Цок

— Хай, цыпа крокодиловна! С днюхой тебя! — так выражаться позволяла себе только Карина.

— Мерси, железная Тыква, — отозвалась Маша.

— Что значит железная? — весело возмутилась Зацепина. — Кстати, тридцатник, я тебе скажу, это возраст. Всё, милая, детство кончилось.

— Умеешь ты порадовать, — вздохнула Маша. — Кстати, что с Терпиловым? Не звонит, не пишет. Он там ещё не утопился?

— Я тебя умоляю! Носится твой Вадя, как ужаленный в попу конь, передаёт дела. Я, кстати, Самарина беру к себе нопом. Говорят, он ничего. И со связями. Это правда?

— Каким ещё нопом? — не поняла Маша.

— Ну, начальником отдела продаж, бестолковая моя подруга. Так он вменяемый?

— Вполне, — ответила Маша. — А как же Терпилов?

— Вот он дался тебе! — огрызнулась Карина. — Я, между прочим, все его долги взяла на себя. Плюс разнесчастные кактусы нужно куда-то распихать. Ты хоть представляешь, сколько их там?! Твой Вадик в реальном шоколаде. Почти. Пусть гол, но чист перед законом и кредиторами. Он, кстати, лучше тебя это понимает. Не устаёт благодарить. Слушай, ты сейчас навела меня на одну мысль… С меня шампанское!

— На какую мысль я тебя навела? — снова не поняла Маша.

— Возьму-ка я Терпилова специалистом по связям с общественностью, — Зацепина выдержала паузу. — Да, да, да! По деликатным, скажем, связям. С определёнными категориями общественности.

— Фу, какая гадость, — рассмеялась Маша, и, переменив тему, поинтересовалась: — Ты на выставку-то придёшь?

— На какую выставку, киса? — теперь удивилась Карина.

— Ты что, не слышала? На мою! Персональную! — воскликнула Маша.

— Да ты что, в натуре?! Открылась твоя выставка? Ну ты, мать, и слониха! Я тебя обожаю, Машенция! Когда? Где?

— Сегодня в три в галерее Антона Мамаева, адрес…

— Ой, знаю я адрес, — перебила Тыква. — Буду. Короче, чувствую, что одной бутылкой я сегодня не отделаюсь. С меня банкет, подруга. Сейчас же звякну Родине и обо всем договорюсь.

— Вы разве с ним знакомы?

— И давно, заметь. Мы, между прочим, со всеми знакомы. В общем, жди. К трём появлюсь. Или даже раньше.

— С нетерпением! — обрадовалась Маша, но свойство Карининого характера додумывать мысли по ходу разговора, принесло очередной плод:

— Нет, переиграем, — заговорила она тоном, не терпящим возражений. — Ты ж сегодня королева бала, так? Пришлю за тобой машину, а сама подгребу позже. Ко скольки карету подавать?

Маша не хотела никаких карет, но прекрасно понимала, что с Тыквой спорить бесполезно. Всё равно та сделает по-своему. Поэтому просто ответила:

— К половине второго, можно?

— Договорились, цыпа. Записываем: в тринадцать-тридцать лимузин к парадному подъезду Марии Борисовны…

— Карина!

— Всё, отбой!

Тыква повесила трубку. Нет, всё-таки она молодец.

Приятно, чёрт побери, когда тебе устраивают настоящий праздник.

Маша взглянула на часы. Боже, уже двенадцать! Через полтора часа за ней приедут, а у неё ещё ничего не готово.

Бросилась к шифоньеру, достала бордовое вечернее платье, приложила его к груди и повертелась перед зеркалом. Нет, прошлый век. Что бы надеть? Вот она — неизменная и неразрешимая задача, мучающая всех женщин со времён изгнания праматери из Рая. Вечный вопрос!

Но волшебный сундучок, открывшийся утром, видимо, не собирался захлопывать крышку и продолжал осыпать Машу сюрпризами. Опять зазвонил телефон. Маша отшвырнула платье на диван и схватила трубку.

— Марья, с днём рождения! — выкрикнул из динамика радостный мужской голос с лёгким кавказским акцентом.

— Спасибо, а кто это? — удивилась Маша.

— Ура, не узнала! Богатым буду. Это ж я, Карлсон! И я опять вернулся, — звонил Карен Тер-Оганесян, брат Карины и тайный Машин воздыхатель.

— С ума сойти, какие люди! — искренне обрадовалась Маша. — Ты откуда, из Англии?

— Бог с тобой, солнышко. Сказал же — вернулся. Уже пару месяцев как, — ответил Карен. — Мне тут сестра только что звонила, сказала, что тебе на презентацию надеть нечего. Так я тебя успокою — проблема решаема. Спускайся быстренько, я уже во дворе. В твоём, малыш. Смотри, не проскочи мимо!

— Лечу, Карлсон! — крикнула Маша и бросила трубку.

«Во, дают! — восхитилась она. — Нет, Тыкве пора податься в экстрасенсы, все мысли читает. И Карен в Питере. Как здорово!»

Бросив в сумочку мобильный телефон, облачившись в белое парадно-выходное пальто и схватив подмышку коробку с единственными приличными туфлями, Маша сунула ноги в сапожки и, захлопнув дверь, помчалась через две ступеньки вниз. Выбежав из подъезда, чуть не расшиблась о капот экстравагантной красной «Волги», сверкающей свежей полировкой, зеркальными стёклами и устрашающего вида хромированным «кенгурятником». Карлсон, прикуривавший огромную сигару от каминной спички, бросился наперерез, и успел-таки схватить подругу прежде, чем могла бы произойти одна из тех трагедий, которые обычно заканчиваются растяжениями связок. Или шишкой на лбу.

— Тихо, тихо, тихо, шустрый малыш, — быстро затараторил он и, будучи в своём репертуаре, тут же переврал перевод бессмертных строк: — Ты, конечно, суперстар для рок-н-ролла, но слишком молода, чтоб умирать.

— Карлсон вернулся! — Маша повисла на его шее и, выдернув из зубов приятеля сигару, звонко чмокнула в губы.

— Что ты делаешь, Марья? — весело отстранился от неё Карен. — Я же перевозбуждусь… перевозбудюсь… Шшит, чёрт ногу сломит в вашем русском языке! Так, времени у нас в обрез, поэтому прыгай в красный угол ринга, и помчались.

Карен, бывший профессиональный боксёр-легковес, частенько поганил речь спецтерминологией, нисколько не задумываясь о том, что не все её понимают. Но Маша прекрасно знала, что в его машине водительское кресло обтянуто синей кожей, а соседнее — красной, поэтому без колебаний открыла дверцу. На сиденье стояло ведро с розами.

— Сюрпрайз, — весело пропел Карен.

— С ума меня сведёшь, милый Карлсон, — с чувством выдохнула Маша и развела руки в стороны.

Коробка упала из-под мышки на землю, и туфли вывалились в грязную снежную жижу. Маша уже собиралась поднять их, но Карен воскликнул, воздев руки небу:

— Слушай, оставь их, а? Неужели ты собиралась это надеть?

— Что значит — это? — приготовилась обидеться именинница.

— Да ничего! Садись уже, взлетаем. Нам ещё к Флорову надо.

Сементий Флоров, он же Семён Фролов, был одним из самых удачливых и раскрученных модельеров города. Начинал своё дело в середине восьмидесятых вместе с уже знакомым нам Вадимом Терпиловым, бывшим мужем именинницы. Тогда Сёма прекрасно копировал американские джины, а Вадик толкал их у Гостинки, выдавая за «стопроцентный Ливайс». Сейчас Фролов, «для поэтичности» поменявший местами две буквы и переставивший ударение в своей фамилии, а также «облагородивший» имя, держал собственный дом моделей. А что? Его авторские шмотки вполне успешно конкурировали с «зайцевым от'корденом». Причём, как в качественном отношении, так и в ценовом.

Маша Сементия прекрасно знала, но чтобы у него одеваться… Нет, таких денег после развода в её доме не водилось. Потому она и решила оказать Карену сопротивление. Пусть и не очень верила, что тот её сейчас послушает.

— Карен, — начала она, когда «Волга» вывернула из арки и, набрав скорость, понеслась по Большому проспекту, — Флоров, конечно, замечательный мастер, но…

— Да успокойся ты, малыш, — тормознул её Карлсон. — Всё оплачено. Типа ол инклюзив.

— Но он же не сошьет мне платье за час, — справедливо возразила Маша.

Карен переключил скорость.

— Естественно, не сошьёт, — согласился он. — Ладно, карты на стол. Вы ж с сестрёнкой практически одной комплекции. Пара сантиметров в талии роли не сыграет. Так вот, Тыква заказала Сёме костюм ещё месяц назад, и Флоров как раз сегодня утром ей позвонил. Типа, можно забирать. Вот мы с тобою и заберём.

— Но так вообще-то не делается, — возмутилась Маша.

— Ой, не учи меня бизнесу, а? — попросил Карен. — Делается, не делается, тебе какая разница? Флоров предупреждён. Он, конечно, пытался возражать, но ты ж знаешь сестру. Короче, Сёма стоит у входа с иголкой в руке. Если не справится, раскрою ему тыкву. Ок?

Маша засмеялась.

— Ты чего ржёшь? — не понял Карен.

— Так вот откуда это выражение.

— Какое?

— Да, про тыкву, — пояснила Маша. — Оно, оказывается, твоё?

— Ну, типа да. А что с ним не так?

— Ты в курсе, что это из-за него твоей сестре в школе дали прозвище?

— Разумеется, малыш. Мы с ней тогда сами прикололись. В тему, — серьёзно ответил Карен, но тут же воскликнул: — Шшит! Пробка, будь она неладна, — но чрез мгновенье успокоился и скомандовал: — Марья, доставай из бардачка дежурную доску, а я займусь «эгоистом».

Он снял с торпеды синий маяк и, опустив окно, водрузил его на крышу. Маша вытащила картонку с надписью «ПОЖАРНАЯ ОХРАНА» и прислонила её к лобовому стеклу текстом наружу.

— Ну что, понеслась?! — хищнически оскалился Карен и врубил мощную сирену.

Красная «Волга» вылетела на тротуар и, распугав немногочисленных прохожих, в десять секунд объехала затор.

— Конспирэйт, малыш! — скомандовал Карлсон, выключая сирену и снимая маячок.

Маша снова спрятала картонку в бардачок.

— Вот так вот запросто, Марья, решаются проблемы в обществе победивших волков, — пояснил свои действия Карен. — А вы смеётесь, что я езжу на красной отечественной машине. У моей «кровавой Мэри», между прочим, трёхсотсильный движок и спортивная подвеска. Она только экстерьером «Волга»! Андестенд?

— Так вот почему ты так быстро за мной прикатил, — задумчиво проговорила Маша.

По неопытности она решила, что на таком мощном автомобиле можно передвигаться даже по городу с хорошей скоростью. Но Карен её тут же разочаровал.

— Нет, Марья, — рассмеялся он. — Всё гораздо проще. Просто моя контора теперь на Наличной. Оттуда до твоего дома пешком-то двадцать минут. А я на колёсах.

— Всё с тобой ясно, — улыбнулась Маша. — Слушай, а почему тебя Карлсоном зовут?

— Тут вообще всё беспонтово, малыш, — вздохнул Карен. — Живу на крыше. Покойный Прицеп в своё время по-родственному пентхаусом отдарился. Ну, Каринка меня и обозвала. А всем понравилось. Так и пошло — Карлсон туда, Карлсон сюда… Ни черта не успеваю, хоть штаны с моторчиком твоему Флорову заказывай.

Маша хихикнула.

— Вот, Марья, тебе смешно, а мне с этим жить, — возмутился Карен. — Все партнёры думают, что Карлсон — моя реальная фамилия. Так и обращаются: «господин Карлсон». И посмеиваются, прямо как ты сейчас. У меня ж на роже написано, что я чистопородный хач в двадцать пятом поколении. Не? Я уж всем визитки раздаю, а они… Едят их, что ли? Господин Карлсон, мля! Кстати, в Англии эта фигня проканала за милую душу. У них какое-то своё чувство юмора. Даже не улыбнулись ни разу. Ну что ты будешь делать? И здесь обидно, малыш. И там.

— Да брось ты, — улыбнулась Маша и погладила его по руке. — Если б ты не был таким весёлым, то и «Карлсон» к тебе б не прилип. Так что гордись, а не расстраивайся. Карлсона ж все любят. Я не права?

— Виски тоже все любят. Когда на халяву, — хохотнул Карен.

В тот же самый момент они подъехали к дому моделей. Часы показывали двенадцать — сорок пять. До открытия выставки оставалось два с небольшим часа.

Костюм английского сукна — чёрный в тонкую полосу, состоящий из юбки чуть выше колена и длинного приталенного пиджака — так замечательно сидел на Машиной изящной фигурке, что это без дешифратора читалось на лицах и Карена, и самого модельера. Узнав, что у Марии сегодня день рождения плюс открытие собственного вернисажа, последний расщедрился и с показной небрежностью преподнёс ей тончайшую цвета какао шёлковую блузку и такие же чулки. А Карлсон выбрал из новой обувной коллекции элегантные туфли на удобном каблучке.

«Упаковка» была готова, оставалось привести в порядок причёску. Ясно, что привычный хвост сегодня и при таком параде смотрел б не к месту. И опять выручил случай. К Сементию на примерку зашла симпатичная рыженькая девушка. Очень приятная. И, как оказалось, победительница последнего конкурса стилистов-парикмахеров. Конечно же, она ни в какую не соглашалась взять в руки инструмент, пока Флоров не опустился до лёгкого шантажа.

— Грустно, Леночка… Очень печально, что вы отказываетесь нам помочь, — обиженно сжав губы и сложив руки на груди, тихо, но значительно проговорил он. — Боюсь, нашу с вами примерку мы перенесём на…

И уставился в календарь.

— Н-ну почему же? — мгновенно стушевалась рыжая Леночка. — Просто я не готова… Вот так… сразу…

— И сколько времени вам нужно на подготовку? — сразу взял быка за рога Семён. — Впрочем, вы тут договаривайтесь с Карен Ашотовичем, а я схожу в мастерскую. Посмотрю ещё раз на ваше пальто. Там, в принципе, работы не так уж много… Просто какая-то беда с количеством срочных заказов. Ну, вы понимаете?

Леночка оказалась девочкой отнюдь не глупой. Уловив нужные интонации, она, не теряя времени, взяла Машу за локоток и подвела к большому зеркалу. Карен в ту же минуту подкатил вращающееся кресло.

Победительница конкурса стилистов своё дело знала на шесть баллов. На несложную, но ужасно красивую, как подумалось Маше, причёску ушло минут двадцать. Ещё столько же времени занял макияж.

Последним штрихом в создании образа стало изысканное ожерелье розового жемчуга, защёлкнутое Кареном на Машиной шее. Та хотела перецепить его на воротничок блузки, но Карлсон возмутился:

— Малыш, оставь как есть. Жемчуг не носят на тряпках. Ты не в курсе?

Маша встала с кресла, придирчиво посмотрелась в зеркало и осталась своим видом настолько довольна, что чуть не запрыгала от радости. Еле удержалась. Леночка, примерявшая пальто в другом конце зала, увы (или, к счастью) этой сценки не видела. Обзавидовалась бы, заметив, как у Сементия и Карена отвисли челюсти, когда именинница, оторвавшись, наконец, от созерцания собственного отражения, повернулась к ним лицом.

— Це ж диво! — первым пришёл в себя Флоров.

— Оху… Пардон. Бьютифл, — вовремя поправился Карен. — Семён, а где б нам тут поблизости быстренько зафрахтовать лимузин?

Глава девятая

Художники и ценители

Если когда-нибудь некий доморощенный лингвист серьёзно задумается разрешить вопрос этимологии современных нам с вами прозвищ, его, мы думаем, ждёт слава не только неординарного ученого, но и вполне удачливого беллетриста.

Искренне надеемся, что читателю теперь понятно, почему Карина Зацепина со школьных времён звалась Тыквой, а её брат Карен уже в зрелом возрасте неожиданно стал Карлсоном. История прозвища Вали Подзорной абсолютно неинтересна. Вполне доступно каждому уму, что с такой фамилией рассчитывать больше, чем на «Трубу» приходится вряд ли.

Чуть сложнее обстоит дело с галеристом Антоном Мамаевым, несущим по жизни гордый ник «Родина». Хотя человек искушённый предлагаемой логической цепочке удивляться, естественно, тоже не станет. Итак, Мамаев с рождения оказался «однофамильцем» героического сталинградского кургана, вершину которого венчает монументальный памятник советского гигантизма — скульптура под названием «Родина-мать». Так как Антон — мужчина, скажем, «определённого» типажа, плюс — обладает достаточно высоким для своего двухметрового роста голосом. Однажды — это случилось во время оформлении очередной выставки — Мамаев беспрестанно требовал к себе в кабинет дизайнера, помощник которого в очередной раз не выдержал и, засмеявшись, прокричал тому, курившему на улице, в окно: «Шура, туши бычок. Родина-мать зовёт!» С тех пор Антон Мамаев, он же в прошлом «Хан Мамай», или просто «Мамай», стал Родиной. На веки вечные.