Помоги проекту - поделись книгой:
И не ожидал, что этому желанию суждено будет скоро исполниться.
Не успел приехать в Ольгинскую, помыться с дороги и отоспаться, как в окно нетерпеливо постучал приятель:
— Эй, Макар, пошли на площадь!
— А что случилось?
— Послушаем, про что заезжий человек говорит. С завода к нам приехал, из самого Мариуполя!
На площади пожилой рабочий с обветренным лицом рассказывал о Мариупольском сталелитейном заводе. Завод большой, нужную продукцию дает, а рабочих не хватает.
Подавшись вперед, жадно слушал Мазай речь металлурга:
— Выполняя решения XIV съезда партии, наша страна борется за социалистическую индустриализацию. Стране нужен металл, нужна сталь! — Он вгляделся в горящие любопытством глаза Макара и продолжал, словно обращаясь к нему одному: — Производство стали — это становой хребет индустрии. Металл — это станки для заводов и фабрик, рельсы для железных дорог, турбины для электростанций, металл — это оружие для защиты от врагов, это машины для сельского хозяйства!
— А за этот металл каким металлом платят? Небось медными грошами? — хохотнул кто-то из слушателей.
Другой спросил опасливо:
— Сталевары-то сами заживо в печи не сгорают? Не бывает такого?
Приезжий терпеливо растолковывал станичникам, какую заработную плату они смогут получать, где будут жить, какие условия техники безопасности надо соблюдать.
Макар слушал-слушал и неожиданно спросил, покраснев до ушей:
— А меня возьмут в сталевары? Я ведь малограмотный!
— Приезжай, выучим, станешь сталеваром! — решительно ответил приезжий.
Вечером за околицей Макар обсуждал с дружками события дня и рассказ мариупольского рабочего. Макар повторил его слова:
— Производство стали — становой хребет индустрии!
И, набрав воздуха в легкие, закричал на всю околицу:
— Прощай, родная сторонка! Уезжаю!
ГЛАВА ВТОРАЯ
Как закаляется душа. — Третий подручный. — Комсомольский характер
Поезд подходил к Мариуполю. И за поворотом дороги Макар увидел море, над которым полыхали огни. «Доменная печь на «Азовстали» работает! — пояснил попутчик пятерым парням, — считай, приехали…»
Макар и его товарищи прошли через весь город знойными улицами, где лепились друг к другу белые домики под черепичными крышами, в палисадниках пылилась акация, фиолетовыми гроздьями свисала шелковица.
Перед тем как пойти на биржу труда, заглянули на базар, купили у грека в выцветшей феске связку сушеной тараньки и большой полосатый арбуз. Закусили, усевшись в тени у забора, и отправились в центр города.
Долго стояли в очереди на бирже труда и наконец получили направление на завод имени Ильича.
Жарким выдался день 16 августа 1930 года, когда станичники, скрывая робость, переступили порог мартеновского цеха. Их оглушили тревожные свистки, ошеломил надвигавшийся ураган огня. Четверо метнулись в сторону, а Макар застыл, заметив людей, спокойно расхаживавших вблизи огненного потока. Они работали споро и деловито, и пот струйками стекал по их темным, словно закопченным лицам.
— Ну и жарища! — подумал Мазай. — Недаром называют это место горячим цехом! — Он никак не мог отдышаться. В это время к нему подошел смеющийся паренек в спецовке.
— Чего ржешь! — обиделся Макар. — Может, по шее хочешь?
— Нет, не хочу, — ответил парень и, показав на убегавших односельчан Мазая, опять засмеялся и пошел к печи.
— Будем знакомы, — седоусый рабочий в очках протянул Макару крепкую руку. — Я старший мастер Иван Семенович Боровлев. Значит, твои приятели сбежали? А ты остался? С характером, вижу, парень. В кого такой?
— В батьку! — ответил Макар.
Боровлев расспросил юношу об отце и сказал:
— Выходит, мы с Никитой Мазаем родственники: и он и я — коммунисты. В таком разе вот тебе подарок по случаю знакомства от меня и от моего помощника, тоже коммуниста, Максима Васильевича Махортова.
Иван Семенович протянул Макару синее стекло и предложил заглянуть в печь. Перед взором Мазая одна за другой сменялись удивительные картины зарождения и гибели огненных миров, бушевали белые океаны, плескались расплавленные солнца.
— А вот и сам начальник смены, инженер Алексей Моисеев.
Боровлев указал на того самого паренька, которому Мазай обещал надавать «по шее», и добавил:
— Алексей пришел в цех рабочим, учился и сейчас продолжает учиться заочно в институте. Как знать, может, и ты, Макар, станешь инженером. Но пока — все мы с этого начинали — покрутись-ка чернорабочим, закаливай душу…
Уже на следующий день Макар понял: для такой закалки требуется поистине железная душа.
Первые две недели прошли как во сне. К обеду Макар выбивался из сил не столько от тяжелой работы, сколько от непрерывной смены впечатлений.
«С первого дня работы в мартеновском цехе, — вспоминал он потом, — во мне боролись два чувства: страх и любопытство. Мне было жутковато, когда по цеху проезжал ковш, наполненный жидкой сталью, но я как очарованный смотрел, как выпускали сталь, как разливали ее в изложницы».
Для начала Боровлев показал Макару, как укладывать лом в коробки-мульды на вагонетках и подкатывать их к печам. Иван Семенович все это делал словно играючи, а Макар через час — полтора не чувствовал ни рук, ни ног.
Моисеев стал учить Мазая действовать штангой у печи.
Иногда на Макара покрикивали, кое-кто посмеивался над его неопытностью и растерянностью. Но в то же время он постоянно ощущал дружескую руку. Молодой рабочий понимал, что Боровлев, Махортов и Моисеев заботятся о кем. Однако самостоятельному пареньку опека вскоре показалась докучной. Недели через три Макар освоился и стал расхаживать по цеху с непринужденностью старого металлурга. Вот тогда-то на него посыпались упреки в ротозействе и беспечности. Боровлев пригрозил, что не пустит Макара в цех, если тот будет ухарствовать. И Мазаю пришлось пообещать вести себя осторожней.
Старый мастер, еще недавно разговаривавший с новичком вежливо, сдержанно, вдруг стал резким и вспыльчивым.
— Ругаться с пустяковым человеком Иван Семенович считает для себя зазорным. А тебя, видно, он близко к сердцу принял, значит, верить в тебя начинает, — утешал Моисеев расстроенного Макара.
Однажды Мазая пригласили в комитет комсомола. Кроме вихрастых комсомольцев на скамейках, чинно сложив на коленях натруженные руки, сидели Иван Семенович Боровлев и Максим Васильевич Махортов. Секретарь цеховой партийной организации Третьяков говорил горячо и убедительно:
— Хватит по пятнадцать-двадцать лет в учениках ходить! Учиться вам, ребятки, надо! Советский рабочий должен быть человеком технически грамотным. Чем технически крепче подкован металлург, тем быстрее подмечает он изъяны в технологии и стремится их ликвидировать. А ты, Мазай, к примеру, сколько классов кончил?
— Полторы зимы в сельскую школу ходил, — пробормотал Макар.
— Он едва умеет подписываться. Заказ на плавку читает с трудом! — раздраженно добавил кто-то из инженеров.
Мазай промолчал. Но когда Третьяков сказал, что малограмотность для комсомольца — позор, Макар вдруг обозлился, вскочил с места и стал кричать, что через месяц обгонит «этих самых интеллигентиков!»
— Не горячись, — примирительно остановил его Иван Семенович. — Не горячись и запомни три истины:
Первая: сталевар должен быть немного и химиком, ведь в печи происходят сложнейшие химические процессы.
Вторая: сталевар должен быть и теплотехником, чтобы уметь правильно использовать тепло.
Третья: сталевар должен быть умелым командиром и организатором. Из-за нескольких потерянных минут может случиться такое, что и за целый день не исправишь…
— И, значит, — заключил Боровлев, — вам, молодым, надо много и серьезно учиться…
После этого разговора Мазай по вечерам стал посещать ликбез. Молодость горяча, и вскоре он почувствовал себя почти образованным человеком. Он даже выступил однажды на производственном совещании с таким «рационализаторским» предложением:
— Почему сталь из мартеновского цеха на пути в прокатный застревает и застывает и ее приходится вновь разогревать? Давайте подавать расплавленную сталь прямо в прокатные станы, не охлаждая ее в изложницах!
Слова Мазая вызвали дружный смех. Моисеев объяснил сконфуженному и огорченному Макару:
— Можно, конечно, подавать расплавленную сталь прямо в прокатный цех, не маринуя ее в изложницах. Но дело-то в том, что прокатные станы еще технически не подготовлены к такому процессу. Это дело будущего. Поэтому пока слиток должен пройти стадию кристаллизации…
В общежитии все еще спали, когда Макар вставал и принимался за чтение. Тумбочка перед его койкой теперь не закрывалась: до отказа была набита учебниками. Он прочел старое ломоносовское «Слово о рождении металлов» и до конца дней своих запомнил: «…не едино ремесло простое употребления металлов миновать не может». Прочитал и новые работы советских ученых Бардина и Гудцова. И чем больше книг он читал, тем яснее ему становились пробелы в его знаниях. Следовало учиться систематически, и Мазай решил поступить на профессионально-технические курсы. Огромный и сложный мир металлургии постепенно раскрывал перед юношей свои тайны.
«Вначале каждая прочитанная строка казалась мне святой истиной. Постепенно у меня стали вырабатываться критические взгляды, стал задумываться над прочитанным, стал осмысливать то, что черпал из книг», — признавался позднее Макар Мазай.
Прошли месяцы, и Мазай как-то заметил в кругу друзей, что учебник «Техминимум для сталевара» старается ограничить свободу действий сталевара, превратить его в автоматического исполнителя.
— А ну, докажи! — подзадоривали собеседники.
— И докажу! — упрямо отвечал Мазай. — Дайте только время!
Мазай упорно работал и изо всех сил наверстывал упущенное для учебы время. Он был талантлив от природы, а трудолюбие досталось ему по наследству от предков-хлеборобов. Бесконечно влюбленный в свое дело, он сказал однажды товарищам по общежитию:
— Дар сталевара — счастливый дар…
И он был действительно счастлив.
Пришла к нему и любовь. Давно уже заглядывался Макар на крепкую, румяную дивчину — подручную каменщика в мартеновском цехе. Неистовый в работе, Макар и в других выше всего ценил уменье трудиться. А Марфа Логвиненко работала, как и он, забывая себя. Да и судьбы их были схожи. Марфа тоже с детства хлебнула лиха: росла седьмой в большой крестьянской семье, в семнадцать лет подалась из родной Талаковки в город, поступила на завод имени Ильича.
Марфе Макар понравился с первой встречи: веселый, быстрый на меткое словцо, настойчивый в труде. Два года встречались молодые люди и, хоть гнездо вить было негде, решили расписаться. Первое время жили у одного из Марфиных братьев — у Демьяна Логвиненко; жили в тесноте, да не в обиде.
Мазай был переполнен планами, вел бесконечные технические споры, из которых, однако, частенько выходил побежденным: знаний пока все еще не хватало.
Душным августовским днем он вконец разругался с Боровлевым, Махортовым и Моисеенко, безуспешно пытаясь доказать правильность очередного своего проекта. Но, ворочаясь на койке бессонной ночью, Макар понял, что неправ. Мазай умел быть самокритичным и на следующий же день отправился к «старикам» каяться.
«Что-то они обо мне думают? Небось, выскочкой считают», — мучила его мысль, когда он шел в цеховую контору. Боровлева и Махортова там не оказалось: ушли в клуб на открытое партийное собрание.
Пошел туда и Макар. Потихоньку приоткрыв дверь в зал, он огляделся, ища свободное местечко.
— Эй, казак, двигай сюда! — позвал его второй подручный. Макар уселся и прислушался.
— Вторая пятилетка требует от нас новой спец стали. — Голос докладчика Петра Третьякова звучал требовательно. — А у нас не хватает сталеваров. Нужно ли их готовить по старинке? Почему мы не доверяем своей молодежи? Разве у нас нет комсомольцев?
Покраснел, насупился от волнения Мазай, когда услышал, как произнес, поднявшись с места, Махортов:
— Вот наш Макар мог бы стать настоящим сталеваром! Он парень сознательный, комсомольский групорг смены. Конечно, пока он еще не сталевар, но ведь не боги горшки обжигают…
— Больно дерзкий он! — выкрикнул кто-то.
— Дерзкий, но и дерзновенный! — вступился Алексей Моисеев. Он сообщил, что комитет комсомола предлагает создать первую комсомольскую мартеновскую бригаду, а сталеваром поставить Макара Мазая.
— Не робей, сталевар! — закончил Алексей, дружелюбно улыбаясь Макару. — Комсомолии все по плечу! Почитай, что в газетах про ударников пятилетки пишут. Комсомольцы — застрельщики соревнования. Думаешь, на Магнитке или на Харьковском тракторном им легче работать? А ребята трудиться изо всех сил, встречные планы выдвигают. Потому что характер у них такой — комсомольский! И ты не дрейфь. Раз выдвинули — надо работать!
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
В рабочей семье. — Комсомольская мартеновская печь. — План «большой стали». — Первые рекорды
Новое назначение не столько польстило Макару, сколько обескуражило: чувствовал, что не хватает знаний, уменья. Может быть, отказаться? Но что подумают товарищи? Решат, что струсил, оробел.
А время было не такое, чтобы отступать… Время было стремительное и богатое достижениями, великое время, показавшее всему миру, на что способен народ, строящий новую жизнь. Время шло в шуме новостроек, в грохоте машин, время звенело песней, которую любили все: «Страна встает со славою на встречу дня…» Да и хотелось, страстно хотелось Мазаю самому варить сталь, работать так, чтобы все увидели, что такое комсомолец!
Утром 1 сентября 1932 года Макар встал задолго до гудка. Шел на завод, повторяя запомнившиеся строки Маяковского:
Повторял он эти стихи неспроста: был Международный юношеский день. Именно в этот праздник Мазай и должен был встать на свою первую вахту к первой комсомольской мартеновской печи.
Старые металлурги глядели вслед насмешливо: «Дед Мазай и зайцы-фабзайцы! Натворят делов!»
Начальник смены собрал бригаду и примирительно начал:
— Вы, ребятишки, на стариков-сталеваров не очень-то обижайтесь. Ну, обозвали вас молокососами: так ведь раньше сталеварами и становились не раньше сорока лет. А вам всего по двадцать. Зато вы хлопцы боевые, грамоту знаете, ну, а сноровка придет со временем. Только будьте бдительными у «мартына» (так сталевары по-свойски называют мартеновскую печь). Помните, в сталеварении нет передышки: конец одной плавки — это начало другой.
Молодые рабочие внимательно прислушивались к наставлениям, и сначала вроде бы все шло хорошо. Однако вскоре начались неприятности: состав бригады часто менялся, не хватало кранов, завалочная машина не справлялась с загрузкой печей. Комсомольцы нервничали: то не успевали вовремя загрузить печь, то перегревали, то недогревали металл.
Однажды плавка «просидела» в печи более четырнадцати часов, и терпение сурового мастера цеха истощилось. Боровлев настоял, чтобы Мазая вновь перевели в подручные. Макару пришлось идти в комсомольский комитет, добиваться восстановления. Парня снова поставили сталеваром, но перевели из первого во второй цех. Но он все еще работал, как говаривал Боровлев, по «старому стандарту».
Как-то Макара пригласили на заседание цехового партбюро и устроили проборку за неполадки на работе.
Оправдываясь, Мазай попытался было перечислить причины неполадок в печи.
— Не то говоришь, парень, — сурово перебил его Третьяков. — Просто-напросто Мазай еще не умеет руководить людьми. А кто в этом виноват?
— Все мы виноваты. Казак то он добрый, только хлопец молодой, вот на свои силенки и понадеялся…
После этого Мазай ходил туча тучей. По вечерам бесцельно бродил в порту, смотрел, как мальчишки ловят рыбу, как на большой валун с ревом набрасываются волны. И все думал: отчего в ту треклятую смену он утратил контроль за ходом плавки? Или слишком был занят мелочами? Или и вправду печь раскапризничалась, а он еще плохо знает ее характер? Да, ему все еще не хватает знаний! Надо грызть гранит науки!
Макар был наслышен о старых сталеварах, обладавших тончайшим чутьем, умевших определить качество плавки по цвету, по «плевку», по каким-то особым, им одним известным признакам. Талантливым умельцам прошлого, для которых путь к знаниям был за семью печатями, не оставалось ничего другого, как изощрять свою наблюдательность, создавать собственную, окруженную ореолом таинственности «технологию». Да что прошлое! Ведь и теперь один из лучших заводских сталеваров Иван Шашкин нередко посмеивается, глядя на Макара:
Поделиться книгой: