли ими, и что странного в его желании влезть в этот прибыльный бизнес? Даже не лично, хотя бы уж государственной казной. Разве сравнятся с этим доходом налоговые поступления от здешних крестьян? А мы его тут — с эдаких небес, да на грешную землю, гы-гы! Типа, получает твоя казна налоги, вот и пускай заботится о благосостоянии своих налогоплательщиков, если хочет получать от них больше.

Это нам, буржуинам-олигархам, лучше вне государства наши основные доходы иметь, дабы и алчность наша вся туда была направлена, наружу, а не вовнутрь, а внутри — опору на базовый социум, ценный для нас именно как опора и ради этого оберегаемый. Государство же все свои доходы внутри иметь должно, с народа, дабы оно об означенном народе и заботилось в первую очередь. С нищих — много ли налогов соберёшь, и надёжная ли они защита от внешнего врага?

Тарквинии, конечно, не столько об этих высоких материях думают, сколько о своей сверхдоходной монополии на заокеанские ништяки, и им дешевле и безопаснее со своих уже полученных доходов таможенные сборы отстёгивать, а если мало окажется, так в разовом порядке казну субсидировать, чем самой монополией своей рисковать, делясь с государством источниками своих монопольных доходов. Алчность, естественно, в чистом виде, помноженная на эдакий ещё не вполне сформировавшийся, но уже намечающийся транснационализм — ну, с учётом уже имеющихся и запланированных заморских колоний, тарквиниевских, а не миликоновских. Но кто сказал, что алчность подобного типа — всегда во вред интересам государства? Это уж — смотря что под государством понимать и под его интересами. Благосостояние подданных, например, входит в эти интересы или не входит? Вот дай сейчас миликоновской казне доходы от этой трансатлантической торговли, так о чём она тогда заботиться будет и во что вкладываться? Будь Миликон в числе имеющих высшую "форму допуска", так рассказал бы я ему, к чему такие сверхдоходы приводят. Ни к чему хорошему, судя по испанским Габсбургам нашего реала. Получили они доступ к американским драгметаллам, начеканили из них хренову тучу свободно конвертируемой звонкой монеты, и куда потом ушла та означенная хренова туча той означенной звонкой монеты? Правильно, за бугор. Во-первых, на финансирование габсбургской гегемонии в Европе, а во-вторых, в уплату за голландский и фламандский мануфактурный ширпотреб. То бишь нидерландскую промышленность испанские Габсбурги поддерживали вместо того, чтобы свою испанскую развивать. А всё отчего? Оттого, что в Нидерландах она уже имелась, и проще было её продукцию покупать, раз купилок до хрена — и технически это было проще, и финансово. Хрен ли тем Габсбургам потенциальные доходы от налогов с будущих испанских мануфактур, когда вот они, на порядок большие доходы от Америки? А вот не было бы у них тех чеканенных из американских драгметаллов купилок, так они бы и политику вели поскромнее и подешевле, и ширпотреб нидерландский покупать им было бы не на что, и пришлось бы им волей-неволей свою испанскую промышленность развивать, дабы и доходы от налогов с неё повысить, и саму её продукцию иметь.

Самое ведь смешное, что даже и на внешней политике эта экономическая дурь испанских Габсбургов сказалась самым прямым образом. С Армадой ведь ихней Великой отчего так сикось-накось вышло? Оттого, что путь для неё был возможен только один, и вычислялся он элементарно — через Ла-Манш и Па-де-Кале в Нидерланды, где та Армада должна была высадить привезённое войско, а вместо него принять на борт нидерландскую армию, которую и десантировать затем на аглицком побережье. Десантировать сразу тех, кто уже на борту, и не проходя через узкий Па-де-Кале, где Дрейк ту Армаду и встретил, а поближе, хотя бы даже и в Корнуэлле — никак нельзя было, потому как плыли-то бравые испанские вояки налегке, с одними только фамильными шпагами на боку, а знаменитый "испанский" мушкет, как и ещё более знаменитая "испанская" каска-морион, не говоря уже о солдатских кирасах, были на самом деле ни разу не испанского, а нидерландского производства и покупались там же, в Нидерландах, потому как там — дешевле. Не было у Испании, короче, своего мушкетного производства, чтобы дома десант вооружить и сразу в Англии его высаживать, без захода в те Нидерланды. Ну так и кто Габсбургам доктор?

Или тот же Рим возьмём — нынешний, среднереспубликанский. Кризис позже разразится, при Поздней уже Республике, но предпосылки к нему — уже видны. Я вам уже все ухи прожужжал об основных причинах разорения римских крестьян-легионеров — их слишком долгой службе вдали от дома. Ну, тут и Ганнибалова война, конечно, сказалась, но с окончания той войны прошло уж почти двадцать лет — сколько можно на неё кивать и всех собак на неё вешать? Да, всё ещё не утихли войны с лигурами, которые как раз тогда и начались, согласен, но то — Италия, хоть и самый её север. Убить или искалечить могут, конечно, и там, но кого эта судьба миновала, тот через год сменился и дембельнулся, а за год хозяйство в полный упадок ещё не придёт. Могут в принципе и на второй год бойца задержать, если заваруха серьёзная, а смены пришло недостаточно, но и два года — ещё не катастрофа для хорошего средиземноморского хозяйства. Ну, не смертельная, если года на три как минимум горячо любимая родина после этого в покое оставит и даст хозяйство восстановить и новый достаток нажить. Тяжело, но выкарабкаться можно, если не алкаш и руки не из жопы. Но есть ещё и заморские провинции, прежде всего — испанские, и вот это — бездонная бочка. Как я уже не раз упоминал, пятилетним сроком службы в Испании в Риме давно уже никого не удивишь — обычное дело. В римской Дальней Испании, то бишь "нашей", сейчас поспокойнее, и могли бы в принципе солдаты Пятого Дальнеиспанского сменяться и пораньше, если бы не соседняя Ближняя Испания, где полыхает со всей дури Первая Кельтиберская. Смена дембелям — это ведь свежее пополнение за вычетом потерь, которые восполняются в первую очередь, и чем больше потери, тем меньше той смены. А потери Восьмой Ближнеиспанский несёт в боях с кельтиберами немалые, и пополнение в основном в него идёт на восполнение тех потерь, а на смену дембелям обоих легионов — что останется. В результате и в Пятом продолжают служить те же пять лет, радуясь уже тому, что хотя бы уж живыми домой вернутся — когда-нибудь, дождавшись своей смены. А в Восьмом и по шесть лет отслуживших уже немало, и даже их смена под вопросом. Ну и вот как тут удержать на плаву своё оставшееся дома крестьянское хозяйство? А ещё же и убитые, ещё же и искалеченные, которых по второму кругу уже не призовёшь, и это же не только в твоём призыве, но и во многих предыдущих, и кого, стало быть, призовут под знамёна вместо них? Правильно, живых и здоровых, не дожидаясь срока, положенного им по справедливости. Если не ты, то кто же? И радуйся, если на сей раз попал в Лигурию, а не опять в Испанию. На этом примере Миликону разжевать, что ли?

А царь — прямо как нарочно подыграть мне решил, зайдя с другого бока:

— Ну, хорошо, с островами посреди Моря Мрака мне всё понятно. А как тогда насчёт Островов Блаженных? Они, как я понимаю, вблизи от Мавритании, и добраться до них можно, плывя вдоль её берегов. А когда вы обсуждали вопрос о колонии на Горгадах, то не раз говорили и сами, что лучше было бы на Островах Блаженных обосноваться, но на них дикари, а на завоевание у вас недостаточно сил. Но ведь вы говорили тогда о силах Тарквиниев, а не нашего государства. У нас — три полных легиона, и я не вижу причин, по которым мы не могли бы выделить один из них — с положенными ему вспомогательными войсками, конечно — на завоевание этих островов. Неужели легиона не хватит на каких-то дикарей, которые, как вы говорили, даже металлов не знают?

— Ты говоришь о завоевании островов по одному? — уточнил Фабриций.

— Разумеется! Я же прекрасно понимаю, что на захват всего архипелага разом может не хватить и всех трёх наших легионов. Так зачем же мы будем делать подобные глупости? Мы завоюем один остров, разбавим дикарей нашими колонистами, хорошо вооружёнными и организованными, а легион перебросим на завоевание следующего, и так завоюем их все по одному. Что в этом невозможного?

— В открытом сражении, великий, любой из наших легионов, конечно, разобьёт дикарей любого из этих островов, — ответил я монарху, пока босс перебирал аргументы, — Но после первого же разгрома дикари перейдут к тактике налётов и засад, как это делают лузитаны и кельтиберы. Ты же сам прекрасно помнишь, как нелегко было выкуривать из пещер последних лузитанских бандитов, когда мы только завоевали страну. И это — при том, что нам помогали здешние турдетаны и конии, довольные нашим приходом и нашей властью. А что было бы, если бы и они тоже выступили против нас?

— Ну, ты уж скажешь тоже! — хмыкнул Миликон, — Мы же для них — свои!

— Вот именно, великий. А там у нас своих не будет. Острова невелики и плотно заселены, так что лишней земли у дикарей нет. Они даже между собой из-за этого воюют, когда их становится слишком много, хоть это и война своих со своими. А любой чужак станет для них общим врагом, которого надо изгнать со своей земли, а заодно и разжиться богатой добычей. Каждый убитый солдат — это три дротика с железными наконечниками, копьё с большим наконечником, меч и кинжал, а у дикарей вообще нет металлов, и любой железный предмет для них — величайшая ценность. Так зачем же они будут убивать друг друга, когда можно убивать наших? А пещер там не меньше, чем здесь, и они знают там каждый куст и каждый камень. Ни один наш колонист там не будет чувствовать себя в безопасности, стоит только легиону покинуть остров, и значит, нельзя выводить войска, пока не будут выловлены и уничтожены все бандиты, а на это уйдут годы. И так — на всех островах. За сколько десятилетий ты рассчитываешь завоевать и замирить весь архипелаг?

— Но ведь вы же как-то собирались сделать это в будущем?

— Наёмниками, великий, а не призванными на службу крестьянами. Пока-что у нас их мало, поэтому и откладываем завоевание до лучших времён.