Античная наркомафия -7

— И значит, кроме африканского зерна нам понадобятся в большом количестве и африканские сладости? Там-то ведь таких дождей, как у нас тут, не будет, а добавочные только повысят тамошние урожаи?

— Если ты думаешь сейчас об арбузах и фруктах, то даже не заморачивайся ими — слаще фиников там всё равно ничего нет и быть не может, и их там — как грязи…

В общем, озадачили бабы по самое "не балуйся". Ну вот только тифа этого ещё, млять, грёбаного мне для полного счастья не хватало! Без него я тут, что ли, скучаю? Это бабы с мелюзгой отдыхать сюда приехали — ну, в основном. Юлька-то, конечно, при деле — настропаляет Одноглазого на написание то ли "Воспоминаний и размышлений", то ли "Утерянных побед" — это уж у неё спрошайте подробности. На мой взгляд — лучше бы он учебник "Тактика эллинистических армий" писать засел, по которому, надеюсь, сам же и преподавать её будет нашим оболтусам, когда те дорастут. По-хорошему — нехрен с этим тянуть, потому как пока напишет начерно, пока проверит, вычитает и отредактирует, да свежих мыслей добавит — переводить же ещё надо. Он же на финикийском напишет или на греческом в лучшем случае, а на нормальные человеческие языки, то бишь на русский и на турдетанский когда и кому переводить прикажете? Бабе перевод военного учебника разве доверишь? Но некогда мне пока-что на означенный учебник Циклопа нацеливать — я сюда тоже, к сожалению, не только отдыхать вырвался, и вырвался-то гораздо позже, чем хотел — ага, как раз из-за этой вифинской командировки за Циклопом. Теперь вот по мере сил навёрстывать пытаемся.

С Володей налаживаем производство патронных гильз и нарезных стволов — это хотя бы успеть, и то задача. С Серёгой — мучаемся с производством бертолетовой соли и красного фосфора на ударный капсюльный состав. Планировали ещё до командировки и производство азотной кислоты из воздуха по норвежской технологии попробовать, но уже ясно, что хрен успеем, так что откладывается у нас это дело, как и работы с электролизом натрия для получения с его помощью люминия. По мелочи-то, конечно, мы и в Лакобриге всем этим заняться можем, когда время выкроим, но я же не по мелочи имею в виду, а уже в хоть каких-то промышленных масштабах. Полудизель увеличенного типоразмера, хотя бы уж штук пять для экспериментальной партии — снова Володю в помощь припахивать приходится, а обкатывать в тутошних водах наш специально для этого перегнанный сюда баркас с малым полудизелем и прямым рулём, нам с ним уже катастрофически некогда, и этим у нас вынужденно занят Хренио — тоже, кстати, ни разу не яхтсмен. А как нам тут ещё выкручиваться прикажете при столь катастрофическом кадровом затыке? Школота ещё мелкая те будущие кадры, которые со временем должны рассосать нам этот кадровый затык. Но то со временем, а пока-что они нам его только усугубляют. У них же учебный год очередной с первого сентября — как тут на Азорах задержишься? Баб с детьми домой отправить, а самим на сентябрь в Нетонисе задержаться? Думали мы над этим, но тоже не вариант. Старший-то ведь класс — шестой уже, то бишь шесть потоков школоты учатся одновременно, и уже в силу этого бабам одним не справиться, а тем более — с учётом того, что не всякий предмет они ещё и вести могут.

Русский язык с какой-никакой литературкой Юлька с Наташкой тянут, помогая друг дружке, на Юльке арифметика и история, на Наташке природоведение и биология, но алгебра с геометрией и физика с химией, не говоря уже об основах геологии — тут уже без Серёги никак. Васькин основы государства и права преподаёт, Володя — ориентирование на местности и даже с физикой Серёге помогает, когда тот зашивается, он же и труд ведёт у пацанов, а биоэнергетику и этологию человека вести, да ещё и с историей Юльке время от времени помогать — кому ещё прикажете, кроме меня? Пушкина-то с Лермонтовым у нас нет, алиби у обоих. Всё, что только можно на хроноаборигенов нагрузить — давно уж нагрузили. Общую физру Хития ведёт, чисто бабскую с танцами — Клеопатра Не Та, она же ведёт у баб рукоделье и помогает Аглее вести греческий и историю Греции. Велия и Велтур турдетанский язык ведут, включая письменность, Тарх с Лисимахом — пацанские направления физры, включая фехтование. Так это ещё что! Финикийский Ларит ведёт, супружница Фабриция, а сам наш непосредственный — этрусский и историю Этрурии. По правде говоря, я не очень понимаю, нахрена они нужны, но тут уж по данному вопросу, как говорится, может быть только два мнения, и если одно из них — Тарквиниев, то другое — неправильное по определению. Но и это ещё не предел. Историю Тартесса — древнего, к которому традиция турдетанской государственности возводится — Миликон ведёт. И не мелкий, естественно, который сам с моим Волнием в одном классе учится, а крупный — тот, который "хайль Миликон". Наш венценосный монарх, короче. Слыханное ли дело для античного мира? Ну, Буонапарте, говорят, не гнушался меж своими императорскими делами и математику студентам преподавать, но то ж уже Новое Время как-никак, а не Античность, и то ж Буонапарте, а не потомственные аристократы монарших кровей. Так что задействованы и местные кадры под завязку, но нас от нашей части работы — увы и ах — они разгрузить не в состоянии.

А помимо промышленности надо ведь и сельское хозяйство тутошнее развить, потому как климат ведь в натуре портится, не понос — так золотуха, хоть это и не Малый ледниковый, но и не оптимум ни разу — для Испании, по крайней мере. А на Азорах тот климат куда стабильнее — вокруг них океан, не допускающий ни резких температурных аномалий, ни засухи, а в этой его части — знаменитые азорские антициклоны, которые не дадут урожаю и сгнить на корню. В известном нам реале, как я и упоминал уже, кажется, Азоры не только проходящие через Атлантику суда жратвой снабжали, но и материковую португальскую метрополию в тот пресловутый Малый ледниковый подкармливали. Было чем, надо думать. Ну так и в нашей тутошней реальности, боюсь, не будет аналогичная подкормка лишней, а значит, развивать надо и тутошние латифундии. Я ведь говорил уже, что нельзя ожидать от малоземельного крестьянина прогресса агротехнологий. Он ведь от добра добра не ищет и экспериментировать с новшествами, рискуя хоть и небольшим, но зато практически гарантированным урожаем, не станет. Вот отработанное и доказавшее свою эффективность перенять в готовом виде — это другое дело. А кто всё это изобретать, экспериментировать, внедрять, отрабатывать и доказывать должен? Если не доверять это дело Пушкину с Лермонтовым, которые один хрен отмажутся своим всегдашним алиби, то кому ещё остаётся за этих двух бездельников отдуваться окромя простых турдетанских латифундистов? Поднимите мне веки, потому как альтернатив — не вижу. Не крестьянами, а проклятыми рабовладельцами-латифундистами развиваются римские агротехнологии.

А кроме более стабильного островного климата тут ещё фактор размещения на отшибе немаловажен. Если химией землю не травить, для чего, кстати, ещё и современная химическая промышленность требуется, то чем ещё прикажете урожайность повышать, как не продвинутым многопольным севооборотом? Но что мы можем сделать в Испании, не боясь спалиться перед завидючими римскими глазами? Только у римлян же в основном и обезьянничать по сути дела. Они бобовые с пшеницей и ячменем чередуют, и мы вслед за ними. Ну, гречиху ещё внедрить рискнули — в малых масштабах, дабы греко-римский мир не смущать. Сами греки только в византийские времена на неё подсядут, а древние греки древней гречкой не питаются. А для полноценного севооборота нужна и кукуруза, и паслёновые — пусть и не картофан, до которого мы ещё не добрались, но уж помидоры и красный стручковый перец — в обязательном порядке. На материке их внедрять Тарквинии нам хрен позволят, а значит, только тут, на Азорах, мы и можем разработать, внедрить и распространить на широкие трудящиеся массы полноценный многопольный севооборот. Хвала богам, тут Наташка в основном всю разработку ведёт, а моё дело — управляющего виллы в соответствии с её разработками проинструктировать. Управляющий — тот самый, с Карфагенщины вывезенный, как и основной костяк работников, уже вольнонаёмных и семейных, а главное — к моим замашкам экспериментатора приученных и в своём деле сведущих. Без них, а с одними только свеженаловленными дикарями это был бы дохлый номер, в чём и римляне убедятся после Траяна с Адрианом, когда имперская экспансия захлебнётся, приток сведущих в субтропическом сельском хозяйстве рабов иссякнет, и вместо них придётся довольствоваться полудикой бестолочью из германских лесов…

Пока, впрочем, до вменяемых результатов и нам ещё далеко. Если на примере моей азорской латифундии ситуёвину рассматривать, то она в самой начальной фазе. Ну, в смысле, жить в будущем "виллозамке", строящемся по образцу моего же оссонобского, уже можно, потому как собственно вилла уже достроена, а вот замок вокруг неё — едва на треть только готов. Так же примерно обстоит дело и с угодьями. На пастбищах, хоть и не обустроены они ещё полностью так, как замышлялось, скот уже пасётся, а вот поля и сады — где-то на четверти отведённых под них площадей, потому как остальные три четверти всё ещё подготавливаются под возделывание. Я ведь упоминал уже, кажется, о закупке лузитанских быков для азорских колонистов в качестве "тракторов"? Поля-то у них были тогда по площади — не столько поля, сколько огороды, но и на таком клочке земли камней — выше крыши, в том числе и таких, которых ни в жизнь не выворотить ишаку. Некоторые даже парной воловьей упряжке не под силу, и приходится запрягать две, а то и три. Хвала богам, таких немного, но встречаются. Камни, конечно, в дело идут — и дома крестьяне из них себе возводят, и межевые заборы, без которых не обойтись, дабы скот не поедал и не травил посевы. С козами они, конечно, хрен помогли бы, но козы на Азорах запрещены, а овцы в этом плане гораздо дисциплинированнее и усидчивее — их наоборот, перегонять с пастбища на пастбище надо, чтобы вообще всю траву до самых корней не сожрали. Ну и у меня на латифундии, хоть и помасштабнее, но то же самое — и на строительство виллы те вывороченные из земли каменюки шли, и на строительство замка вокруг неё теперь идут, и на сооружение тех заборов между пастбищами, полями и садами. Циклоп вон насчёт тех тёмных стен инсул из дикого камня спрашивал, а у меня стены замка из чего? Облицовку специально подобранными камнями посветлее я для них уж точно не планирую.

Накупались, назагорались, пацанва наразвлекалась рыбалкой и даже чего-то там загарпунить своими трезубцами исхитрилась, вернулись по домам отобедать. После обеда — уже сами, без семей — заходим к генерал-гауляйтеру тутошнему тарквиниевскому. В принципе-то все самые основные вопросы мы и вчерашним днём с ним порешали, но тут же ещё и достраиванием виллы для Одноглазого приходится заморачиваться. Общую планировку дома согласовали, теперь мы по отделке и по обустройству угодий к общему знаменателю их приводим, потому как и Ганнибал, побывав на наших виллах, многое и в своём первоначальном проекте пересмотрел на предмет сделать всё это как у нас. Ну, не замки, конечно, а в плане внутренних удобств. А как обговорили всё это и прорисовали на бумаге, чтоб понятнее было исполнителям, тут-то я и "второстепенный" вопрос подвесил, да такой, что и генерал-гауляйтер глаза выпучил, и Ганнибал, а мы, глядя на них, едва от смеха удержались. Подаю, короче говоря, знак слуге, тот мне подаёт свёрток, я его на стол кладу, разворачиваю и предъявляю изумлённым хроноаборигенам предмет, которого они ни разу в жизни не видели и видеть в принципе не могли. Для нас же он вполне обычен, и как минимум двое из нас — Володя и я — и сами его в детстве делали неоднократно, а уж видели-то точно все. Обыкновенная рогатка-каменка.

После того, как Акобал начал нам регулярно каучук из-за океана привозить, и у нас приличный запас его скопился, а нам как раз резина на герметизирующие прокладки требовалась, мы с Володей и вулканизацией означенного каучука озаботились, а сколько там той резины идёт на те прокладки? И куда остальную девать? Мы бы, конечно, всей ей нашли применение, чтоб зря не пропадала, но уже не столь первостепенной важности, как те прокладки, потому как для всего практически, что античному миру уже известно, есть у него и свои проверенные вековым опытом технические приспособы. А раз уж мы резиной заморочиись, то как нам тут было не вспомнить заодно и о наших рогатках из счастливого хулиганского детства? Вспомнили, понастольгировали, и как уж тут было не посетовать к слову и на "безрукость" пацанвы последних лет нашего пребывания в том прежнем мире? Ведь с тех пор, как наводнила наши магазины и рынки дешёвая китайская пневматика, стреляющая шестимиллиметровыми пластиковыми шариками, так и ушли в прошлое и самопалы, и рогатки, которые пацанва перестала делать, утеряв преемственность навыков от старших к младшим, и как следствие — быстро разучилась их делать. А ведь это была немаловажная часть развития навыков и соображалки детворы, да и какое-никакое личное оружие самообороны, для детских конфликтов вполне адекватное. В Испании рогатку не внедришь из-за зыркучих и завидючих римских глаз, но на Азорах-то какая религия этого не позволяет? Здесь — сами боги велели.

В свёртке было и несколько мелких камешков. Спецназер вложил один из них в кожаное гнездо, слегка растянул рогатку и стрельнул в стену — слабенько, конечно, лишь бы принцип действия показать. Потом — уже без камешка, конечно — растянул до уха, что твой аглицкий лук, показывая, как из этой штуки МОЖНО шмальнуть при желании и при наличии веских причин. Въехали они сходу, а въехав — попробовали сами, переглянулись меж собой и покачали головами.

— Это оружие слабее лука и пращи, и для боя в чистом поле оно не годится, — оценил его Ганнибал, — Но оно "всеядно" как праща и прицельно как лук, и научиться пользоваться им — легко. По силе пригодно для охоты на мелкую дичь, а с нескольких шагов может нанести серьёзную рану и человеку. При этом оно невелико, и его можно спрятать под одеждой и пронести куда угодно, а сделать его своими руками, если есть вот этот упругий материал, сумеет и мальчишка.

— Вот именно, почтеннейший, — ухмыльнулся я, — А размеры и вес таковы, что многие не поленятся носить его и постоянно, и если этот материал будет нетрудно найти, то даже отбирать это оружие у мальчишки не будет ни малейшего смысла — он в тот же день сделает себе новое.

— Да, но это только если у мальчишек будет этот упругий материал, — заметил генерал-гауляйтер, — Но где они его возьмут?

— Вот об этом как раз ты и позаботишься.

— Я?!

— Если не ты, то кто же? — мы с Володей рассмеялись, — Материал в том ящике, который мы отдали тебе вчера. Там мотки упругой ленты вдвое шире вот этой и вот такой примерно длины, — я показал руками размер около метра, — Одного мотка хватит на четыре таких штуки. Ты прикажешь раздать эти мотки мальчишкам по всем деревням и по всем улицам города. На всех по мотку, конечно, не хватит, но ты распределишь их так, чтобы в каждой деревне и на каждой улице их оказалось хотя бы по паре-тройке.

— И показать им вот эту штуку?

— Нет, её ты спрячешь и никому показывать не будешь. Мальчишки рано или поздно изобретут её САМИ — именно её или что-то подобное ей, и в этом как раз главный смысл нашей затеи с этим материалом.

— Я должен выявить злонамеренных рукодельников и наказать этих малолетних негодяев так, чтобы никому не повадно было впредь?

— Нет, наказывать ты будешь только за САМО хулиганство. За увечья и раны, за стрельбу по людям, если это не оборона, за стрельбу по соседской домашней живности и по окнам домов — за это, конечно, наказывай, как наказываешь и за любое подобное этому безобразие. Но сами эти их изделия у них НЕ отбирай, если при разборе выяснится, что пользовавшийся им придумал и сделал его самостоятельно. Если он отобрал у другого — а так тоже будет наверняка — тогда отбирай, выясняй, кого он ограбил, и наказывай ещё и за грабёж, а изделие возвращай ограбленному. И во всех случаях бери на заметку всех, кто придумал и сделал — я хочу, чтобы к моему следующему приезду у тебя был список этих головастых и рукастых ребят. Мы подумаем над полезным применением их способностям, когда они подрастут.

— Гм… Ну, тоже правильно. Ты говоришь ТОЛЬКО о мальчишках? А как быть, если окажется девка? Я понимаю, что вряд ли, ну а вдруг? Редко, но бывают ведь и такие.

— ТАКИХ девок, если попадутся — тоже на заметку, но — отдельным списком. И — это, если такие найдутся, то позаботься и о том, чтобы они побольше общались с самыми толковыми из таких же ребят. Хоть и не женское это дело, но…

— Но яблоко от яблони далеко не падает, — въехал управленец, явно не зря на эту должность Тарквиниями назначенный, — Я понял — так и сделаем.

Порешали все вопросы, выходим от него, идём по улице, а Одноглазый вновь ко всему на ней присматривается, будто бы только сейчас впервые и увидел, и видно по нему, что усиленно размышляет над чем-то. И наконец его озаряет:

— В Оссонобе ничего этого нельзя сделать из-за Рима?

— Да, там этого от Рима не скрыть, и нам не следует ни вводить его в соблазн по поводу возможной богатой добычи, ни настораживать, а тем более — пугать признаками роста нашего могущества. После Карфагена именно Испания — первая страна, рост силы которой заставляет римлян нервничать и не даёт им спать спокойно. Не без твоей помощи, почтеннейший, если уж говорить начистоту. Ну и зависть, конечно — с друзьями ведь надо делиться, а Рим слишком велик, чтобы напастись ещё и на него. Вот даже и эту упругую ленту хотя бы взять — материал для неё привозится из-за Моря Мрака, и для всех наших надобностей нам её, как видишь, и самим мало. Куда тут ещё и с Римом ей делиться?

— Но если бы не Рим…

— Если бы не владеющий Бетикой ПОБЕДИТЕЛЬ в той войне, — поправил я его.

— Да, так будет точнее, — понимающе кивнул Циклоп, — И Карфаген в случае его победы был бы СЛИШКОМ велик для вас. Ну и — буду уж честен — слишком жаден…

Если бы не Рим или какой-то другой замещающий его "самый большой друг" с соответствующими его величине аппетитами, то конечно, разве заморачивались бы мы тогда созданием своего социума с нуля, да ещё и на практически лишённых каких бы то ни было полезных ископаемых вулканических Азорах? Естественно, раскручивались бы с удовольствием на материке, среди принявших нас турдетан, и скорее всего, даже и не на завоёванном под своё карманное царство юге Лузитании, а в Бетике — самой богатейшей и плодороднейшей части полуострова, тоже населённой турдетанами и расположенной на территории современной Андалузии. Но Рим нарисовался — хрен сотрёшь, и до него свято место тоже пусто не было — Карфаген его занимал. А до Карфагена, если турдетанским преданиям верить, Бетикой владел Тартесс, для турдетан с кониями свой, но для нас — едва ли образец гражданских прав, а главное — либеральных свобод, с которыми даже в самых демократичных из греческих полисов дела обстоят весьма не ахти. На любом большом дереве с большими и вкусными плодами всегда восседает и кормится большая и свирепая обезьяна, и чем приспосабливаться к ней и терпеть её невыносимые жадность и гонор — не лучше ли найти себе деревце поменьше, на котором и обезьяна послабже, ну и объяснить ей убедительно, что деревце теперь — наше, так что пущай или учится теперь хорошим манерам, или проваливает на хрен — в направлениях не ограничиваем, но дистанция — чтоб духу ейного тут не было. А ещё лучше — заросль кустиков плодовых со сладкими ягодами на каком-нибудь удалённом острове отыскать, где вообще нет никаких обезьян и куда им уж точно в обозримом будущем никак не добраться. Собственно, вот эти два лучших для нас варианта мы и выбрали. С деревца на материке берём недостающие островам ресурсы, а на островных кустиках отдыхаем от ограничений, налагаемых обезьяньим соседством.

Шестеро нас, попаданцев из современного мира в античный, и самим нам без помощи единомышленников-хроноаборигенов ничего вменяемого ни для себя, ни своих потомков не соорудить. Сто восемьдесят третий год — до нашей эры, естественно — сейчас на дворе, а попали мы осенью сто девяносто седьмого — этой осенью четырнадцать лет уж тому исполнится. И своё в окружающем нас замшелом античном мире не напролом гнуть приходится, а аккуратно, с оглядкой, с окружающим миром считаясь и во многом к нему приноравливаясь, а в своём локальном социуме — и встраиваясь в него. И это, я считаю, мы сделали успешно, пройдя путь от простой наёмной солдатни — ага, коли и руби, кого наниматель укажет — до каких-никаких, а всё-таки олигархов какого-никакого, а всё-таки государства, ведущих ещё и какую-никакую, а всё-таки собственную деятельность в своих собственных заморских колониях. Если кто-то полагает, что за четырнадцать лет можно было достичь гораздо большего, так я развесил ухи и внимательно слухаю, как это сделать в кланово-родовом социуме сродни нашему Кавказу, если исходно ты в нём и сам — никто, и звать тебя в нём — никак. "Грузинский басня про варон" знаете? Вот так оно и бывает в подобных социумах с торопыгами-рекордсменами, чего нам избежать всё-же удалось. А ведь шансов вляпаться в глубокую задницу или, в лучшем случае, упустить возможность выйти в люди, да так и остаться той солдатнёй до первого неудачного боя — тоже хватало.

Что мы, суперменами какими-то были? Я, Максим Канатов, был в той прежней жизни технологом-машиностроителем и старшим мастером станочного участка. Володя Смирнов, наш единственный хоть в какой-то мере супермен, потому как срочную служил таки в спецназе, по гражданской профессии вообще автослесарь. Наташка, супружница евонная — студентка Лестеха, Серёга Игнатьев — геолог, но реально работавший больше по офисно-планктонной части и даже срочную не служивший, а Юлька евонная — студентка пединститутского истфака. Ну и ещё Хренио Васькина, то бишь Хулио Васкеса, простого испанского мента, попасть с нами до кучи угораздило. Вот так вот вшестером и угодили в античный мир, в котором и обрастаем с тех пор окружением из числа хроноаборигенов. Велия, моя супружница — уже из них, дочка простого карфагенского олигарха этрусского происхождения и матери-турдетанки, даже не жены его, а наложницы, хоть и не рабыни — конкубины, как её назвали бы в Риме. Велтур — её родной брат от той же матери. Их отец и мой тесть — Арунтий, сын Волния, главы этрусского клана Тарквиниев, сумевших даже среди финикийцев в олигархи в Гадесе выбиться, а Фабриций, наш тутошний босс — его сын-наследник от законной жены и приходится моей супружнице неполнородным братом, а мне, соответственно, того же сорта шурином. Софониба — моя бывшая наложница, ныне, после освобождения из рабства — ну, в современном мире её, наверное, любовницей бы назвали, но в античном мире несколько иные понятия, и по ним она — конкубина. Хоть и не жена, но тоже вполне официальная сожительница, и как не ревнуют античные жёны своих мужей к наложницам-рабыням, так не комильфо считается ревновать их и к таким конкубинам — особенно, если это бывшая наложница, с которой в её прежнем качестве законная жена прекрасно уживалась и ладила. Вот так и живём.

Тот, прежний современный мир — ну, для кого как. Для меня — очень далёк. Не в том смысле, что забываю, помню-то многое и неплохо, но вот ощущения "кажется, будто вчера только это было" у меня нет. По ощущениям он для меня — ну, вроде как прошлая геологическая эпоха. Типа, что динозавров уже не было, ручаюсь и мамой клянусь, а вот за мамонтов с пещерными львами с такой уверенностью уже не поручусь. За остальных не скажу, особенно за Володю с Серёгой, у которых и супружницы оттуда, а для моей семьи тутошний античный мир — родной, и если бы вдруг случилось такое чудо, что открылся бы вдруг проход туда, обратно — на хрен, на хрен. Для меня "дома" — это здесь, и бросить всё ради этого "обратно" — поздно, давно проехали. И не важно, что не столь уж и много этого "всего". О космонавтике мы тут и не помышляем, об авиации — мечтаем вообще-то, но именно "вообще", а не всерьёз и конкретно. Автомат Калашникова из кричного железа напильником на коленке не пилим и даже танковую командирскую башенку изобретать не спешим. Нету у нас тут танков, а на боевом слоне её громоздить — покажите, где именно. Как там у Жванецкого? Правильно, на лошади с вёслами — как дурак. А дураками мы тут стараемся не быть — ну, в меру возможностей и понимания. Пока, вроде бы, получается…

2. Осеннее обострение

— Все склады проверены, досточтимый! — доложил посыльный, — Четверть из них нуждается в ремонте кровли, и это может занять пару недель, но исправных на это время более, чем достаточно.

— А решётчатых поддонов для амфор?

— На разгрузку уже пришедших кораблей хватает, и новые уже делаются, так что за этим задержки не будет.

— И всё равно готовьте их с полуторным запасом, — распорядился я, — Складов может и не хватить, и тогда придётся ставить палаточные.

— Да куда уж больше-то, досточтимый? До следующего урожая точно хватит!

— До следующего — да, хватит. А вот будет ли он лучшим, чем этот?

— Должен быть, досточтимый. Может быть, мы и прогневили чем-то богов, это жрецам лучше знать, но ведь не НАСТОЛЬКО же!

— Твоему отцу разве не случалось наказывать тебя строже, чем ты заслуживал, когда он бывал в скверном настроении?

— Всякое бывало, досточтимый.

— Ну так а с чего ты взял, что и боги не могут оказаться не в духе? Нам можно, а им нельзя? И где ты видел, чтобы боги были милостивы к беспечным раззявам, которые по своей бестолковости не позаботились о себе сами?

Запастись африканским зерном и финиками мы стремимся по максимуму, года на два, не надеясь на следующий год. Во-первых, это сейчас мы подсуетились первыми и опередили римских торгашей, но следующим летом они фишку просекут и озаботятся заранее, да и сенат наверняка постановит запасаться жратвой, так что далеко не факт, что через год мы закупим столько же. А во-вторых — оно и к лучшему, учитывая предстоящую эпидемию. Меньший объём внешней торговли — меньше и риска проворонить заразу. А урожай — он даже на наших латифундиях оказался гораздо хуже обычного, а у крестьян — тем более. Сами-то прокормятся, но продать им нечего, и даже зерновой налог в Большом Совете решено для них скостить, а оставшийся заменить по возможности дарами леса или частью приплода скота. И, как уточнила Юлька по своей книжке, таким же ожидается и следующее лето, так что без африканской жратвы — никак. Но и под африканскую жратву, да ещё и на два года, нужны не протекающие в непогоду складские помещения, а в них — поддоны для остродонных амфор, потому как в античном мире и зерно, и сухофрукты в амфорах перевозятся и хранятся, а не в мешках.

И хотя по сравнению с мешками это дополнительные вес и объём — не могу не признать и рациональности такого подхода. В прежней жизни, когда служил срочную, так доводилось и мешки с крупами на складе ПФС грузить-разгружать. Добрая половина их при этом оказывалась прогрызенной вездесущими мышами, а в некоторых они и гнёзда свои устраивали и выводки свои в них выводили — ага, чтобы далёкими прогулками себя любимых не утруждать и риск попасться складской кошке к минимуму свести. Античный же мир — благодаря керамическим амфорам — этой проблемы не знает. На полях — да, что успеют сожрать, то сожрут, а на складе всё, что уже засыпано в амфоры, может разве что только сгнить или заплесневеть от сырости. Ну так на то и кровля нужна исправная, а пол — не подтапливаемый. В общем, у нас осеннее обострение нашей паранойи, и навеянная ей операция "Хомяк" — в самом разгаре…

— Папа, объясни пожалуйста и нашим, за что ты меня вчера наказал, — попросил Волний, за которым толпилась и добрая половина его класса.

— А что непонятного? — спрашиваю детвору.

— Ну, он говорит нам, досточтимый, будто бы ты высек его не за само это слово на доске, а за что-то другое, — сказала чёрненькая из юлькиных, а остальные шмакодявки захихикали, явно не веря в версию моего наследника.

— Мы с Мато тоже объясняли им, господин, что не за это, а за то, что на латыни, — доложил Кайсар, — А они не верят и думают, что это мы привираем.

— А вы объяснили им, почему нельзя это писать именно на латыни?

— Ну, мы с Кайсаром и сами поняли не всё, — признался Мато, — Поняли, что это как-то связано с написанием латинских букв…

— Со сходством, — поправил его Кайсар.

— Ну да, со сходством латинских букв с нашими.

— А ты, Волний, как объяснял им сам?

— Ну, как ты сам мне сказал — что буквы похожи, но неправильные.

— Всё с вами, оболтусами, ясно, — млять, сплошной "испорченный телефон", — В общем так, ребята и девчата — развесьте ухи, слухайте сюды и не говорите потом, что не слыхали. Ремня я ему дал и в самом деле не за само это слово, а именно за то, что он его перед уроком латыни на доске написал. Заборов вам мало, что ли? — девки захихикали, — На других уроках тоже, конечно, сквернословие никчему. Я и сам, конечно, сквернослов ещё тот, так что у нас это, видимо, наследственное, — девки снова захихикали, — Но в этом с меня пример брать не надо. Я был простым грубым солдафоном, и некому, да и некогда было учить меня хорошим манерам, а вас здесь учат и этому. Так что абсолютно незачем писать подобные слова на любых уроках, а на латыни и именно это слово — в особенности. За нормальное латинское ругательство я бы тоже, конечно, не похвалил, но ограничился бы подзатыльником, и до ремня дело не дошло бы. А ремень вот за что — смотрите сюда, — я достал из ножен кинжал и написал его остриём на земле под ногами букву "X", — вот эта буква в латинском алфавите есть, и она в нём — последняя. Буквы "Y" и "Z" заимствованы у греков, — я изобразил на земле и их, — Хорошо образованными людьми они на письме уже применяются, но только в частной переписке, а не в официальных документах. Будем надеяться, что когда-нибудь римляне включат их в официальный латинский алфавит, но пока-что их в нём нет. А почтенный Квинт Терций учит вас именно официальной латыни, а не вольнодумству порицаемых римскими традициями грекофилов. Правы в этом сами римские консерваторы или нет — вопрос отдельный, но это их римский вопрос, и судить о нём не нам с вами. Мы же с вами изучаем официальную латынь — такую, какова она есть сейчас, а не такую, какой она то ли станет когда-нибудь, то ли нет. И вот как прикажете объяснять почтенному Квинту Терцию вот эти буквы? — я изобразил русские "У" и "Й", — Особенно вторую из них, — школота сперва рассмеялась, а затем озадачилась, — Это же не просто на бок "Z" запрокинуть надо, а ещё и перевернуть, а с вот этой чёрточкой и вовсе промазать мимо неё. Вечно пьяного грека Ликаона знаете? — этого запойного алкаша знал весь город, и детвора снова рассмеялась, — Но боюсь, что ТАК даже он не изобразит.

— Ликаон, говорят, вообще неграмотный, — заметил Миликон-мелкий.

— Тем более. Ну и вот, представьте себе теперь, какую чушь мне пришлось ему наплести. Ему — это почтенному Квинту Терцию, не Ликаону, — школота опять прыснула в кулачки, — Я сказал ему, что учу Волния и этим новомодным греческим заимствованиям, чтобы он понимал толк и в них, а поскольку справедливое место им, естественно, позади всех настоящих и правильных латинских букв, то и запрокинутая вверх тормашками "Z" придаёт надписи особый смысл — конец, — пацанва грохнула от хохота, — Только не тот, о котором сейчас подумали самые испорченные из вас, — тут захихикали шмакодявки, — А тот, который конец какого-нибудь большого и трудного дела, которое наконец-то сделано, и теперь можно отдохнуть. Все поняли и запомнили? Вот так и будете теперь объяснять другим, если вас спросят. А всё — по твоей милости, орясина, — я ткнул пальцем в своего наследника, — Какое такое большое и трудное дело ты завершил перед ТЕМ уроком, я не знаю и знать не хочу. Это ты теперь изволь придумать сам. И объяснять тем, кто спросит — тоже будешь сам. Думать же надо всё-таки головой, а не…, - пацанва прыснула в кулаки.

— "Y" и "Z" в латинском алфавите только в следующем столетии приживутся, — сообщила Юлька, когда детвора, услыхав звон бронзового гонга, пошла на следующий урок, и стало можно говорить "лишнее".

— Гм… А разве не при Клавдии?

— При каком именно? — поинтересовалась историчка.

— Ну, при Том Самом, конечно.

— Который "и Мессалина"? Нет, при нём они давно уже будут, а введёт он три других греческих буквы, которые так и не приживутся. Был ещё другой Клавдий — Аппий Клавдий Цекус, цензор.

— Был или будет?

— Был, уже больше столетия назад. Он убрал из алфавита "Z", которая уже была заимствована до него, так что это не первый заход. Ладно, пора идти, — Юльке предстояло вести русский язык в подготовительном классе для не владеющих им, мне биоэнергетику в пятом, ДЭИРовскую "единичку".

В нынешнем пятом из "самых наших" — Ленка, старшая шмакодявка Володи с Наташкой. Остальные — соответствующего возраста дети наших бывших сослуживцев и местных вождей, примерно поровну. Школоты в нём — после отсева семи приматёнышей — восемнадцать человек, но на уроке присутствуют двадцать три, и эта добавочная пятёрка постарше самого класса, потому как ученицы наших "коринфянок". Их могло бы быть и больше, но русский язык в прошлом году хорошо пошёл только у этих пяти, а перевести мою адаптированную к античному миру редакцию ДЭИРовских книжек на турдетанский я пока ещё как-то не сподобился. На наших школьных занятиях "гречанки", конечно, не так, как в их собственной школе, то бишь уж всяко не голышом, но выучка есть выучка, и держатся они соответственно, так что внимание пацанвы класса, ясный хрен, приковано в основном к ним. Такая же ситуёвина и в старшем, шестом, где я веду старшие ступени, и это уже начинает напрягать в нём шмакодявок самого класса — "гречанки" уже, можно сказать, в соку, да и умеют уже не так уж и мало. Как раз одна из них и ассистирует мне сейчас с пятиклашками. Тут ещё не такой напряг, но вектор задан, как говорится, и мне приходится подать знак этим пяти, чтоб сбавили обороты, а ассистентке ещё и отчитать их по-гречески — ага, под смех школоты, потому как владеют-то им по-всякому, но понимают все. Отсмеялись, успокоились, сосредоточились, напоминаю классу и "гречанкам" уже пройденный материал, проводим разминку эфирок и прокачку энергопотоков, делаем шарики. Затем ассистентка зажигает масляную лампу и ставит рядом жестянку, чтобы она нагрелась от огонька — мы проводим тренировку зрительного восприятия тепла. Особенно старается, естественно, пацанва, у которой перед глазами наглядный пример, КАК можно применить при должном навыке инфракрасное зрение — ага, на прошлом уроке я им как бы вскользь упомянул, что в принципе, если у кого будет ОЧЕНЬ хорошо получаться, то можно и для этого. На самом деле разрешающая способность такого тепловидения далеко не та, чтобы разглядывать в подробностях телеса "гречанок" сквозь их одёжку, и просто хорошо намётанного глаза оно, конечно, не заменит, но как знать, вдруг среди этих ребят найдутся и уникумы? Таланты, как говорится, надо выявлять и развивать с детства.

Затем снова делаем шарики и проводим повтор прощупывания собственных эфирок ладонями. Судя по увлечённому виду у пацанвы, да смешкам с переглядыванием у "гречанок", эти сорванцы и сами сообразили совместить приём с пройденным ещё ранее изменением размеров эфирных рук, и эфирки теперь щупают ими не только и не столько свои, сколько — понятно чьи. Но девчонки всё понимают правильно и не жалуются, да и сами — школа есть школа — в долгу не остаются, а раз так, то и мы с ассистенткой это дело зацениваем, переглядываемся, обмениваемся понимающими кивками и дружно "в упор не замечаем". Должна же в конце концов изобретательность как-то вознаграждаться, верно? Новая тема — управление главными энергопотоками и контрольная точка. Зачитываю им теорию, ассистентка некоторые моменты переводит "гречанкам" для лучшего понимания на турдетанский и на нём же добавляет параллели из классической античной магии гетер. После этого приступаем к практике — дыханием раскачиваем поочерёдно то восходящий поток, то нисходящий и проверяем их в точке несколько выше пупка. Некоторые вскоре замечают их ослабление за этой точкой, и мы на их примере учим класс "переключению стрелки". У одного из пацанов и у двух шмакодявок самостоятельно не получается, и им помогают коллективно, после чего, убедившись в успешном результате мероприятия, мы с ассистенткой организовываем обрыв классом образовавшихся энергосвязок — нехрен тут лишние эгрегоры плодить. По часам до "звонка" остаётся ещё минут пять, за которые мне надо успеть объяснить им, для чего всё это нужно, и что мы будем делать на следующем занятии. Рассказываю об удалении энергопоражений — в перспективе энергопотоками, но поначалу, пока не овладеют приёмом в совершенстве — врукопашную, то бишь эфирными руками. И пацанва, и "гречанки" тут же заметно оживляются — ага, сходу просекли фишку и уже предвкушают применение "на свой манер", гы-гы!

Звенит гонг — урок окончен. Школота высыпала во двор, "гречанки" двинулись в свою школу, где у них по расписанию свои занятия, я выхожу следом в курилку, достаю сигариллу, прикуриваю. Да только — млять, кто же мне даст спокойно докурить в самый сезон осеннего обострения? Опять посыльный, да не от мелюзги типа портово-складских служб, а от самого Фабриция:

— Хайль Миликон!

— Давай без чинов — мы не в строю, — припоминаю этого бойца по той последней военной кампании с кельтиберами, как и его центуриона, — Что там у тебя?

— Досточтимый Фабриций ждёт тебя сразу же после обеда. Он будет на службе, и если что-то изменится — тебя известят, досточтимый.

Млять, вот так всё время! Наверняка посовещаться об чём-то босс намылился, так хоть бы уж намекнул, об чём именно! Ясно же, что не о "Хомяке", который давно уж весь обсосан, и все импровизации на случай непредвиденных тогда же и намечены, так что мог бы и намекнуть, чтоб я хоть как-то подготовился. А то заявлюсь не готовым ни хрена — типа, чего изволите, и хрен ли это тогда за совещание такое? Что у нас тут, прямо такая супер-пупер-секретность под грифом "перед прочтением сжечь"? Перехватываю как раз освободившуюся от занятий Ларит и прошу её передать супружнику по тихому, что так вообще-то не делается, и если ему толк реальный нужен, так подготовленными надо людей вызывать. От школоты готовности к урокам требуем, а сами-то?

Юлька тем временем Мелею на скамейке пытает — ага, Кидонскую, которую мы из Вифинии вместе с семейством Одноглазого до кучи прихватили. Проэкзаменовав её в экспресс-режиме, Аглея с Хитией и Клеопатрой Не Той решили, что "на второй год" её гнать никчему, потому как коринфскую программу критянка знает, и перезачесть ей её сами боги велели, а натаскивать её надо по углублённому курсу. Но закавыка в том, что кидонийка и по-турдетански ни бельмеса не смыслила, так что для начала "коринфянки" ей небольшой экспресс-курс турдетанского преподали, а затем определили к нам в наш подготовительный языковый класс. Умора, млять! Основная масса в нём ей примерно по пояс, пристроенный в него же ганнибалёныш — и тот ровесник моего Волния и остальных наших шестиклашек, так тут ещё и взрослая, можно сказать, баба к нему до кучи! Причём, пацан-то хоть по-турдетански говорит уверенно, хоть и медленно, мать таки учила, а эта — еле-еле "моя твоя понимай". Нагонит, конечно, как и мы в своё время нагоняли…

Самый же юмор в том, что угодила Мелея прямиком к Юльке в лапы. А наша историчка, как услыхала, что бывшая критская "бычья плясунья" ей попалась, так тут же и вцепилась в неё бульдожьей хваткой. Кидонийка же — возьми сдуру, да и проговорись, что не просто акробаткой театрально-показушной была, а самой натуральной жрицей при традиционном критском святилище Великой Владычицы! В общем, спалилась критянка по полной программе, да ещё и в крайне неудачный момент — когда у Юльки прямо из её коготков вырвали оставленного на Азорах Ганнибала Того Самого! Нахрена ей сдался язык коренных минойских критян и их линейное письмо "А" — это её саму спрашивайте, потому как для меня сие тайна великая есть. Раскопки минойских памятников на Крите устраивать нам один хрен некогда, да и некому, а даже если бы и было кому и когда, то кто ж нам даст? Все те памятники там — либо священные, либо проклятые, и как она их изучение себе представляет? Белые сахибы с винтовками и в пробковых шлемах, которым похрен суеверия черномазых дикарей, где-нибудь в той Чёрной Африке только и уместны, но не посреди же античного Средиземноморья периода римской гегемонии! Но историчка есть историчка, и для неё это — вполне нормальная профессиональная деформация. Никто не пробовал отобрать у заядлого футболиста мяч? Вот и у Юльки тоже не стоит отбирать попавшийся к ней в лапы живой исторический экспонат. Какой она бывает истЕричкой, когда вожжа под хвост попадёт, мы и так знаем — на хрен, на хрен, пущай развлекается.

Поэтому подгрёбывать Юльку на предмет успехов в расшифровке знаменитого Фестского диска я не стал — тем более, что он и не линейным письмом "А" исписан, как мне смутно припоминается, а вообще иероглифами, и при наличии пусть и слоговой, но таки фонетической письменности — сильно подозреваю, что старая иероглифическая была тупо забыта за ненадобностью. А нахрена она нужна, спрашивается, когда и эта слоговая письменность — достаточно сложная, чтобы служить и тайнописью для посвящённых? Так что едва ли и Мелея тот Фестский диск прочитает, даже если ей его и предоставить. Если на нём и было что-то важное для самих критян, так наверняка и сами всё новым линейным слоговым письмом на нормальные таблички переписали, и где-то у них там они наверняка приныканы. Может, даже и раскопаны археологами нашего реала, да только вот незадача — прочитать их некому по причине неизученности того минойского языка. Это — обратная сторона медали для фонетической письменности, для чтения которой надо знать язык, на котором сделаны надписи. Вот иероглифам язык похрен, они смысл передают, а не звуки речи, и подозреваю, что если историкам вообще судьба тот Фестский диск прочитать, то иероглифы с его оригинала расшифруют уж всяко раньше, чем найдут и прочитают их линейно-слоговую копию.

— Нет, Макс, Фестский диск мы всё ещё не расшифровали, — отшутилась Юлька, заметив таки мою ухмылку, — На севере Крита местные плохо понимают южный суржик и стилизацию шрифта, так что когда ты будешь в тех местах проездом в следующий раз — обязательно привези гортинку или фестийку из коренных этеокритянок и не брезгуй, если она не в твоём вкусе или староватой окажется, главное — чтоб староминойские иероглифы читать умела, — это она на Федру, наложницу Циклопа намекает, которая как раз с юга Крита и с немалой минойской примесью, но только ни разу не жрица древних культов, а вовсе из эллинизированных критян — ни языка минойского не знает, окромя нескольких слов, ни через быка прыгать не умеет — неправильная критянка, короче говоря.

— Хорошо, не забудь только напомнить в следующий раз, — хмыкнул я.

И снова ударил гонг, подавая сигнал о начале следующего урока. Юльке вести историю у четвероклашек, среди которых и ейная Ирка, и фабрициевский Спурий, и мой Икер, и траевская Турия, и Сур, сын Укруфа — ага, как раз с этого потока пошло заметное присутствие и детей наших вольноотпущенников. Но напрягают Юльку не они, смешно было бы после натуральных рабов в старшем классе, а другие малолетние рабы — юные дарования, подысканные Аглеей, особенно шмакодявки. Я ведь рассказывал уже, как она шипела при их первом появлении, увидев в них конкуренток для своей Ирки? Сейчас уже, вроде, спокойнее и ровнее на них реагирует, но один хрен не в восторге, мягко говоря.

— Юля, с "ведьмами" полегче, ладно? — напоминаю ей на всякий пожарный, — Не виноватые они, это всё мы с Аглеей, так что на нас и рычи, если невтерпёж.

— Да понимаю я всё, Макс! Просто обидно! Они же МОЮ затмевают! Ладно бы ещё Турия, она хоть траевская, аристократка, и если ТВОЙ её предпочтёт, так с этим мне легче смириться будет. Но эти-то — рабыни! Каково моей Ире проиграть ИМ, если ТВОЙ вдруг предпочтёт какую-то из них!

— Понимаю, но пойми и ты — после детей будут ещё внуки и правнуки. Не в этом поколении, так в следующем, не в следующем, так в очередном. Чем больше будет вокруг наших ТАКИХ, тем скорее…

У меня — наши первопроходцы-шестиклашки, этология человека. Пока-что ещё не в дебри, учитывая их возраст, а самые основы — азами их не называю лишь потому, что были уже азы в младших классах — ещё отрывочные, несистемные, на чистых примерах при случае и на экскурсиях в наш оссонобский зверинец. Теперь пришло наконец время и кое-какой систематизации. Я как раз довёл до ума адаптированную к античности версию "Непослушного дитяти" Дольника в качестве школьного учебника, да и по их возрасту — как раз пора. Как и на биоэнергетике, я начинаю с краткого обзора пройденного — с самых вводных и общих параллелей якобы разумного человеческого поведения с инстинктивным в животном мире — труд, иногда даже не такой уж простенький, использование подручных предметов в качестве орудий труда. Дольник не просто так приводил в качестве примеров этого прежде всего птиц — ага, именно птиц с их птичьими мозгами, и в этом я полностью согласен с мэтром. Сейчас-то, при повторе, уже не смеются, но когда только проходили, то хохотали до упаду. Аналогичным манером прохожусь и по хозяйственной деятельности в виде производящего хозяйства — ага, в виде "выпаса и доения" тлей муравьями. Затем я напоминаю детворе об экскурсии на пасеку и сравниваю уровень развития тех муравьёв с пчёлами, а по аналогии с ними — и с общественными осами, от которых веду параллель с осами одиночными, решающими тот же круг задач индивидуально и уже в силу этого едва ли уступающим в уме своей общественным родне. Насекомые — они насекомые и есть.

Напомнил я и о территориальном инстинкте животных, в том числе и стадных, тут же проведя параллель с человеческим "чувством родины", коснулся затем ландшафта, наиболее для человека симпатичного — слабохолмистой равнины, совсем уж густым лесом не заросшей, но и полностью его не лишённой, и лучше всего — недалеко от водоёма, тут же сравнив его с африканской саванной — не засушливой полупустынной, а полноценной, с редколесьями и с галерейными лесами по берегам рек и озёр. А уж от ландшафта я затем плавно перешёл и к разбору наших обезьяньих предков, начав с весьма далёких, мелких и ещё ни разу не человекообразных. Страх высоты и одновременно страх перед большой хищной птицей — это ведь как раз оттуда, от этапа древесного образа жизни небольших обезьян, для которых и коршун-то, не говоря уже об орле — страшное чудовище. И сразу же — молодцы, не спали и на уроках у Серёги — задали вопрос и о больших нелетающих хищных птичках. Ну, первым-то Волний руку поднял, но я дал ему отмашку — типа, знаю, что ты знаешь, дай и другим сообразительность проявить, так что озвучил вопрос "кстати о птичках" Миликон-мелкий. В смысле, только ли орлов наши предки боялись или и тех бегающих птичек тоже. А ведь вопрос-то, хоть и не совсем по теме, но хороший вопрос, и я ж разве против? Ради вменяемого ответа на него пришлось копнуть ещё глубже, чем я исходно планировал — аж в мезозой к динозаврам. Ведь если в то время не было ещё ни обезьян, ни даже, скорее всего, лемуров — это ж не значит, что не было и их древесных предков попримитивнее. Наше цветное зрение что означает? Правильно, что наши предки приматы — в отличие от прочих млекопитающих с их чёрно-белым зрением — сохранили и при динозаврах свой дневной образ жизни, что было возможно только на деревьях. Всем прочим пришлось ныкаться в норах, а шустрить и промышлять пропитание ночью, когда динозаврам с их дневным зрением темно как у негра в жопе. И так — десятки миллионов лет, даже если одних только плацентарных считать, вынеся за скобки их яйцекладущих предков. Нагребнулся камешек, а вполне возможно, что и не один, сорвались с нарезов и попёрли в дурь Деканские траппы, окочурилась с голодухи ВСЯ мегафауна, а не только динозавровая. Тем же млекопитающим тоже тогда мало не показалось. Тот дидельфодон сумчатый с барсука размером, что показан в серии про тираннозавра рэкса БиБиСи-шных "Прогулок", тоже той голодухи не пережил — сперва-то попировал вволю на трупах той мегафауны, уже не боясь ответки, но как кончились те трупы — кончился и он. Короче, остались одни только мелкопитающие, а крупнопитающие если и пережили динозавров, то ненадолго. Наш тогдашний предок пюргаторий с белку был величиной, и крупнее его среди тех пушистиков никого не уцелело. Вот птичкам — тем чуть больше повезло. Они летать могли, а значит, и кормиться с гораздо большей территории, чем вся нелетающая живность. В их числе были и куриные, и среди уцелевших чемпионом оказался тот из них, что был примерно с современного кура величиной. Пока жрать было нехрен, он таким и оставался, а как улучшилась кормовая база, так и он пошёл в рост, вымахав уже в эоцене в двухметрового гасторниса или диатриму. Но пока вымахивал — летать разучился, так что терроризировал этот кур-переросток только наземных зверьков, а древесные, включая и наших предков поплёвывали, а то и ссали на него с высоты, а страшились они до усрачки только летающих пернатых хищников. Соколообразных-то ещё не было, но свято место пусто не бывает — их будущую экологическую нишу занимали фороракиды, в собственный гигантизм ещё не попёршие. Так что хороший вопрос с тем куром-переростком, но не он был главным террористом для наших тогдашних предков.

Пока объяснял классу эти тонкости, на толстость наткнулся. В прошлом году я ведь на Аглее с Хитией свою версию Дольника тестировал на понятность и доступность хроноаборигенам, а им понравилось, и они попросили допуска для своих "гречанок" и на этот предмет тоже. А мы ж разве против? Вот и сейчас вместе с нашими шестиклашками сидят, развесив ухи, четыре "гречанки" выпускного потока, включая и ассистировавшую мне на прошлом уроке биоэнергетики с пятиклашками, но наша-то школота и у Сереги его введение в палеонтологию слушала, так что в общих чертах в курсе, а эти-то ни хрена. Пока я в рамках Дольника предмет читал, они въезжали, а как забурился в палеонтологию по вопросу "кстати о птичках" — лишь озадаченно хлопают глазами, понимая слова, но не понимая общего смысла. Сейчас их по доисторической зоологии просвещать, конечно, не время и не место, урок не резиновый, а я и так отклонился от темы, поэтому я буквально в нескольких фразах поясняю "гречанкам", что была такая эпоха, в которой господствовали большие ящеры, а в блокноте делаю пометку поговорить с Аглеей и с Серёгой по вопросу небольшого палеонтологического ликбеза и для будущих гетер. Раз наши "коринфянки" решили развернуть годичный коринфский курс в трёхлетний — пусть и просвещаются как следует их испанские воспитанницы. Нехрен тут у нас тот Коринф тупо копировать — на это и китайцы горазды, а мы таки европейцы, и не копировать нам этот греческий бренд надо, а переплюнуть его и за пояс заткнуть раз и навсегда.

Второй экскурс в сторону от Дольника был уже запланированным. С Юлькой мы договорились лишь о том, что она на уроке истории про древнейших предков человека лишь упомянет о существовании не только традиционной — слез с дерева, на четвереньках вышел в саванну и встал на ноги, но и полуводной гипотезы нашего прямохождения — на большее мне её раскрутить так и не удалось — традиционалистка она в основном в таких вопросах. Не в том смысле, что "бред сивой кобылы, раз до сих пор не общепринято", а в том, что кто такой в научных кругах этот Ян Линдблад? Не историк и не палеонтолог, а какой-то натуралист-любитель — не авторитет, короче, ни разу. От Наташки в этом плане побольше добиться удалось — не найдя в версии грубых ошибок, она согласилась дать её на биологии — тоже на правах "кроме традиционной есть ещё и такая гипотеза", но уже не просто в двух словах, а с подробным разбором. Но по программе этот урок только ближе к концу учебного года у неё намечается, а у меня-то ведь урок про обезьяньих предков — не к концу года, а уже сейчас. Поэтому вкратце обрисовываю им родословную узконосых обезьян, поподробнее — человекообразных, включая и ископаемого проконсула — нам не предка, но очень на нашего тогдашнего предка похожего. Базальный вид-универсал, в отличие от специализированных современных, скажем так. Из современных я описал им карликового шимпанзе-бонобо, наименее среди них специализированного и генетически к нам наиболее близкого, после чего "реконструировал" классу нашего тогдашнего предка как "среднее арифметическое" между проконсулом и бонобо, ещё вполне четверорукого, как и все нормальные обезьяны. А вот между ним и австралопитеком, уже двуногим, как и мы — вся вторая половина миоцена, десяток миллионов лет белого пятна, в котором три десятилетия не могли отыскать пресловутое "недостающее звено", пока не обнаружили наконец на севере Чада череп Тумая возрастом в шесть или семь миллионов лет, а главное — в отложениях озёрного ила. То бишь как раз в том самом ландшафте, в котором и велел эволюционировать своему гипотетическому икс-питеку "какой-то натуралист-любитель" лет за двадцать до находки Тумая.

Отдельные статьи, ставшие впоследствии главами его книги, включая и статью "Путешествие в мир предков", Дольник писал ещё до выхода, а вполне возможно, что и до написания книги Яна Линдблада, пресноводную гипотезу озвучившего первым, так что о ней он мог и не знать, а известна тогда была только морская гипотеза Харди, притянутая за уши и совершенно справедливо раскритикованная оппонентами в пух и прах. Но — тем не менее, наличие в нашем образе "идеального ландшафта" водоёма Дольник упомянул. И едва ли случайно — о том, что "человек умелый", черепом и мозгами от австралопитека ещё далеко не ушедший, но острый режущий край на примитивных орудиях из гальки уже обкалывавший, тоже раскопан не на саванновых водоразделах, а в речной долине, мэтр не знать не мог. А каменюка ведь так и просится в цепкую и ухватистую руку — для начала, например, чтоб расколоть крепкую раковину моллюска, только что нащупанного в речном иле чувствительными пальцами этой же руки. А затем, прямо не отходя от кассы, эта же каменюка так и просится в лоб давно осточертевшему наглому доминанту, тянущему свои загребущие лапы к твоей законной добыче. А удар на тех моллюсках поставлен неплохо…

Тут ведь ещё один важный нюанс следует понимать. Шимпанзе те же самые не упустят случая и поохотиться, хоть и далеко не основной это для них вид промысла. Так с мясом добытого удачливым ловцом зверька интересное кино у них получается. Со всем остальным, то бишь с плодами, кореньями, личинками — с продуктами собирательства, короче говоря — у них всё как у людей… тьфу, как у обезьян, конечно. Всё, что захотелось доминанту, тот властно ТРЕБУЕТ у рядовых особей группы, и никакого права на отказ ему для них не предусмотрено даже теоретически — весь ценный ресурс принадлежит доминанту, и безраздельное право распределять — одна из его важнейших прерогатив. Но — с единственным исключением, касающимся охотничьей добычи. Казачий принцип "что с боя взято, то свято" шимпанзе понимают и соблюдают, и когда удачливая подчинённая доминанту во всём остальном особь вдруг становится счастливым обладателем добытого собственными руками и клыками мяса, его распределяет ДОБЫТЧИК, а домининт свою долю ПРОСИТ, как и все остальные, то бишь признаёт за добытчиком право и не дать ему ни хрена, если поведение его тому не понравится. Наши же предки были ещё большими универсалами, чем шимпанзе, и едва ли их инстинкты в этом плане сильно отличались.

Но вот моллюск этот, не пойманный в жаркой погоне и не убитый яростным укусом, а нащупанный и подобранный как какой-нибудь древесный плод, но расколотый камнем, чтобы добраться до мяса — непростая ведь дилемма для простых как три копейки обезьяньих мозгов. Закон ведь — что дышло, и кому как выгоднее, тот так и развернуть его норовит. Домининт тебе — давай сюда! А ты ему, если не задрот и не дурак — руки прочь от моей добычи! Он тебе — ты его не поймал, а подобрал, это собирательство, а не охота, так что давай-ка его сюда и не выгрёбывайся. А ты ему — а вот хрен ты угадал, уважаемый ты наш, я его только что вот этой каменюкой охреначил, чтоб до мяса его добраться, как и позавчерашнюю зазевавшуюся крысу, а мясо его не хуже ейного, так и какое это тогда в звизду собирательство, когда это самая натуральная охота? А моллюск хоть и вкусный, но маленький, мне его самому мало, и ведёшь ты себя отвратительно, так что и иди-ка ты на хрен, уважаемый ты наш, покуда я не рассердился. Он в праведном гневе — ах так, падла, не уважаешь, значит! Ну и хрен ли тут думать, когда каменюка всё ещё в руке, а эта рожа столь настойчиво просит кирпича? Ведь раз закон — что дышло, то и право вертеть им — за победителем, и получается, что не такими уж и простыми были наши полуводные предки.

А растолковав классу эту линдбладовскую гипотезу и логические следствия из неё, я уже не могу отказать себе в удовольствии выдать вдогонку до кучи и собственную — что ушедший из речных долин в саванну австралопитек, даже самый ранний афарский — уже не наш предок, а боковая тупиковая ветвь. Понятливые и не косорукие продолжали промышлять на мелководьях водоёмов, раскалывая каменюками раковины моллюсков и черепа непонятливых, пока не развились из линдбладовского икс-питека в хомо хабилиса, да и тот не шибко рвался в саванну, в которой нет ни вкусных моллюсков, ни так хорошо сидящей в руке гладко обкатанной гальки. А пошли туда те непонятливые, которым таки хватило ума не схлопотать галькой в висок, но не хватило понимания тонкой грани между нормальной стадной иерархией и беспределом, а поняли они только то, что бежать надо от "этих психов", которые каменюкой в торец засветить способны "ни с того, ни с сего", да и вообще, "не уважают, падлы". То ли дело саванна, в которой всё просто и понятно — всё, что не бегает — продукт собирательства, и с ним не надо унижаться до попрошайничества.

На тот момент — для человекообразных, конечно — выход в ту саванну оказался нехилым новаторством, без дураков. Но не всякое новаторство во благо. Если его двигают обезьяньи шекспировские страсти, то и результат получается обезьяньим. Уйдя в саванну не готовыми толком к достойной жизни в ней, предки австралопитеков сами загнали себя в эволюционный тупик, так и оставшись обезьянами. Трепыхались долго, тут надо отдать им должное, даже в два вида-качка эволюционировать успели, и дожили эти "могучие" виды в аккурат до выхода в саванну хомо эректуса, в которго успел эволюционировать не спешивший в неё ранее хомо хабилис. Развился, почувствовал свою готовность в виде уже нормального ашельского рубила и заострённого кола в качестве копья — отчего ж тогда и не выйти на простор, если готов? Отсюда правило: поспешишь — не вынешь и рыбку из пруда, а тише едешь — дело мастера боится…

Из-за этого экскурса по гипотезе Яна Линдблада я уже не успевал пройтись по хомо эректусу, неандертальцу и кроманьонцу, как планировал исходно. Но учебный год только начался, так что успеем ещё наверстать. Месяц "битвы с урожаем" — и тот, когда требовалось, то навёрстывали в прежней жизни ежегодно, помнится — ага, вместо того, чтобы просто один раз учесть его в учебной программе соответствующих курсов технарей и институтов и учитывать в дальнейшем. Ударил гонг, школота во двор, "гречанки" — к себе на свои занятия. Выхожу тоже, курю в беседке. Подходит Велия, закончившая урок турдетанского языка у третьеклашек, да не одна, а со служанкой фабрициевской Ларит:

— Максим, Фабриций приглашает нас с тобой после занятий на обед. У тебя, ты говорил, ещё один урок?

— Да, Юля попросила подменить её у третьеклашек — у неё, говорит, накладка с подготовишками.

— Приболела помощница, знаю. Тогда, значит, я домой, распоряжусь там, чтобы слуги кормили детей обедом без нас, переоденусь и к концу урока подойду. В общем, мы через час примерно будем, — это супружница уже служанке-посыльной пояснила.

— Я им собиралась на этом уроке давать аграрный закон Лициния — Секстия от триста шестьдесят седьмого года, — напомнила подошедшая Юлька.

— Это который про земельный максимум в пятьсот югеров?

— Ну да, который в будущем послужит юридическим прецедентом для аграрного закона Тиберия Гракха. Но там сейчас сложнее — речь не столько о размере арендуемого участка общественной земли, сколько о норме владения скотом. Это сотня голов крупного рогатого скота и пятьсот — мелкого, которым как раз и соответствует пастбище в пятьсот югеров. Превышение размеров стада ведёт к перевыпасу, за который владельцев скота как раз и штрафуют. Связь с будущими аграрными законами только в том, что эти пастбища ограничивают ради наделения зёмлёй крестьян. Я, конечно, с дальним прицелом отвела под это целый урок, но не надо и подгонять италийские реалии двусотлетней давности под нынешние и под те, которые будут через полвека. Надо просто указать, что закон то и дело нарушается — как превышением численности своих стад скота и его перевыпасом на пастбищах законного размера, так и превышением всеми правдами и неправдами размера арендуемых пастбищ. За это, например, всего через десять лет после принятия закона сам его автор — Гай Лициний Столон, арендовавший совместно с сыном тысячу югеров земли, был оштрафован на десять тысяч ассов — тогдашних, кстати, либральных, а не нынешних весом в унцию, так что увеличивай сумму штрафа в двенадцать раз. Ну и надо всё это в контексте борьбы плебеев с патрициями рассматривать и с имущественным расслоением римских граждан. На вот тебе мою шпаргалку, чтоб не напутать. Ну, про запрет сенаторам иметь доходы помимо аграрных и про начало разорения римских крестьян как причины всё новых и новых нарушений ещё укажи, чтобы понимали предпосылки этих будущих аграрных конфликтов через полвека. Рассказывать детям про реальную гракховщину мы, конечно, не можем, но можем "предсказать" неизбежность конфликта и попыток решить проблему возвратом к соблюдению закона Лициния — Секстия. Личность самого Гракха и его нелады с сенатом — фактор субъективный, но аграрная проблема — вполне объективна.

— Ясно, Юля, давай свою шпору, — хорошо хоть, почерк у неё покрупнее моего и поразборчивее, так что не зависну, уткнувшись в бумажку а-ля один бровастый генсек, — Предпосылки гракховщины — так предпосылки гракховщины.