Темные отражения. Темное наследие

– Я ничего не испорчу, не считая того беспилотника, – спокойно сказала Приянка. – Телефон будет излучать слабый сигнал, разрушающий связь, и беспилотник не сможет передавать видеосигнал. Так что пока не разрядится аккумулятор, мы всегда будем в «слепой» зоне. Это касается и камер на шоссе, которые вырубятся на пару секунд, когда мы проедем мимо. – С этими словами она высунулась в заднее стекло и помахала рукой парившему в воздухе черному устройству. – Видишь? Прощай, беспилотничек.

Я свернула к первому же безлюдному торговому центру и с восторгом увидела, как беспилотник отцепился от нас и устремился в обратную сторону. Мы затормозили за зданием химчистки с заколоченными окнами. Поставив машину на ручник, я заглушила двигатель.

А я ведь забыла, что не так давно вдоль шоссе были установлены камеры, которые бы нам обязательно повстречались на пути в Вирджинию. Эти новые меры безопасности должны были снизить уровень контрабанды и преступности. А еще камеры былизапрограммированы фиксировать такие машины, если те, кто в них находился, намеренно скрывали свои лица. Очень полезная функция… когда следят не за тобой.

– Ты уверена, что мы в безопасности? – Я, конечно, видела, как Зелeные творят чудеса высоких технологий из нескольких проводков и пустой консервной банки, и все равно то, что случилось, было круто, даже по моим меркам.

Приянка с оскорбленным видом прижала руку к груди.

Не знаю, почему я посмотрела на Романа в ожидании подтверждения – парень же был таким же лжецом, как и его подруга. Может, потому что одно я знала точно: они никогда не станут рисковать жизнью и безопасностью друг друга – если только не вынудят обстоятельства. Им тоже не хотелось засветиться под камерами.

– Это работает, – заверил он меня. – Беспилотник просто сообщит, что произошла техническая ошибка, а камеры на шоссе отключатся, и никаких снимков.

Каждый вздох обжигал мое горло, пульс ускорялся. Я наклонилась вперед и уперлась лбом в руль. Зажмурилась и попыталась выбросить из головы свое лицо на рекламном щите. Когда я снова открыла глаза, Приянка держала передо мной пластиковый пакет.

– Надеюсь, тебя не вырвет прямо в салоне. Нам еще вместе ехать.

– Приянка! – процедил Роман.

– Не делай вид, что сам об этом не подумал, – огрызнулась она.

Я оттолкнула ее руку.

– Я… – Сердита. Растеряна. Напугана. Слишком много потрясений за несколько дней. Но признаться в этом означало дать им преимущество, так что я сменила тему: – Я в порядке. Как можно было узнать, что искать меня нужно здесь?

– С помощью беспилотников и камер искать можно где угодно… – напомнил мне Роман, приглаживая копну всклокоченных волос. – Думаю, что начали с Пенсильвании и постепенно расширяли зону поиска.

Я заставила себя снова выпрямиться, хотя пульс все еще колотился в ушах.

– Можешь сказать, куда мы направляемся? – спросил парень. – Если автомагистрали сейчас патрулируются, будем выбирать внутренние шоссе.

Нет, так не получится. Во всяком случае, не всегда.

– Вирджиния. Я отвезу нас в безопасное место. За которым не следят.

Место, откуда я смогу отправить Толстяку и Вайде фотографии похитителей, и мы начнем раскручивать весь клубок, который приведет нас к заказчику.

Приянка наклонилась вперед, протиснувшись между сиденьями.

– Идея мне нравится.

Я чувствовала себя отвратительно: было слишком рано раскрывать им даже такое ничтожное количество информации. С другой стороны, так они решат, что я начала им доверять. Кроме того, если у меня появится шанс сбежать, Вирджиния – большой штат. На мои поиски могут уйти годы.

– Итак, нам предстоит пересечь границу зоны, – подытожил Роман. – Как ты собираешься это сделать?

С какой бы стороны мы ни ехали, придется переехать как минимум через один контрольно-пропускной пункт. Сейчас мы находились в Третьей Зоне. Линия Первой Зоны проходила по западной границе Пенсильвании, Западной Вирджинии и Вирджинии, при этом Вирджиния одновременно являлась южной границей Второй Зоны, которая начиналась в Северной Каролине и простиралась до Техаса.

Разделение на зоны имело значение, когда сюда были направлены силы ООН, и это решение принималось преимущественно в административных целях. Так было легче определить локальную потребность в ресурсах, организовать поставку нужных товаров и материалов. А миротворцам было проще контролировать ситуацию на небольших территориях. И вот через несколько месяцев должны состояться настоящие выборы – первые за пять лет, и отмена деления на зоны, вероятно, станет одним из важнейших решений, за которое проголосует вновь избранный Конгресс.

Но сейчас невозможно проехать из одной зоны в другую незамеченным. Все подъездные дороги были заблокированы. Пересечь границу можно было лишь через контрольно-пропускной пункт. Их разместили на главных шоссе и на федеральных трассах. Номера фотографировали, машины сканировали и заносили в систему, чтобы отслеживать, кто въезжает, а кто уезжает.

Новая мысль заставила меня резко выпрямиться.

– А как это удалось похитителям? – Я смотрела на своих спутников, а мои пальцы нервно забарабанили по рулю. – Как им удалось проехать на грузовике из Первой Зоны в Третью так, что никто ничего не заподозрил? Даже если они сами не проходили через сканер, почему не проверили кузов?

– К сожалению, не все такие же законопослушные, как ты, – сказала Приянка. – А еще полно таких, кто очень любит взятки.

Такой вариант нам точно не подходил. Даже если бы у нас были деньги, оставался риск, что меня опознают. На всех пропускных пунктах недавно поставили камеры с распознаванием лиц, и я не сомневалась, что миротворцы ООН теперь останавливали водителей для более тщательной проверки. Они искали меня. Беглую преступницу.

– Мы можем добраться туда пешком? – задал вопрос Роман.

– Нет, – ответила я, откинувшись на спинку сиденья. – Я знаю другой путь.

Я не хотела этого делать: открывать эти сведения людям, не прошедшим проверку, было верхом легкомыслия и вообще преступлением. Но у нас не было времени бродить вдоль заграждения в поисках дыры или слепой зоны в системе наблюдения. Я узнала об этой лазейке случайно, когда мы направлялись из Первой Зоны в Третью, и пришлось изменить маршрут из-за того, что группа сторонников «На страже свободы» забаррикадировала путь к главному КПП. И агент Купер проговорился.

– Есть параллельная дорога, за которой не следят, – призналась я. – Правительство иногда ее использует, чтобы объезжать пробки или присылать подкрепление на пропускные пункты.

Это было шоссе, которое проходило вдоль озера Эри в сторону Нью-Йорка и Пенсильвании. Правительственная группа по развитию транспорта планировала снова открыть его для общего пользования, чтобы снизить нагрузку на главный КПП и дать людям возможность добираться до озера. Там тоже установили современные камеры с распознаванием лиц и другими функциями, чтобы следить за потоком машин во время первого этапа проекта «Вернем Америку на правильный путь!». Но в последнюю минуту канадское правительство подало официальную жалобу: дескать, камеры, обращенные в сторону озера, могут использоваться для наблюдения за судами и территориальными водами Канады, а это нарушает право граждан на частную жизнь. В заявлении говорилось, что эти действия можно рассматривать как внутренний шпионаж, учитывая роль Канады в Организации Объединенных Наций.

Камеры на шоссе демонтировать не стали, рассчитывая задействовать их позже, но они были отключены. Так что за этой трассой не следили.

– Quellesurprise [5], -протянула Приянка.

– А как часто его используют? – уточнил Роман. – Может кому-то прийти в голову, что ты попытаешься пробраться именно там?

Это были хорошие вопросы, но ответов у меня не было.

– Я не знаю. Думаю, нам стоит попытаться и посмотреть, что получится.

Конечно, это был не лучший вариант. Но ничего другого я предложить не могла. И в выборе между рискнуть или попасться голосуешь даже за минимальный шанс.

Глава двенадцатая

Через полторы сотни километров я окончательно убедилась в том, что устройство, изготовленное Приянкой, и правда работает. Еще через столько же я поверила в то, что смогу проложить наш маршрут вдали от городов и поселков, в которых беспилотники использовались для контроля за преступностью. Деньги наркодилера таяли быстро, как и предсказывала Приянка. Мы расходовали их только на бензин, заправляя бак только наполовину.

За те двенадцать часов, что мы добирались до Огайо, Приянка то и дело задремывала. Она тихо сопела на заднем сиденье, а ее ноги почти упирались в крышу. Однако Роман не позволял себе клевать носом. Даже на секунду.

И я тоже.

В полночь мы наконец-то остановились передохнуть. Я припарковалась напротив небольшой закусочной – достаточно далеко, чтобы машину не заметили, но достаточно близко, чтобы видеть, что происходит внутри. Мужчина в невысоком поварском колпаке протирал стойку, болтая при этом с двумя подвыпившими завсегдатаями, которые радостно поглощали одну тарелку блинов на двоих. У них за спиной висел телевизор – показывали репортаж о Европе.

– Что-то она не спешит, – проговорил Роман с некоторым беспокойством, поочередно глядя то на закусочную, то на туалет, расположенный справа отдельной постройкой, как если бы это была заправочная станция. Потому-то нам показалось безопасным остановиться здесь.

– Всe в порядке, – сказала я. – Пусть не спешит. Она же не успела помыться в мотеле.

Из-за меня.

Роман наклонился вперед и включил приемник.

У меня не хватало эмоционального ресурса на то, чтобы слушать репортажи о произошедших событиях и о том, как меня провозгласили виновной за это. Я протянула руку, чтобы убрать звук, но тихие слова Романа остановили меня.

– Я знаю, как тебе тяжело слушать то, что они говорят. Но мы должны быть в курсе новостей и следить за тем, как идет расследование.

Я снова положила руку на руль.

Он был прав, но случившееся со мной еще не перешло в разряд воспоминаний. Перед глазами все время всплывали картины того страшного дня: взрывы, растерзанное тело Мэл, окровавленные лица. Я снова и снова мысленно прокручивала всю последовательность событий, кадр за кадром, словно поставив на повтор – пыталась понять, что сделала не так, что могла бы изменить и спасти всех этих людей. И мне хотелось убежать куда угодно, лишь бы не слышать, как обсуждают те последние, ужасные мгновения.

– Ладно, – выдавила я.

Роман запустил поиск. И пока приемник, переключаясь с канала на канал, искал главную радиостанцию этой зоны, из динамиков доносился шорох помех вперемежку с обрывками передач и полузабытых песен. Когда транзистор поймал нужную волну, раздался такой громкий звук, словно ведущий перешел на крик. Роман вздрогнул и покрутил регулятор, чтобы сделать потише.

– …не могу не согласиться с мистером Муром. По сути, мы предварительно согласились более эффективно работать над его Персонализированной Программой Независимых Обучающих центров. Сообщения о том, что его компания уже отправила результаты пилотного проекта, внушают оптимизм. Не секрет, что я не большая поклонница ЧШП, но я остаюсь открытой к этой идее, если экспериментальная школа получит одобрение государственной инспекции в следующем месяце. Как вы знаете, пока что туда у нас не было доступа… Да, следующий вопрос…

Я сразу узнала голос президента Круз, и этот ее тон мне тоже был хорошо знаком. Он означал, что она устала сопротивляться, как делала это уже много лет, и ее наконец загнали в угол.

– Что такое ЧШП? – спросил Роман.

– Частные школы для «пси», – сказала я, вслушиваясь в то, что продолжала говорить президент. Наверное, пресс-конференцию организовали сегодня утром. Смело, учитывая то, что сейчас у всех на слуху. – Что-то вроде интерната для таких, как мы. Основная задача – лучше интегрировать нас в общество, обучить навыкам, которые пригодятся на рынке труда.

– Я думал, это что-то вроде… независимых поселений? Разве не ты проводила презентацию?

– Этот проект не прошел голосование, – раздраженно бросила я. Но я злилась не на Романа, а потому что вспомнила, чем все закончилось. – Решили, что он слишком дорогостоящий для экономики, которая только восстанавливается. Несколько компаний, включая фирму Мура, предложили профинансировать различные школы и проекты жилых комплексов. В результате выбрали его предложение.

Если детей действительно будут учить полезным навыкам в безопасных комфортных условиях, идея сама по себе вполне неплохая. Особенно с учетом того, что самым первым предложением – по-прежнему шокирующе популярным среди многих американцев – было выделить удаленную территорию, обустроить там самую простую инфраструктуру и запереть «пси» за электрической изгородью.

– Нет, Джордж, я согласна и с ним, и с вами, – продолжала Круз. – Эти программы могут стать отличным шансом, особенно для невостребованных «пси». Первый класс пилотного проекта состоит из двенадцати добровольцев, и мы надеемся, что сможем перевести из интернатов и приемных семей еще пятьдесят человек. Но, повторяю, это станет возможным только после того, как мистер Мур закончит первоначальное тестирование и представит программу для более глубокой проверки.

– Сколько детей остаются… невостребованными? – Роман запнулся на этой отвратительной формулировке.

– Одна тысяча сто двенадцать, – сказала я. – Большинство находятся в приемных семьях, но «пси» старшего возраста чаще живут в интернатах. Каждый из них находится под патронажем властей, для них выделены социальные работники, которые с ними всегда в контакте.

Парень снова уставился на дорогу, на его лице отразилась озадаченность.

– В чем дело? – спросила я.

– Все в порядке, – пожал он плечами. – Просто… я удивлен, что ты вроде как приняла это решение. Ты же была в лагере.

Я ошарашенно посмотрела на него.

– А при чем тут это?

После того как много лет назад перед всем миром прозвучало мое большое интервью и вслед за этим еще десяток подобных, мне уже казалось, что нет человека, который бы не слышал эту историю. Тысячи людей были в курсе всех деталей моей жизни, и я уже не ощущала ее в полной мере своей.

– Я думал, ты возненавидишь его, потому что этот проект предлагает такую же жизнь, – пояснил Роман. – Прости, я не хотел поднимать эту…

– Всe в порядке. – Я действительно была в порядке. – Дети добровольно вызвались участвовать в программе Мура, к тому же им гарантирована возможность из нее выйти. Судя по предоставленным фотографиям, это место выглядит как верх роскоши по сравнению с тем, что было у нас. – Раньше мне не приходило в голову об этом спросить, но теперь прямо сорвалось с языка. – А ведь ты не был в лагере, да?

Парень покачал головой.

– Нет. Мы выживали на улице. Мы ни разу не попадали в систему.

– И как же вам удалось?

Было время, когда я бродяжничала с другими, но в какой-то момент скрываться от охотников за головами и СПП стало почти невозможно. Угрозу для нас представляли даже обычные граждане, которые были не прочь быстро заработать, сообщив о том, что видели «пси». А что если власти вообще не располагают никакой официальной информацией на Романа и Приянку.

– Мы нашли заброшенный дом и поселились там, – проговорил парень, потирая испещренную шрамами ладонь. Слова звучали равнодушно. Отрепетированно. – Сосед приносил нам еду.

Определенно, это была ложь. Такие вещи случались только в мечтах.

– Каково это было, – спросил он, – жить в лагере?

– Вряд ли я могу рассказать что-то новое. Это была тюрьма во всех смыслах этого слова. Каждая секунда нашей жизни находилась под контролем. По приказу мы спали, ели – если считалось, что мы вообще имеем право поесть. Нас заставляли работать, чтобы мы были постоянно заняты. Это как будто ты оказался в аду, тебя облили бензином, и ты пытаешься не сгореть.

Резкость этих слов оставила горький привкус во рту, и между нами повисла неловкая тишина.

– Представь, что ты живешь, а твое сердце – в клетке, – помолчав, добавила я. – Ничто не вырывается на волю. Ничто не попадает внутрь.

Дома, еще до Каледонии, еще до Сборов, еще до того, как впервые проявилась моя сила, я росла, слушая истории, которые переходили в нашей семье из поколения в поколение, – о лагерях для интернированных японцев здесь, в Америке, во время Второй мировой войны. Я знала, что туда отправляли американцев японского происхождения, а их собственность конфисковывали просто потому, что считалось, будто люди японского происхождения опасны по своей природе. И все-таки когда автобус, который вез меня и других детей в Огайо, въехал в ворота Каледонии, я, наивный ребенок, надеялась, что в этом «реабилитационном центре» будет все так, как обещали нам в новостях: медицинская программа, которая поможет нам выжить, изолированная от внешнего мира школа, и место, где мы сможем не бояться.

Сейчас речь шла о другом, и на самом деле эти программы нельзя даже сравнивать. Я только жалела, что слушала те семейные рассказы недостаточно внимательно, и не увидела, какое отношение они имеют непосредственно ко мне. И если бы понимала, что не стоит надеяться на лучшее, а правительство и президент не всегда похожи на мудрых родителей, которые хотят позаботиться о нас, мне не было бы так больно потом.

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, – тихо произнес Роман. – Я понимаю, почему ты так усердно работаешь, защищая «пси».

Я не знала, что на это ответить, потому что я не хотела соглашаться. Я не хотела, чтобы у нас появилось что-то общее.

Приянка вышла из уборной, осторожно закрыла за собой дверь и посмотрела в сторону закусочной. Убедившись, что посетители стоят к ней спиной, она перебежала через улицу.

Давление в моей груди достигло такой степени, что уже грозило взрывом.

– Пожалуй, – сказала я, открывая дверь, – я тоже немного прогуляюсь.

Опустив глаза, я прошла мимо Приянки, которая, пока я шла к уборной, смотрела мне вслед. Когда я подошла к зданию, бармен вышел из-за стойки, чтобы протереть столы.

Пригнувшись, я прокралась вперед, пока не оказалась прямо под окнами, и замерла, выжидая. Теплый сырой воздух наполнял мои легкие и мягко касался кожи.

– Сузуми Кимура, «пси», ответственная за ужасное нападение в Пенсильванском университете, участвовала в работе ее кабинета!

Все мышцы моего тела напряглись, когда я услышала, как из телевизора в закусочной доносится вкрадчивый голос Джозефа Мура, произносящий мое имя.

– Временный президент Круз никогда не избиралась на этот пост – ее назначили кукловоды из ООН. Каждая невыгодная сделка, которая исходит от них и с которой она соглашается, наносит ущерб интересам американских трудящихся. Анабель Круз набивает карманы наших зарубежных хозяев и, вместо того, чтобы воспитать поколение «пси», смогла лишь взрастить его радикальных представителей. Как можно доверять ее суждениям? Как она может беспристрастно судить о «пси», если ее собственная дочь Роза является одной из них? И которая, кстати, появлялась на публике лишь раз с того момента, как ее мать начала предвыборную кампанию.

Мне хотелось, чтобы он прекратил произносить мое имя и имя Розы своим гадким ртом. Роза жила в Канаде и ходила в школу там после того, как кто-то попытался похитить ее по дороге домой.

– Нам не нужна новая американская мечта – нам нужно вернуть ту, которую украли у нас в тот день, когда мы позволили миру решать наши проблемы. Первый шаг – это клятва верности! – Я вздрогнула, услышав одобрительные возгласы, последовавшие за этими словами. – Да! Именно! И – дайте мне закончить, дайте мне закончить – второй шаг должен гарантировать всем: атака, подобная той, которую устроили Кимура и ее сородичи-дегенераты, никогда не повторится снова.

Дегенераты.

Ярость пожирала меня. Вся моя работа… все мои выступления… каждое оскорбление, которое я принимала, в ответ лишь подставляя другую щеку… оказалось, что сделан был лишь один шаг вперед и тысяча шагов назад.